проект о вреде курения и невыносимое равнодушие

Начинается новый учебный год, и Серёжа совсем не чувствует в себе сил учиться. Серёжа, кроме сильнейшей обиды, которая скоро, кажется, из ушей польётся, ничего не чувствует. В этом году родители оставили его жить в школьном интернате, потому что «Серёженька, мы в Лондон по делам на неопределённый срок, там столько геморроя, если тебя с собой везти, поэтому ты в этом году при школе поживёшь». Не хватало только «мы пришлём тебе открытку», короткого поцелуя в макушку и чемоданов на пороге. Серёжа никогда не завидовал тем, кого на весь год оставляли в школе, потому что жить с родителями дома ему нравилось. Ездить утром в школу, заезжая в Старбакс – нравилось, не обедать в школе, а есть желанный после 7 уроков мамин суп – нравилось, спать с любимым Фиником (собака) в ногах – нравилось. Поэтому ситуация, произошедшая в этом году, кажется самым большим предательством после регулярных маминых слов о том, что оставлять в школе ребёнка на весь год – бесчеловечно, и она себе, конечно же, такого не позволит. Смотря на школьной линейке сквозь кудряшки, которые из-за ветра никак не хотят держаться за ушами, на лучшего друга и просто лучшего, во всех аспектах, Вадю, Серёжа думает, что ему, наверное, тяжелее, потому что он живёт при школе чуть ли не с первого класса, а эквивалентом родителям давно стали деньги, но Вадя, на самом деле, уже давно привык и накопал в этом тысячу и один плюс, а вот Серёже всё это только предстоит. А пока он сбрасывает мамины звонки и оставляет все попытки узнать как дела без ответа. Он не ест почти, коробки с вещами уже второй месяц стоят не разобранными, а одеяло так и не заправлено в пододеяльник. Серёжа тут жить не намерен. — Серёж, да расслабься, полетишь к ним в Лондон на каникулах, - успокаивает Вадя, пытаясь вернуть друга к жизни, потому что со стороны Серёжина апатия ко всему выглядит плачевно. — А меня там кто-то ждёт? Вадя знает, что ждёт, потому что Серёжина мама места себе найти не может, названивает ему постоянно, в попытках выяснить, как там сынок её. Парень изо всех сил пытается позитивно обрисовать ситуацию, потому что в голосе женщины так много отчаяния и чувства вины, что непонятно, кому там хуже. Серёжа спит, ходит на учёбу, где тоже зачастую спит, под пристальный взгляд Вади ест один раз в день - и всё по кругу. Вадя всё ждёт, когда он заебётся от такой рутины, когда поймёт, что жизнь мимо проходит и смирится с тем, что, увы и ах, этот учебный год он проведёт в школе. Но время идёт, а стадии принятия и в помине нет. Вадя потихоньку начинает опускать руки, свыкаясь с тем, что если чему-то или кому-то суждено вытащить Пешкова из такого состояния, то точно не ему, он, кажется, сделал всё, что в его силах. — Идёшь играть? – спрашивает кто-то, возникая без стука в их комнате. — Иду, - кричит в ответ Вадя, на ходу надевая кроссовок. Серёжа осматривает комнату каким-то подобием заинтересованного взгляда и замечает своего одноклассника - Ваню Бессмертных, который без зазрения совести рассматривает коробки с его вещами и, кажется, вот-вот начнёт в них рыться. — Ахуеть, - восклицает тот, на что Серёжа думает, что он разглядел портупею, потому что она, вроде, лежала где-то сверху, но нет, - у тебя плойка есть! — Можешь взять, - равнодушно подтверждает Пешков, даже не смотря в его сторону, - и, если тебе настолько похуй, можешь ещё покопаться, там три геймпада где-то на дне лежат. И Ване правда похуй, когда он счастливый, перерыв все вещи (которые, наверное, можно было попросить его разложить), стоит в обнимку с приставкой и тремя джойстиками. — Тебя тут подождать или ты сам придёшь? – спохватывается Ваня, стоя в коридоре с Вадей. — Как думаешь, если у меня плойка в коробке второй месяц лежит – пойду ли я играть? Вадя думает о том, что после такого стоит завалить ебало и уйти, Ваня не думает. — Это интереснее, чем лежать тут одному, честно. — Я, честно, отберу её у тебя, если ты продолжишь. Я никуда не пойду. Вадя обречённо выдыхает и виновато смотрит на Ваню. Ваня считает наличие у него плойки - отличным предлогом выяснить причину депрессивной фазы Пешкова, потому что после этой встречи он начинает замечать, что кудрявого реально нигде, кроме как в школе, не увидишь. Перекуры каждую перемену, еженедельные попойки – всё это проходит без его участия. И Ваня совсем не понимает, как Серёжа вывозит, при этом не уезжая из интерната, а Серёжа и не вывозит. — Пойдём сегодня пиво пить в 207? – предлагает как-то Бессмертных, подсаживаясь к Серёже, на что оппонент отрицательно мотает головой. — Я за нас двоих скинусь, - делает ещё одну безуспешную попытку Ваня. Потом Ваня регулярно начинает предлагать пойти покурить, на что Серёжа, с ашкой в руках, отвечает, что не курит, но Ваня и не думает сдаваться. Серёжа, кажется, перепробовал все варианты, как послать нахуй косвенно и прямо, но выяснил лишь то, что на Ваню ни один из них не действует. — У тебя на какую тему проект? – подходя почти вплотную, спрашивает Ваня, предпринимая очередную попытку наладить контакт, на что Серёжа закатывает глаза в немом недовольстве и с просьбой оставить его в покое. — О вреде курения, - отвечает Пешков и затягивается ашкой. — Я с тобой буду делать. Серёже ничего не остаётся, как согласиться, потому что варианта «нет» не существует для Вани, а вытекающий из такой помощи вариант «Серёж, я сделаю всё за тебя» для Пешкова существует и выглядит очень привлекательно. И Ваня правда делает, в ответ прося лишь разговаривать с ним, а не залипать в телефон или стену, пока он оформляет один из, видимо, сотни слайдов и ищет информацию о том, когда они с Серёжей подхватят рак лёгких. Вадя смотрит на это с восхищением, а когда, в один прекрасный день, застаёт Серёжу за разговором с мамой - вообще выпадает. К этому всему можно привыкнуть, а ещё можно полежать у Вани на ноге, пока он объясняет, о чём они будут рассказывать, а после, обгоняя друг друга побегут на перекур, сходить с ним в столовую, чтобы размазать кашу по тарелке, и попросить на неопределённый срок понравившуюся толстовку. Русый никогда не откажет и ещё две бонусом отдаст. Серёжа потихоньку расцветает, и надуманное предательство матери перестаёт тяготить. Вещи, не без помощи, разобраны, а лица людей в курилке начинают казаться знакомыми. Когда приходит время защиты проекта, Серёжа ни капли не сомневается в их работе и нескромно надеется на высший балл. Пока Ваня отвечает на вопросы комиссии, Пешков, участливо кивая головой, думает, когда он уже сможет выйти покурить. Они получают пятёрки в аттестат и огромное количество похвалы за проделанную работу, а потом происходит кое-что ещё. Ване становится всё равно. Да, причины видеться вне занятий закончились, но неужели Серёжа опрометчиво считал, что они сохранят общение? Ваня никуда больше не зовёт, с ним не сидит, стягивая простыню, которую Пешков раньше расправлял триста раз на дню, и начинает привычно приходить в сумме на семь уроков за неделю. Серёжа триста миллионов раз ненавидит себя за то, что некоторое время назад хотел слить Ваню с его бьющей ключом инициативой, потому что стоит вниманию, от которого душно пиздец, пропасть, как оно становится самым желанным. Когда Серёжа замечает, что внимание Ваня уделяет всем, кроме него, то думает, что Бессмертных в край ахуел, и видит в этом вызов. Вернуть общение бесспорно хочется, но ещё больше хочется сделать так, чтобы Ваниного внимания не удостаивался никто кроме него, а потом, похлопав глазками, дать от ворот поворот, отомстив за внезапный холод и непривычное равнодушие. Серёжа из кожи вон лезет, забывая абсолютно про всё, видя цель, не видя преград и ничего вокруг тоже. Когда Вадя четвёртый день подряд слышит звук включённого фена в грёбаные 6 утра, он думает, что Ваня всё же немного перестарался. Утренняя рутина Серёжи, которая предусматривает подъём за 15 минут до урока и один свитер на целую неделю, остаётся где-то в прошлом. Сейчас он с вечера думает, в чём пойти, встаёт в пол 6 и проводит в ванной очень много времени. Сейчас от него всегда вкусно пахнет, его непослушные кудряшки уложены и блестят, а одежда всегда глаженная и славится разнообразием. Сейчас он в курилке накручивает кудряшки на палец и, как какая-то девчонка, стреляет глазками. Сейчас он просит жвачку у всех и, даже когда её получает, персонально повторяет просьбу Ване, который демонстративно абстрагирован от Серёжи в целом. Он совсем-совсем на него внимания не обращает и даже бровью не повёл, когда Пешков в той самой портупее заявился. Утром вставать становится тяжелее, но Серёжа сдаваться не намерен, ему ещё и соседка Амина на таро разложила, что скоро всё круто будет и Ваня внимание обратит, что позволит воплотить гениальный план мести. В один из дней, когда, даже после пятого умывания холодной водой, Серёже кажется, что он уснёт на раковине, в дверях ванной комнаты, привычно без стука, возникает Ваня. — Долго ещё будешь наряжаться для меня, принцесса? Серёжа клянётся, в этот момент он испытывает весь спектр эмоций. — Ты слишком в себе уверен, я для себя любимого, - отвечает Серёжа, бегая глазами по комнате, в надежде не встретиться взглядом с Ваней. — Ну-ну, и если я сейчас спрошу можно ли тебя поцеловать, ты брезгливо отвернёшься? Ваня подходит совсем близко, так, что Серёжа чувствует каждый его вдох-выдох. Пешков отказывается говорить в такой обстановке, потому что грамотно и понятно изложить свои мысли сейчас стоит немалых усилий. — Это был пример с дальнейшим воплощением в жизнь, или ты просто так вкинул? — А ты чего хочешь? И Ваня, конечно, знает, поэтому разворачивает Пешкова за талию к себе, заставляя опереться на раковину, и целует. Серёжа клянётся: это помогает проснуться лучше, чем если бы его окатили ледяной водой. Ваня аккуратен, но настойчив: проходится языком по верхнему ряду зубов и проталкивается внутрь. Серёже всё ещё тяжело соображать. В момент, когда он чувствует как чужие зубки кусают за шею, а руки лезут под футболку, Серёжа думает: «донаряжался». — Там Вадя спит, - проглатывая каждое слово, на выдохе напоминает Пешков. — А на что ты такое рассчитываешь, что боишься его разбудить? Ваня ведёт рукой под футболкой вниз. Пиздец. Серёже, кажется, нужно помыть и высушить голову, погладить рубашку и сходить к Амине за бальзамом для губ, но Бессмертных, который усаживает его на раковину, обводя пальчиком резинку трусов, так не кажется. Он больше склонен к тому, что им стоит закрыть дверь изнутри или на крайняк повесить табличку «не входить», потому что сонный Серёжа слишком хорош для того, чтобы, не, ну допустим, вылизать его прямо тут. В соседней комнате слышатся шорохи, которые становятся всё отчётливее, и Серёжа спешно отталкивает Ваню, смотря виновато-растерянно. — Доброе утро? - с недоумением и вопросительной интонацией произносит Вадя, при виде этих двоих. — А я это... ээ, - спешно придумывая причину столь раннего визита, начинает русый, - Плойку вернуть пришёл. — Супер, а плойка где? Серёжа сверлит Вадю взглядом, в котором читается «хули приебался, ты и так всё испортил», пока Ваня пожимает плечами и спешно удаляется. — Ебаться ты точно только дома будешь, - сердито говорит парень. — Чел, полегче, ты будто из-за моих стонов проснулся. — Не дай бог. Серёже думает, что Вадя, наверняка, так принципиален из-за того, что не может с Наташей своей, вечно в их комнате мелькающей, места найти, где уединиться и сейчас, скорее всего, цитирует её сожительницу, которая тоже не в восторге от такой идеи, и возвращается к своей рутине, хотя понимает, что в чём бы он не заявился - всё внимание Вани будет его, и не ошибается. Ваня с него глаз не сводит весь учебный день, в курилке теперь сам с кудряшками Серёжиными играется, зажимая его, как только все уходят после звонка, а на истории, заскучав, ведёт рукой к чужому бедру и залазит в карман, выуживая ашку. И Серёжа, всё-таки, полетит на каникулах в Лондон. С Ваней. Предварительно, попросив родителей снять им номер в отеле.