Ночной кошмар

      Сонхун бежит. Он уворачивается от вырастающих на пути могучих стволов деревьев, чувствует прохладный воздух на грубой шерстке и треск веток под сильными лапами. Его платиновая шерсть переливается жёлтым из-за проскальзывающего между ветками деревьев солнца. Волк чувствует запах любимой хвои и свободу. Легкость и радость. От недавних пор из-за навалившихся забот вожака стаи, ему совсем перестало хватать такого, но сейчас…       Вдыхая полной грудью и рассекая носом воздух, он чувствует это сполна. Сверчки и цикады своим пением сопровождают его путь, белки на деревьях скребут кору и прыгают с одной ветки на другую. Лесная жизнь кипит и, кажется, что помимо него и местных мелких обитателей больше никого и нет, но…       Ярко рыжая фигура неожиданно вырастает на его пути, выскакивая будто из неоткуда. Сону бежит даже быстрее чем Сонхун, хоть и имеет короче лапы. Уши привычно прижаты, а раскосые глаза прищурены из-за чего он больше похож на крупную лису, а не огромного оборотня. В безмятежную лесную «тишину» врывается мелодичный смех омеги и его тонкий голос, который дразнит Сонхуна насчёт его старческой скорости. Сону виляет хвостом, заставляя Пака хотеть схватиться за него зубами и самому подразнить хитрого омежку, завалить где-то на поляне, прижать большим телом и заласкать до потери сознания, но так же быстро как Сону появился, он и исчезает. Прыгает на преградивший путь поваленный ствол дерева, возвышаясь и, прытко спрыгнув вниз, исчезает.       — Сону, — Сонхун зовёт омегу, следуя за ним, неожиданно понимая, как же он далеко от него был. Секунду назад казалось, что он стоит от своей пары на расстоянии меньше метра. Звуки непривычно затихают, заливая все ужасающей тишиной, а Сонхун чувствует как лапы, словно наливаются сталью, становятся буквально неподъёмными и вскарабкаться на обросший мхом и зелёнью ствол, который будто неприступная гора, становиться непривычно сложно.       — Сону? — снова зовёт Сонхун и снова тишина, и только когда его глаза падают на поляну, скрывающуюся за мёртвым деревом, Пак чувствует, как кровь бьёт в ушах и неподдельно жалостливо скулит, так, как никогда в жизни себе не позволял.       Рыжая шёрстка отливает непривычным красным и склеивается в тяжёлые сосульки, с которых капают мелкие алые капельки. Глаза закрыты, как и пасть, конечности даже не подрагивают, лежат невольными канатами на примятой траве. Белый бок залит кровью из распоротого брюха, а над ним стоит один из главных врагов оборотней. Ужасная сказка для всех щенков и неприятность для взрослых волков. Чёрный волкодав, морда которого залита чужой кровью, скалит зубы и смотрит на Сонхуна, надавливая лапой на живот, проливая больше крови, якобы демонстрируя волку то, что он сделал.       Красные глаза — тёмные, темнее их только чернота в глазах Пака, и огромные длинные зубы, скалящиеся на морде. Такого дикого ужаса Сонхун не испытывал за всю свою жизнь, в глазах будто белые пятна, а тело слабеет с каждой секундой того времени, когда  Сону больше не дышит, разорванный мерзкой тварью, скрутившийся от боли и предсмертной агонии под его лапами. И лишь чужой оскал, что усмехается и протяжный вой в ушах. Нет, нет, нет…        Сону не мог умереть. Только не Сону, нет, нет, не Сону. Сону. Сону.       — Сону! — Сонхун подрывается на ложе грудью вперед, поднимаясь на кровати. Глаза ошалело бегают по привычной родной комнате, покрытой тёмным тюлем ночи. И лишь молодая луна пробивающаяся через деревянную раму окна даёт понять, где Пак просыпается. А просыпается там же где и засыпал, в их с Сону спальне, на их кровати перенявшей запахи двоих. Сонхун прикасается к своему взмокшему лбу, пальцами поднимая спавшие на глаза волосы, зачесывая их назад, и глубоко дышит, тревожно вздымая грудь.       Он видел… видел это, Сону был мёртвый. Так реалистично, что Сонхун все ещё не верит в то, что это был кошмар, будто ужасная реальность, где его Сону умер. Сону. Резко обернувшись Пак видит как его омега, до этого прижимавшийся к нему, хмурит брови и через несколько секунд тяжело открывает глаза, разделяя губы в удивленном звуке.       — Сонхуни, — Пак выдыхает, видит, что Ким совершенно живой, целый. Говорит, смотрит,  дышит. Сону приподнимается на постели, опираясь об локоть и второй рукой длинными пальчиками трет глаза поочерёдно, непонимающе поглядывая на мужа, — почему ты… — но Сону не успевает ничего договорить, как его сгребают в медвежьи объятья, прижимая к обнажённой слегка припавшей испариной груди, и слышит как гулко в ней бьётся сердце, словно после охоты или какого-то марафона.       — Ты живой, — шепчет Сонхун в чужую рыжую макушку с густым запахом любимой свежескошенной травы и росы.       — Что? О чём ты говоришь?— Сону  выгибает брови, его голос становится чуть серьёзнее и не звучит уже так заспанно. Омега притирается щекой к длинной жилистой шее, чувствуя какой взволнованный муж. Таким испуганным Сону его никогда не видел, а поэтому и сам пугается не на шутку, обнимая руками за торс и укладывая ладони на лопатки.       — Я… я просто… к-кошмар. Сон увидел… очень, очень плохой сон.       Сонхун понимает, что это не правда, что Сону жив, лежит рядом в их кровати и беспокойно смотрит на него, но липкий страх все не может его оставить, а перед глазами белый животик залитый вишнёво-красной кровью.       — Все хорошо, это всего лишь сон, милый, — Сону целует чужую линию челюсти, подползает ещё ближе, взбираясь на бёдра мужа и заглядывает в глаза, — расскажешь, что тебе снилось?       — Там был я и… и ты, мы были в лесу, бежали просто, как… к-как… просто бежали, а потом ты исчез и я…  и я смотрю, а ты лежишь и над тобой волкодав, и он, и все в крови, — Сонхун говорил дрожащим голосом, крепко держал любимое маленькое тело руками и не мог сдержать всхлипы.       — Тише-тише, любимый, Сонхуни, я здесь, все хорошо, мы дома, это просто кошмар, — Сону видел слёзы в глазах вожака лишь однажды. Когда тот потерял своего отца — прошлого вожака стаи, это была одна единственная маленькая, словно хрустальная слезинка сорвавшаяся с длинных ресниц и исчезнувшая уже на середине щеки. Сейчас же Сонхун всхлипывал и не мог остановить беспорядочно бежавшие по острым скулам и впалым щекам ручьи из слёз.       — Мой дорогой, все хорошо, мы в безопасности, просто плохой сон, — шептал омега, большими пальцами нежно стирая влагу с лица, целуя побледневшие до снежного цвета щеки и прикрытые дрожащие веки.       — Я так испугался, — признался Сонхун в чужой подбородок, успокаиваясь от яркого родного запаха и нежной заботы мужа.       — Просто кошмар, — повторил Сону,  давая альфе ещё пару минут для того, чтобы прийти в себя.       — Пообещай, что никогда не убежишь куда-то в лес без меня и никогда не пойдёшь сам, — уже укладываясь вместе с Сону на тёплые простыни и прижимая омегу к себе, попросил Сонхун.       — Конечно, я никогда не буду подвергать себя опасности и ты тоже, — в тон чужого голоса сказал Сону , переплетая пальцы с пальцами мужа, опуская их руки вдоль туловища.       — Да... и не иди завтра на охоту, — Сонхун  снова распахивает глаза, резко вспоминая об завтрашней охоте, в которую включён Сону. Ещё полностью не отпустившие флешбэки сна моментально всплывают в памяти.       — Но я один из ведущих, — Сону хоть и омега, но не зря носит титул главного охотника и пары вожака. Он, несмотря на внешнюю хрупкость, обладает дикой силой и завидной прыткостью, что делает его невероятным охотником на ровне с альфами, а то и выше их на голову. Омега часто возглавляет походы и охоты, а под его руководством охотничья группа ещё ни разу не возвращалась без добычи, но все это не отменяет того, что Сонхун всегда беспокоиться. Каждый раз, когда рыжий хвост с белой кисточкой на кончике исчезает в тёмном лесу и вплоть до момента, пока омега не вернётся с ловли, перепачканный пылью и землей, уставший, но безумно счастливый.       — Прошу, Сонуя, я понимаю, но теперь ты не обязан этим заниматься, — Сонхун знает, что младший волк буквально был рождён своими родителями для охоты, они привили ему любовь к такому виду деятельности, и за это Сонхун им благодарен, ведь именно так Сону стал таким сильным и ловким, но нельзя не заметить, что после замужества альфа хотел, чтобы его омега был в безопасности, в доме. Управлялся по хозяйству и занимался щенятами, которых они пока не имели хоть и прошло два года со свадьбы. По деревне уже явно ходят слухи, но Сонхун и Сону были охотниками, по природе свободные и слишком дикие. Конечно, Сонхун хотел, чтобы Сону завязал со своими вылазками и опасными походами, но не мог этого запретить.       — Хочешь сказать, что теперь я должен ходить за сплетнями на рынок, мыть дом и дрожать над ещё даже не родившимися щенками? — Сону фыркнул, он старался звучать не слишком грубо ибо переживал за состояние любимого, но сдержаться не удалось. Сонхун лишь вздохнул, крепче прижимая к себе омегу.       — Нет, прости, конечно, нет, но, пожалуйста… только завтра отдохни, ты же только с охоты. Может поэтому мне и сняться всякие глупости.       — Только потому, что ты действительно был таким напуганным, я пропущу охоту, но не жди, что я полностью откажусь от этого, - Сонхун кивнул, соглашаясь хотя бы на это.       — Я люблю тебя так сильно и очень боюсь потерять, — грудным шёпотом в чёлку и влажным чмоком в лоб.       — Я тебя тоже очень люблю, не бойся, я рядом и никакой сон этого не изменит, — Сонхун прикрыл глаза, спать снова хотелось ужасно, на плечи навалилась усталость. Глаза горели.  Последнее, что он чувствовал — это тёплые губы на своей груди и ключицах, прежде чем упасть в безмятежный, на этот раз, сон.       На следующий день вожака и всю стаю ждали неприятные новости. В лесу завёлся дикий волкодав, который подрезал их охотничью группу и ранил одного из оборотней. Его описали как огромного  чёрного пса с длинной запутанной шерстью, красными глазами, неприятной шрамированной мордой и длинными зубами.       А ещё через день Сону самолично отказался от охоты, потому что под сердцем сидел маленький щенок, которого он не хотел подвергать опасности. Сонхун в очередную ночь поглаживая чужой округлившийся животик (не от сладостей, как Сону думалось раньше), развалившегося прям на нем, уставшего после жаркой ласки омеги, пообещал себе как можно быстрее избавится от чужака на границах и тихо радовался тому, что Сону больше не охотиться. Надолго ли — вопрос, но, вероятно, пока волчонок не явится на свет и не окрепнет настолько, чтобы бегать на двух человеческих ножках — Сону будет в этом доме, в безопасности.       От чужака альфы избавились уже через пару дней, опасаясь за свои жизни и жизни своих семей.