Омегаварс

      — Извините за опоздание, можно войти? — Из проёма двери показалась знакомая голова.       — Да, заходи, Давид. — Парень проскочил между старыми партами и мешающими рюкзаками.       — Ты опоздал. — Смотря в учебник, констатировал факт.       — Да... Просто бессонница. — Протяжно зевая, он доставал нужное из сумки. Глаза были красными и виднелись небольшие мешки под глазами.       — Или сидел в телефоне?       — Как ты догадался? — Взгляд Роменского был удивлённым и не понимающий. Не проснулся видимо.       — У тебя красные глаза. Не делай так больше. — Может мой голос был слишком строгим, но его лицо стало таким виноватым.       — Оу, прости.       — Проехали.       На перемене мы шли всей компанией. Я шел сзади всех.       — В этом году я буду вести в День Принадлежности. — Сообщила Маша.       — А в паре со мной будет Вика из параллели.       — Это здорово. Ты всегда хотела попробовать.       — Согласен с Мишей. Я рад за тебя. — Я рад за тебя.       — Спасибо. — Малинка улыбнулась. Так ласково Миша называл свою девушку, но не при всех. И может, я бы тоже за неё порадовался.       — А ни чё, что это единственный праздник, что Никитка ненавидит.       — Да?! Почему? — Роменский повернулся ко мне, удивлённо взглянув.       — Не важно. — Я терпеть не могу этот праздник. Давид удивился только больше. Все остановились, но я продолжил путь. (Дальше будет диалог, который я узнал позже, но проще вставить его сразу)       — Ну молодцы! Вы его обидели! Это же единственное что может задеть Берга. — Денис был зол. Мы с первого класса подружились. Как то слово за слово, день за днём, и вот уже 10 лет вместе.       — То что Берг не доволен этим праздником, он не должен портить его нам.       — Гкх! Ладно! Он привык к таким грубиянам. — Давид, задумавшись, стоял неподвижно. Михаил с Марией прошли дальше вперёд (уроки никто не отменял), оставшиеся шли сзади.       — Дэн, а почему он так не любит этот день?       — Ну... Я пообещал не рассказывать. Сам спроси. Может поведает.       После уроков Давид позвал меня.       — Никита, пойдем отдельно.       — Ладно. Что-то хотел?       —Да... Я про день Принадлежности.— Я глубоко выдохнул.       — Я догадался.       — Слушай, если ты не хочешь, я не буду лезть, но думаю, если ты выговоришся, станет легче. — Я улыбнулся. Меня забавляет его искренняя озабоченность мной.       — Может попозже.— Мы продолжили идти. Но лицо моего спутника с заботливого сменилось на серьезное.       — Я готов ждать. Наверно, я слишком много прошу. Мы знаем друг друга совсем мало, а я лезу в личное. Но я готов посвящать всё своё время на развитие наших отношений, чтобы мы могли полностью доверять друг другу!ヾ(`ヘ´)ﾉﾞ— Роменский был по необычному уверен и твёрд. И в каком-нибудь фильме выглядел круто. Но не в реальной жизни. Посередине тротуара.       — Время покажет.— Я положил руку ему на плечо.       — А у тебя есть свободное время?       — Да, после 6. Каждый день.       — Отлично, тогда сейчас дам код, сыграем вдвоем.       — Окей. — После этого мы шли спокойно.       Вечером, я, без 10 минут седьмого, сидел у включенного монитора. Ждал, когда зайдет. Ждал звонка. Я сделал всё что можно: уроки, уборку, еду. Поэтому нечего делать. В другом окне играл с компом в шахматы. И партии была проигрышная.       Я думал о нашем разговоре. Неужели из всех, решил сблизиться со мной. Но своей простотой, искренностью и прямотой лучше подходил Михаилу. Я конечно сказал, что "взял под своё крыло", но это лишь на время освоения (которое, можно считать, подошло к концу) и ради его спокойствия. Но решил сблизиться со мной,а не искать кого-то другого. Не то чтобы он вообще ни с кем не разговаривал, но остался... Преданным? Какая редкая черта. Из глубин сознания вырвал звонок в дискорд.       — Аллло? Пррривеет, Никкит. — Первые секунды были не очень чёткими, но радости не скрывала.       — Привет, Давид. — Резко перебил мой друг.       — Короче, я нашел игрушки для нас двоих.       — Давай. С чего начнем? После часа попыток установить игру и зарегистрироваться, у меня получилось. Это была типа бродилки для двоих (красивые пейзажи природы и приглушённые цвета делали прогулку романтичной). Только ближе к 9 нам надоело, из-за того что мы рассказывали о своей жизни. Знаете, те необычные истории, которые вы чаще всего говорите при общении с новым другом.       — Аххаха, ты опять застрял в текстурах(´ᵔᗜᵔ´)!       — ДА ПОТОМУ ЧТО РАЗРАБОТЧИК ТУПОЙ!!! КАК МОЖНО ДОПУСТИТЬ СТОЛЬКО БАГОВ?! Я УЖЕ РАЗ 5 ТАКヾ(`о´)ﾉ" !!!— Я смеялся не переставая. Нет ничего лучше чем бомбящий Роменский.       — Странно что я нет.       — Новинкам везёт! Всё, я ливаю! — И он действительно вышел из игры.— Ни за что не зайду в неё!       — Ахахах. Было весело.       — Да.. Мне понравилось.       — Но мне пора.       — Уже? Только же 9 (っ˘̩╭╮˘̩)っ       — Да. Я уже долго сижу. Спокойной ночи. И не сиди допоздна. А то застрянешь в текстурах в реальной жизни.       — Это уже какое то закулисье.       — Что-что?       — Неважно. Спокойной ночи. — Голос в наушниках был сонным и усталым.       — Сладких снов. — Я вышел из звонка и пошел готовиться ко сну.       Следующая неделя стала необычной по сравнению с прошлым. Я много времени проводил с Давидом. Вместе ходили, общались, сидели, ели, делали уроки и играли в дискорде. С другими, конечно, тоже, но меньше.       И был один вечер, который я запомнил особенно хорошо. В головоломке для двоих (или больше), мы забросили игру и разговорились. Давид рассказывал о себе в прошлом.       — В детстве у меня было много друзей. Мы играли, веселились, шкодили, получали по шее. Всё как у всех. Но после 1 класса нам пришлось переехать, так как жили на съёмной, да и у отца появилась новая работа. Не знаю почему, но новые одноклассники невзлюбили меня. Обзывали толстяком, девчонкой и много ещё как. Папа говорил, что надо защищать себя, давать сдачи. Но я не мог. Слишком мягкий и трусливый. Так продолжалось несколько лет. Начало перерастать в настоящее насилие. Ничего не помогало: ни учителя, которые забивали хуй на детей и травлю, ни их родители. В полицию обращаться не хотели. С ними сложно. Да и то, максимум штраф выпишут, если не подкупят.       В 5 классе перешёл на домашнее обучение. Ходил по репетиторам, да сдавал тесты в школе. В тот момент мне как никогда было одиноко. Хорошо хоть интернет друзья поддерживали. Знаешь, почему-то, когда ты видишь человека, трудно говорить о чем-то личном, но в интернете... Ты можешь не знать кто он, и какой его любимый цвет, но поддерживать и... Прости, ты наверно, устал от моей болтовни.       — Нисколько. Мне важно это знать. И тогда я бы хотел быть именно интернет другом. Но мы навряд ли встретились. Так что после 5 класса? — Я слышал очень тихий и нервный вздох. После, глубоко выдохнув, он продолжил.       — Да. Под конец 5-ого класса, мы переехали в другой город. То время словно в тумане. Я был тихим и неразговорчивым. Ничего не происходило. Но думаю у меня была депрессия. Но позже стало лучше. На начало 9 класса. Я больше открывался миру, перестал резаться. Тогдашняя поддержка мне очень помогла. Не знаю, был бы я вообще жив. — Я слушал. Я думал. Я сожалел. Мне было так неприятно, понимая, с чем он столкнулся. Как я хотел быть рядом, в тот момент. — После экзаменов, так и не определившись, кем хочу быть, пошел в 10. Я близко общался с тогдашними друзьями. Но в середине года мы поссорились из-за моей теперь бывшей девушки. Постепенно, ситуация накалялась. Но началось лето и мне стало не до этого. Я уехал к бабушке почти на все каникулы. Там занимался спортом и старался не набрать из-за её "диеты". Хи-хи. — Смех человека по другую сторону экрана всегда такой милый. В голове не укладывается, как после всех этих событий он продолжал светится. —       С первого сентября на меня уже косо смотрели. Этот обиженка распространял всякий бред. И ему верили! Эх... Я не выдержал. Перешёл сначала на дистан, а потом и переехал сюда. Боялся, что всё повторится. И честно говоря, боюсь до сих пор.       — Понятно почему. Это так ужасно. Хочется хорошенько им врезать за тебя. Ты много дерьма пережил.       — Ого! Какие ты слова знаешь! — Уверен, что он сейчас хитро улыбнулся.       — И это ещё не всё. Но я рад, что ты открылся мне. Это очень важно. Несмотря на это всё, ты остаёшься таким добрым и позитивным. Мне трудно сказать это, но я тронут до глубины души. Ты удивительный, Давид. Жаль не могу рассказать о своём. Иначе... Может позже, но не сейчас.       — Я подожду столько, сколько потребуется. Теперь мы действительно ближе к друг другу.       — Да... — Недолгое молчание я прервал — Давай продолжим.       — Конечно!       За День до Дня Принадлежности шла последняя репетиция. Я подошёл к середине, так как дежурил. Давид и Миша наблюдали. Я приблизился.       — О, Никит, уже закончил?       — Да.       — Миш, я отойду с Бергом поболтать.       — Окей.       Поначалу я не понял, что он хотел. Но быстро получил ответ.       — Никит, ты не пойдёшь на день Принадлежности? — Мне не хотелось его расстраивать. Но я не мог.       — Нет. — На самом деле, реакция меня удивила. Он радостно улыбнулся.       — Отлично. Я тоже не пойду.       — Это из-за меня? Не стоит.       — Ничего, я уже всё видел. А стоять около часа не весело. Лучше дома посижу, поиграю, ха-ха.       — Тебе просто нужна отговорка, чтобы не идти, признайся.       — А-ха-ха. О нет, ты раскусил меня!       — Давид. — Я посмотрел в лицо парня напротив. У меня уже давно была эта мысль и я всё заранее обговорил с родителями. Пришла пора рассказать. — Хочешь ко мне в гости?       — Серьезно? — Роменский повернул голову на бок.       — Да, напиши, когда будет тебе удобней.       — Вау! Я так не ожидал. Но я рад. Честно. А потом я позову в гости к себе. Хи-хи. — Я тихонько захихикал с моим другом.       На следующий день Давид подошёл к дому ровно в полдень. На улице шел мелкий, по-осеннему долгий и промозглый дождь. Я открыл дверь.       — Привет, Давид, заходи. — Я отошёл в сторону.       — Привет. Да, уже. — Гость нетерпеливо быстро раздевался и снимал обувь. Проходя в ванную мимо кухни, я сообщил:       — Мам, мы пошли в комнату.       — Здравствуйте. — Парень за моей спиной скромно поздоровался, помахав немного из стороны в сторону.       — А наш гость кушать будет? — Мама повернула голову от парящей кастрюли. Папа сидел за столом и решал кроссворды.       — Нет, спасибо. Я дома ел.       — Хорошо, мальчики.       Мы ушли. У меня в комнате Роменский внимательно осматривался, привыкая к новому месту. Обои были без рисунка. Просто бледно-синие. Слева, у стены, стоял бежевый диван кровать. У стены справа от входа, был стол(напоминающий стеллаж) в серых тонах с компьютером, канцелярией, и двумя растениями: кактусом и алоей. Напротив книжный всё такой же серый шкаф, а левее обычный, для одежды. На полу лежал ковер с плавным узором в серых тонах. Вообще всё пространство было в приглушённых цветах.       — У тебя классная комната. Но так по взрослому.       — Да, два года назад сделали ремонт по-моему вкусу.       — А игрушки? — На самом деле странно, что Давид задал это в первую очередь.       — Большинство отдали. Некоторые храню как воспоминания       — А я уж боялся, ты с 3 лет энциклопедии читаешь. — Шатен с хитрой улыбкой на лице, толкнул локтем в бок. Я немного потёр то место.       — Было. Но не только.       — Я не сомневался. Но тут приятно. Напоминает уютный офис.       — Эм... Спасибо. — Наступило неловкое молчание. Вроде и хочется что-то сказать, но слова в водовороте мыслей не могут сойтись воедино. Мы находились посередине комнаты, отчего не чувствовалась безопасность. Я нервно скрестил руки. Роменский, переходя с ноги на ногу, начал первый.       — У тебя остались те игры?       — Да. Хочешь поиграть?       — Ага, сейчас, я всё настрою на двоих.       Минут через 15 он и в правду сделал. Мы играли с одной клавиатуры. Это не удобно, но главное стало свободнее. Мы говорили о школе и ещё о разных сплетнях, о которых я даже не подозревал. В этот момент я чувствовал себя крысой с ещё большей крысой. Нас прервали уведомления на телефоне Роменского.       — О-о-о, смотри, фотки прислали. Хочешь посмотреть. — Давид сел на пол. Решив, что гонка всё равно откладывается, согласился.       — Ладно, давай. — Я присел поближе. Наверно, мне прислали их тоже, но вместе уютней.       Большинство изображений меня не интересовало, кроме с моими друзьями. И спустя фоток так 20, Давид, скорее, запищал.       — Хей, посмотри, как мило. — Я присмотрелся. Почти весь экран занимали одноклассники, но на заднем фоне разглядел знакомую пару, держащуюся за руки и мило улыбающиеся.       — Действительно мило. Хоть я читал много романов, это ощущается не так, как лично. — Я невольно улыбнулся. Уверен, я выглядел также глупо и счастливо со стороны. — Скажу по секрету, благодаря ним я ещё верю в лучшее будущее мира.       — О Боже мой. Я знал, ты на самом деле такой душка. И я та-а-а-а-ак тронут. — Давид приложил руки к сердцу и радостной улыбкой излучал невидимый свет.       — Только обещай, что никому не расскажешь.       — Конечно, обещаю! — Я не любитель открываться людям. Но этот парень... Он очень быстро завоевал меня. И логика говорит так не делать, мне просто хочется верить ему. Я решил. Пускай это обернется для меня не очень хорошо, я справлюсь. Я решил поведать о 24 октября.       Внимательно разглядывая Давида, я лицезрел волосы цвета молочного шоколада были забавно взъерошены, ещё не "мужественное" лицо в силу возраста, больше и широко открытые глаза, как у ребенка. Он не соответствует требованиям "идеального мужчины", но мне нравится.       — Давид. Послушай меня. Я расскажу. Только не перебивай, хорошо? — Он был очень удивлен таким неожиданным поворотом. Он активно качал головой, поерзав, сел неподвижно.       — Ух~. В общем, как тебе известно, в мире существует своя иерархия. Самыми главными считаются Альфы. Из-за этого они ведут себя высокомерно с другими и привыкли получать всё, что хотят. Средние Беты. Они очень редко занимают важные должности, не смотря на талант. Их в основном воспринимают как рабочий класс, расходный материал, серая масса. — Давид свёл брови, приподнимая в сочувствующие взгляде. — Но меньше всего статуса у Омег. Их порой за людей не считают. Только для "продолжения рода". Для их мерзких желаний! — Я злился. Ненавижу думать об этом, но не мог перестать. Даже если это меня очень огорчает. — И подобное продолжается на протяжении тысячелетий. Лишь в последние 100 лет стали менять всё, после "Бездетного бунта". И будь я на месте тех Омег, тоже предпочёл убить себя или ребенка, чем продолжать это терпеть.       — Ого, это очень серьёзное заявление. Но... Как же Миша. И я... — В глазах напротив читался страх. Страх быть отвергнутым и брошенным. Я подвинулся чуть ближе и положил руку на плечо.       — Я знаю, что не все Альфы плохие, а Омеги хорошие. Именно поэтому я общаюсь с тобой. Но когда я вижу то лицемерие, что они пропагандируют, глася о хороших условиях для всех, мне тошно и противно.       — Мне тоже это не нравится. Я привык общаться со всеми на равных. И пусть я до конца не понимаю тебя, ты поступаешь так, как считаешь нужным. Как считаешь справедливым. И по большей части я согласен с тобой.       — Рад это слышать. — Мы просто молчали и смотрели друг другу в глаза. Я не чувствовал себя скованно, наоборот, как никогда свободно. Мы без слов понимали всё. Абсолютно всё.       Жаль, идиллию прервала мама, позвав на обед. Увиденное её... Удивило. Но я шепнул её, что это не то, что она подумала, и мы сели есть. Больше ничего важного в тот день не было. Через несколько дней после Дня Принадлежности, мы продолжили учёбу. На перемене я готовился к уроку. Давид на задних партах общался с одноклассниками. Он смеялся от какой-то истории. И, возможно, подслушивать не хорошо, но мне фиолетово. Главный из них сказал:       — ... Будь аккуратнее... Бергом... Бунтарь... Избил... На учёт... — Я слышал лишь обрывки фраз, но этого достаточно, чтобы понять, он рассказывает о том случае.       Звук двигающегося стула. Не быстрые шаги в мою сторону. Я посмотрел на него. Роменский сел рядом.       — Эм... Берг? — Лицо парня было встревоженным.       — Что?       — Я хочу спросить... Это правда, что тебе хотели поставить на учёт за избиение. — Я глубоко выдохнул.       — То, что они тебе об этом расскажут, был лишь вопрос времени. — Я встал — Прогуляемся? — Роменский последовал за мной. Я и не сомневался. Пройдя немного по коридору в сторону спортзала. На некоторых переменах там по особому тихо.       — Да, это так. — Я подтвердил, потому что никогда не стану стыдиться того случая.       — Как это произошло? У меня в голове не укладывается. — Я облокатился на стенку у раздевалки. Давид встал рядом.       — Тогда послушай. В тот момент начиналась 2 смена. В коридоре было тихо, я задержался на дежурстве. Впрочем, как и всегда. И вот, идя на лестницу, — Я указала куда то в стенку, где примерно находился спуск вниз. — я услышал странные звуки. Они доносились из раздевалки. Почувствовался сильный запах феромонов. Я резко открыл дверь. Представшая картина вогнала меня в ступор.       Парень прижал девушку к стене. Его руки блуждали по-всему телу, от чего та в испуге сжималась и пыталась оттолкнуть. Он говорил какие-то грязные слова, от чего та плакала. Я не идиот. Я знаю, когда добровольно, а когда... Насилие. Мой ум резко стал яснее, чем когда либо. Из самых недр, словно вулкан, просыпалась злость. Первобытная ярость. Моё лицо исказилось в оскале. — Не так сильно, как сейчас, но всё же... Даже вспоминая, я безумно злюсь. — Моим единственным желанием было лишь перегрызть глотку. Парень остановился.       Дальше я был словно в тумане. Я лишь обрывками помню, как бил его, как он плакал, молил о пощаде. Мне послышался девичий, практически истеричный плач. Она захлёбывалась, задыхалась в слезах и напоминала перепуганного котёнка. Это отрезвило. Я подошёл к ней и обнял. Я поглаживая по голове и шептал утешительные слова. Успокоившись, я взял наши вещи и пошли в медпункт. Я хотел дать ей подавители, но у ей они противопоказаны. Настю, так я выяснил, её зовут, проводил до дома. Прозвенел звонок. Ученики побежали по кабинетам. Давид был очень грустный.       — И что дальше?       — Ладно, немного опоздаем. — Мы пошли в сторону класса. — На следующий день вызвали меня, того парня и наших родителей. Мои были в курсе всего и поддержали меня. В кабинете директор начал затирать про дисциплину. Мол, стоило решить проблему мирно. Мне противно от него. Он даже пригрозил, что поставит на учёт. Но... — Я остановился у окна и сел на подоконник. Вытянул ноги и шею, подняв голову вверх. Взгляд сверху вниз. Взгляд высокомерный, уверенный и доминантный. Давид вздёрнул брови вверх от удивления. Я знаю, я выгляжу как безумец. Возможно, им и являюсь. — Я не так прост. Я сказал ему, что если он сделает это, то заведут уголовку и может много что "всплыть". Родители подтвердили, он ведь прикрывает преступника. Директор пообещал всё уладить. — Я опустил голову и широко улыбнулся. Взгляд стал хищным угрожающим. Давид сделал небольшой шаг назад. — Он так быстро стал послушным. Парня я отпустил, посчитав, что он понял с первого раза. Он теперь меня за версту обходит. Но, слухи, зараза, пошли. А Настя перешла на домашнее обучение. Для её же безопасности. — Я спрыгнул с подоконника и взял себя в руки, сказав, как ни в чём не бывало. — Что-то сильно мы задержались. Пошли. — Давид послушался.       — Прости за это. Я дал слабину.       — Не, ничего, всё в порядке. Ты поступил правильно. На твоём месте я б тоже его избил. Но то, какой ты бываешь, я не знал.       — Эх. Так стыдно.       — Не парься. Ты выглядел круто. Я тебя понимаю. — Он даже не представляет как сильно я нуждаюсь в этих словах. Сблизиться с ним была лучшая идея.

Но за опоздание нас отчитали.