Участь Генриха Хербстблатта

Дорогая Элсбет, я многие годы хранил молчание, но дни мои подходят к концу: врачи обещают в лучшем случае месяц. Так что, думаю, пришло время открыть правду о судьбе моего дорогого друга и твоего кузена, несчастного Генриха Хербстблатта. Во всем мире одна ты имеешь право знать, что с ним случилось в действительности. Даже спустя много лет воспоминания о той ночи вселяют в меня ужас, отнимая дар речи, но доверить слова бумаге немного легче, хотя моя рука и дрожит, пока я пишу эти строки. Та история началась сентябрьским днем 19** года. Моя невеста (думаю, ты ее помнишь) накануне разорвала помолвку, так что настроение мое было до крайности мрачным. В тяжких раздумьях я бродил по улицам Кингспорта, когда ветер бросил мне в лицо желтый кленовый лист. Ничем не примечательное происшествие, но оно заставило вспомнить о моем друге Генрихе Хербстблатте, который в то время состоял ассистентом у профессора археологии в Мискатоникском университете. Точнее, о руинах, найденных среди болот Нового Орлеана. Генрих собирался изучить их и приглашал составить ему компанию. Поначалу я отклонил данное предложение, но после разрыва посчитал, что это хороший способ развеять мрачные мысли, поэтому отправил Генриху письмо, где выразил надежду, что еще не поздно присоединиться к экспедиции. Друг обрадовался моему решению и сообщил, что намеревается отправиться в дорогу в самое ближайшее время. Две недели нам понадобилось для того, чтобы собрать все необходимое, и вскоре мы направились в болота Нового Орлеана. По словам Генриха, руины, которые мы собирались изучать, принадлежали культу древнего бога, берущему свое начало на далеких берегах Африки. Ученые спорили, являлся ли он частью культа вуду либо же принадлежал совсем другой культуре. Мой друг надеялся найти доказательства одной из этих теорий. Не буду описывать все трудности, с которыми мы столкнулись, прибыв на место. Скажу лишь, что надеялись найти проводников из местных скваттеров, но они слишком боялись тех болот и слышать не хотели о том, чтобы приблизиться к руинам. Лишь после того, как мы вчетверо повысили изначальную оплату, один из мужчин вызвался отвести нас к руинам, но потребовал, чтобы деньги мы сразу отдали его семье. Учитывая, что произошло потом, я не могу винить его за это. Даже при свете дня болота Луизианы были довольно пугающим местом, но в сумерках они выглядели настолько жуткими, что страх местных жителей уже не был чем-то удивительным. Нам понадобилось почти два дня, чтобы на четырех лодках добраться до развалин, и к тому моменту идея присоединиться к экспедиции уже перестала казаться мне хорошей. Я не могу точно описать тебе, на что были похожи те руины. Обломки черных каменных стен выступали из затянутой ряской воды болота, и на них были странные барельефы. Узор из извивающихся невиданных существ покрывал стены и, если долго смотреть на него, вызывал чувство тошноты и головную боль. Но самое странное — эти стены были абсолютно чистыми: ни клочка мха, ни пятна лишайника, когда деревья в болоте деревья сплошь заросли ими. Генрих был в восторге. Окрыленный энтузиазмом, он делал зарисовки барельефов и не переставал говорить о том, что этот культ не имеет ни малейшего отношения к вуду, и что это величайшее открытие… Сейчас я уже не могу точно вспомнить его слова. Помню только, что слушал его, а сам покрывался холодным потом от ужаса. Я даже попытался уговорить его вернуться, но... Но Генрих не прислушался к моим тревогам. Беда пришла ночью. Я не знаю, откуда они взялись, просто в один момент тишину нашего лагеря нарушали лишь крики птиц, а потом раздался нечеловеческий крик. Это кричал наш проводник. Я не буду описывать, что мы увидели, когда очнулись ото сна, не буду говорить, что осталось от нашего несчастного проводника. Но над его телом нависло жуткое существо, похожее на крылатую обезьяну с собачьей мордой. Мгновение было тихо, а потом… потом они набросились на нас. Я не помню, как пережил эту ночь. Не помню, как оказался в лодке и как смог уйти оттуда. Помню только обжигающую боль в левой руке и то, как очнулся потом в больничной палате. Как мне рассказали, меня в бессознательном состоянии нашли в лодке на окраине болот. Я лишился левой руки и только чудом не умер от потери крови. Я не смог объяснить властям, что случилось с экспедицией, и они решили, что на нас напали аллигаторы. Я не стал их разубеждать. А что бы я мог сказать? Мне бы все равно никто не поверил, открой я правду Не знаю точно, что случилось с остальными членами экспедиции, но полагаю, что их разорвали те твари. Не знаю, чем они были: какими-то местными животными, неизвестными современной науке, или же темными духами того самого жуткого культа. Я не знаю, но уверен, что никому не стоит тревожить те руины. К счастью, по сей день никто не решил повторить экспедицию Генриха. Теперь ты знаешь, как встретил свой конец мой друг и твой кузен. Что касается меня, то встав на ноги, я вернулся в родной Кингспорт, но уже никогда не был прежним. Меня до сих пор мучают кошмары, и я рад, что наутро почти их не помню. Мой врач советовал для успокоения нервов завести домашнее животное, но я не могу спокойно смотреть ни на собак, ни на птиц. Они вгоняют меня в неконтролируемый ужас, а потерянная рука начинает ныть. Я завел золотую рыбку. Рыбки — замечательные слушатели, и я могу часами смотреть, как переливается ее чешуя в солнечном свете. Это меня успокаивает. Моя милая Атенаис — уже десятая по счету — помогла пережить мне немало тяжелых дней. И у меня к тебе просьба, дорогая Элсбет. Если к тому времени, когда я отдам богу душу, моя Атенаис все еще будет жива, присмотри за ней. Век золотой рыбки короток, так что тебе не нужно будет долго о ней заботиться. Надеюсь, мы еще сможем свидеться. Твой друг, Джейкоб Олдсвич. 23 сентября 19** года, Кингспорт, штат Массачусетс