Water Shape

Он не знает, как так получилось. В какой-то момент в его жизни просто появился Минхо. Вошёл, тихо постучав и прикрыв за собой дверь. И остался, засев где-то под кожей, растекаясь неимоверным теплом. Окутал все его мысли, оборачиваясь мягким светом, не оставил больше никому места. В его голове, под кожей и, кажется, даже в костях, живет один лишь Минхо. Обманчиво холодный и резкий Минхо, который опять смотрит на него из-под веера ресниц с другого конца комнаты. Смотрит, почти не моргая, лишь слегка морщась с коктейля. Смотрит, едва заметно улыбаясь. Кажется, Хенджин забывает дышать, давясь от нехватки воздуха. Всё его внимание сосредоточено на темных, таких бездонных глазах. Когда они успели стать такими родными? Хенджин помнит их первую встречу и их первый поцелуй, запечатленный навеки в его памяти и искаженный мутным туманом алкоголя. Он тогда только начинал втягиваться в студенческую жизнь и в студенческие вечеринки. Пил так, что наутро не мог вспомнить, что делал ночью. Но Минхо почему-то помнит. Помнит его аккуратные покачивания в такт музыке, помнит мягкие губы, вжимающиеся в его с умопомрачительной силой и желанием. Словно не из своего тела, он наблюдает, как Минхо идёт к нему, легко проскальзывая между людьми, обходя их, словно вода огибает камни. Хенджину он всегда почему-то напоминал воду. Переменчивый, скользящий, меняющийся, гибкий, способный прорубать себе собственный путь в горной гряде. Манящий, притягивающий, гипнотизирующий. Хенджин мог привести тысячу эпитетов и сравнений и всё равно не описал бы Минхо. Он был чем-то не объемлющим, не поддающимся объяснению. Из размышлений его вырывает тихий голос и теплые пальцы на руке. Хенджин боится поднять голову, кажется, посмотри он ему сейчас в глаза и всё, он погибнет, утопая в темном омуте. – Потанцуй со мной, Джинни. – журчащий и вкрадчивый. Хенджин умирает прямо посреди толпы. Он сжимает руку Минхо в ответ и слепо тянется за ним, ведомый в самую гущу людей. Чужие руки сразу же находят своё место на его талии, крепко обхватывая её и заставляя двигаться. Минхо в моменте – самое прекрасное, что ему доводилось видеть за все свои двадцать лет жизни. Отдающийся музыке, с запрокинутой головой и блаженной улыбкой. Само совершенство. Аполлон бы позавидовал ему. Хенджин не сводит с него взгляд, следуя за его движениями, переплетаясь с ним руками, соприкасаясь каждой клеточкой тела настолько, насколько это возможно делать в танце. Он поддаётся искушению и кладет свою руку Минхо на шею, ещё ближе притягивая его к себе так, что чувствует чужое горячее дыхание на шее. Зачем ему алкоголь, если есть такой Минхо. Голова кружится, а мир вокруг становится одним размытым узором калейдоскопа. Он теряется во времени, забываясь, растворяясь. Место горячего дыхания на шее занимают обжигающие губы. Минхо слегка покусывает, зализывает и снова кусает, выдыхает куда-то в ухо. Хенджина начинает потряхивать, он крепче сжимает парня, готовый расплавиться и остаться лужицей. Он чувствует себя неопытным подростком, которого впервые целуют так в темноте, волнующе и крышесносно. Минхо не останавливается, мажет по линии челюсти и снова возвращается к шее, прижимаясь ещё плотнее к его ноге, впечатываясь так сильно, что у Хенджина двоится в глазах и совсем не от выпитого алкоголя. – Пойдем отсюда. – тихо-тихо и немного хрипло в самое ухо. И Хенджин готов поспорить, что с такой скоростью не двигался ещё ни разу в своей жизни. Теперь уже не Минхо ведёт его, а он пробивается сквозь толпу. Огибать каждого он не привык, а потому расталкивает людей на своем пути, слишком взбудораженный, чтобы переживать за гневные слова в свой адрес. Уходит пару минут на то, чтобы заказать такси, а дальше всё в тумане. Руки Минхо в его волосах, а губы борются с его, кусая и зализывая, кусая и зализывая. Хо шумно выдыхает, когда оказывается прижат к стене и с ещё большим рвением путается языком с Хенджином. Туман слегка рассеивается, когда они вваливаются на заднее сиденье машины, продолжая целоваться, но чуть с меньшим пылом. Таксист даже бровью не ведёт, лишь громче включая музыку. Дорога до квартиры все так же теряется. Минхо нетерпеливо начинает стягивать с Хенджина куртку прямо в лифте, пару раз неуклюже стукаясь головой о дверцы. Код от квартиры Хенджин вводит наощупь, пару раз промахиваясь. Промедли он ещё, то Хо продолжил бы раздевать его прямо там, он не сомневается. В квартире они не удосуживаются включить свет, прекрасно ориентируясь в темноте. Кроссовки летят куда-то в сторону, следом куртки. Подхватить Минхо на руки и донести до комнаты – всё на что его хватает. Его тянут следом, вжимают в покрывало, остервенело целуя-кусая, забираясь холодными ладошками под футболку. Минхо водит кругами, ощупывая каждое ребро, проезжается пальцами по маленькой родинке под сердцем, задирает ткань всё выше, вынуждает стянуть её с себя. А дальше словно щёлкает переключатель. Из буйной стихии Минхо становится мягким ласковым ручейком. Каждый раз Хенджин видит это и каждый раз удивляется, как в первый. От кончиков пальцев до кончиков ушей он покрывается мурашками от легких неспешных поцелуев, исследующих каждый сантиметр его кожи. Дразнящими движениями около самых сосков, доводя, чтобы потом аккуратно лизнуть и слегка втянуть в рот. Хенджин хрипло выдыхает, расплываясь от ощущений. Каждый раз он чувствует себя идолом, древним божеством, с упоением внимающим молитвам. Никто до Минхо не отдавался настолько рьяно, никто до Минхо не был настолько нежен и открыт. Его ведёт от каждого прикосновения, голова становится пустой-пустой, когда он чувствует небольшие юркие пальцы, что забрались под ремень. Неспешно водят, чуть опускаясь вниз, дразнят и возвращаются обратно к животу, проходясь нарочито медленно, заставляя каждый раз напоминать себе дышать. У Хенджина до этого никогда такого не было, чтобы так нежно, так блаженно, так волнующе. Он лениво водит по бокам Минхо, не в силах освободиться от завораживающей пелены. В ушах начинает звенеть, когда Минхо стягивает футболку и тянется к ремню. Он смотрит так хитро, улыбается по-чеширски и продолжает раздеваться, заставляя Хенджина умирать и возрождаться каждую секунду. Хенджин не может отвести глаз, проходясь взглядом по небольшому шраму на животе, по созвездиям родинок, разбросанных тут и там. Пожалуй, его любимая – та, что упала, растворившись на коже, на тазовой косточке. Он бездумно тянет на себя парня, прикусывая, проходясь языком недалеко от этой родинки, чувствуя, как Минхо рассыпается у него в руках от прикосновений к такому чувствительному для него месту. Когда он успел выучить его так хорошо? Это мысль появляется в его голове неожиданно, обрушиваясь на него с немыслимой скоростью. Они знакомы всего пару месяцев, но успели выучить друг друга наизусть. Он знает, что Минхо тает от легких поцелуев в спину, блаженно мурлыча, словно кот. Знает, что он любит легкие поцелуи в нос и куда-то за ушком, такие легкие, что почти не почувствуешь. Знает, что Минхо без ума, когда глаза в глаза, не отпуская ни на секунду. Минхо же знает, что Хенджин готов распасться от чувственных поцелуев в шею. Знает, что он обожает его бедра, сжимая ими его сильно-сильно. Они изучили друг друга слишком быстро и слишком хорошо, но при этом даже не разговаривают за пределами кровати. Танцуя друг возле друга, становясь одним целым долгими ночами, они так и не узнали друг друга. Хенджин ухватывается за эту мысль, понимая, что он даже не знает фамилии парня, который сейчас стаскивает с него оставшуюся одежду. – Подожди. – он ловит на себе удивленный взгляд Минхо. – Мне остановиться? – Нет, то есть, погоди секунду. Я хотел бы кое-что спросить. – Что? – Минхо так мило хлопает ресницами, обратно сев на его ноги и откинувшись назад, что это заставляет его улыбнуться. – Какая у тебя фамилия? – Ли. А дальше слова теряют для Хенджина смысл, он резким рывком притягивает Минхо ближе и целует так крепко, что стукается с ним зубами. Минхо не уступает ему – никогда не уступает – и целует в ответ так же крепко. Минхо откидывается в сторону, шаря рукой под кроватью в поисках смазки, а Хенджин умирает от вида, раскинувшегося перед ним. Он знал, что у него фетиш на Минхо целиком, но сейчас готов продать душу кому угодно, чтобы такие моменты в его жизни происходили бессчетное количество раз. Он не сдерживается, наклоняясь вперед и слегка кусая мягкую кожу под ягодицей. Минхо шумно выдыхает и слегка пинает его куда-то в грудь. – Я не готовился сегодня, – прошептал Хенджин, пытаясь вылезти из-под Минхо, – дай мне десять минут. – Зато я подготовился. – и с этими словами, не давая Хенджину сказать и слова, смотря прямо в глаза подносит его руку ко рту, медленно вбирая в рот пальцы, обводя их языком. У Хенджина отпадают всякие возражения после такого. Его глаза загораются ещё больше, когда Минхо спускается поцелуями вниз по животу, оставляя влажную дорожку, слегка задерживаясь и проезжаясь языком под пупком. Только от этого Хенджин поджимает пальцы на ногах, слегка постанывая. Что с ним будет дальше – думать не хочется, потому что он знает, что это только начало сладкой пытки. Минхо заставляет его вновь посмотреть на него, слегка сжимая бедро, и выдыхает прямо на головку. Медленно вбирает в рот, обводит языком, не оставляя без внимания ни миллиметра чувствительной кожи. Опускается ниже и ниже, вбирая всё больше, пока головка не упирается в глотку. Он сжимает горло, заставляя Хенджина стонать и просить не останавливаться. Увеличивает ритм, стонет, вновь и вновь проходится языком по головке, пока Хенджин придумывает молитву за молитвой, выстанывая их на всю квартиру, цепляясь руками за покрывало. Он мечется, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не начать подмахивать бедрами в такт движениям Хо. Минхо такое не любит, предпочитая делать всё самостоятельно, полностью контролируя происходящее. Он отстраняется, когда слышит, что Хенджин начинает загнанно дышать, весь напрягаясь. Минхо любит долгие прелюдии, любит изводить, доводить до исступления, любит, когда его просят не останавливаться, любит, когда партнер отдается целиком и полностью. Он сам отдает в два раза больше, чем ему дают. Это отдельный вид наслаждения для него – смотреть, как человеку хорошо. Наверное, это одна из причин, почему Хенджин не может выкинуть его из головы, он как зависимый, ищущий новую дозу. Да, пожалуй, Минхо словно наркотик для него. Минхо разрывает упаковку презерватива и смотрит прямо ему в глаза, когда раскатывает его по члену. Всё делает так плавно, неспешно и нежно, что Хенджину хочется плакать от переполняющих его эмоций и желаний. Он осторожно перекатывает Минхо, меняя их местами, подминая его под себя. Теперь он тот, кто будет отдавать. Спускается медленными влажными поцелуями по шее к груди, слегка кусает соски, прихватывая зубами и посасывая, выбивая из Минхо стон за стоном. Покрывает нежными поцелуями шрамик на животе, обводит его пальцами и вновь целует, наполняя каждое прикосновение любовью. Он не побоится этого слова, потому что, кажется, это она и есть. Тихо подкралась и нежданно вошла в его жизнь, привнося лёгкий аромат мяты и тёплой кожи, смущенную улыбку и блестящие тысячью самоцветных камней глаза, понимающий и не осуждающий взгляд, тихий успокаивающий шепот и желаемый покой. При всей бури эмоций, овладевающей им, с Минхо он ощущает покой, непоколебимый штиль без единой тучки на горизонте. Хенджин продолжает своё поклонение, отрываясь наконец от изъяна так им любимого и опускаясь всё дальше вниз. Повторяет за Минхо и проходится языком под пупком, слегка цепляя кожу зубами. Останавливается на тазовой косточке, кусая её и тут же зализывая, вбирает кожу, смакуя запах Минхо, остающийся на языке, смешивающийся с его собственным. Переходит к другой косточке, повторяя свои действия и наслаждаясь тем, как Минхо под ним слегка скулит и дергается от каждого прикосновения. Такой мягкий и открытый, что крышу сносит. Он улыбается, когда кусает его чуть выше лобка, слыша неразборчивый шепот. Медленно, с особой любовью, целует внутреннюю сторону бёдер, оставляет на них едва заметные следы, напоминающие ему о реальности этой ночи. Минхо не любит засосы, говоря ему, что это лишь пережиток собственничества и садистских наклонностей. Но Хенджину позволяет тут и там оставлять маленькие следы, разбросанные в хаотичном порядке по всему его телу. Хенджин разводит ноги ещё шире, выцеловывая дорожку от мягких бедер к ягодицам, слегка кусая кожу под ними, оттягивая зубами, чувствуя, как Минхо всё больше и больше напрягается, нетерпеливо вздыхая и слегка приподнимая бедра. Он поднимает глаза и смотрит на Минхо, дрожащего от предвкушения, ожидающе закусывающего губу. Не отводя взгляда, он выдавливает себе на пальцы смазку, растирая и согревая её. Подносит дрожащую руку, аккуратно надавливая на мышцы, медленно раскрывающиеся от давления и пропускающие внутрь. Оглаживает горячие стенки, неспеша начиная двигать пальцем, смотря глаза в глаза и ловя каждую эмоцию, пробегающую по лицу Минхо. От сведенных бровей и выступающей венки на лбу до приоткрытого рта и покрасневших щёк. Он чувствует, как мышцы всё больше расступаются, пропуская его дальше. – Ещё. – тихий шёпот в темноте. И Хенджин послушно добавляет ещё один палец, чуть сгибая, пытаясь отыскать нужное положение. Минхо помогает ему, насаживается ещё больше, качая бедрами. Просит ускориться, откидываясь назад на подушки, пытаясь не улететь от ощущений, когда Джинни сгибает уже три пальца под нужным углом, надавливая на чувствительное место. Он громко стонет, хаотично подмахивая бедрами, руша весь ритм в попытках догнать удовольствие, ускользающее от него раз за разом. – Хенджин, боже, не тяни. – протяжно на выдохе. Хенджин подтягивает Минхо ближе к себе, с хлюпающим звуком вытаскивая пальцы, которые Хо жадно не хочет отпускать, и внимая его мольбам, медленно проникает внутрь. Задерживается на минутку, давая время привыкнуть. Смазано целует в скулу и уголок рта, начиная двигаться. С Минхо всегда как в первый раз. В хорошем смысле. Каждый раз волнительный и незабываемый, оседающий в памяти яркими вспышками и задушенными стонами, и эмоциями, возведенными до абсолюта. Он сходит с ума от тугих горячих стенок, сжимающих его, от цепких рук Минхо на своих плечах, от тихих стонов и звука влажных шлепков кожи об кожу. Хо сильнее впивается пятками в поясницу, притягивая себя ещё ближе и безмолвно прося ускориться. Хенджин не устает восхищаться каждой минутой, проведенной с ним. Ярким фейерверком в груди разливается огонь, двигаясь вниз с каждым сильным толчком и громким стоном в самое ухо. От вида Минхо снова откинувшегося на подушку одним большим беспорядком у Хенджина сводит живот. Он так безумно нуждается в этом человеке с каждой минутой все больше и больше, что пугаться этого уже перестает. Лишь подхватывает Минхо повыше, закидывая его ноги к себе на плечи и увеличивает ритм, входя до конца, чувствуя как Хо содрогается от каждого попадания по простате. Он не сдерживается, сливаясь в унисон со стонами Минхо и так же, как и парень, пытается догнать феерию удовольствия. Смотрит в широко раскрытые глаза напротив и утопает, сдаваясь первым, протяжно выдыхая и путая в стоне имя Минхо. Как молитву, которая будет сопровождать его всю жизнь. Ноги дрожат, а по телу волнами растекается удовольствие, затухая в каждом нерве яркой вспышкой. Он не замедляет темп, продолжая двигаться, попадая с каждым толчком по чувствительной точке. Минхо догоняет чуть позже, заглушая громкий стон в губах Хенджина. Продолжая ещё какое-то время лениво подмахивать бедрами, он целует и целует, нежно сплетаясь языком с Хенджином, говоря без слов всё то, что крутится у них обоих в голове, нескончаемой бегущей строкой мыслей. Хенджин отстраняется первым, медленно выходя. Смотрит в глаза напротив и утопает в бликах ночи в них. Минхо мало говорит о себе, но его глаза рассказывают всё за него. Стоит лишь в них посмотреть и тотчас окажешься в его круговороте разноцветных птичек-мыслей. Сейчас в них порхает нежность и удовлетворение бок о бок с усталостью. Хенджин аккуратно целует его в нос и щеки, поглаживая свободной рукой за ушком, проходясь шелком-прикосновением по коже. Охваченный необъятной нежностью, он торопится стянуть презерватив, кинув его куда-то под кровать, и вернуться к Минхо, в его тёплые объятия, выжидающе распахнутые для него одного. Он ныряет в них с головой, как и во всего Минхо, окунаясь в, он бы назвал это так, в осязаемую любовь. Минхо жмётся к нему, переплетаясь с Хенджином ногами и утыкаясь носом в макушку. Такой мягкий и бесхитростный Минхо – то, что Хенджин искал всю свою жизнь. Он выводит замысловатые узоры на его груди и блаженно улыбается, забываясь в легкости и покое, наполнивших его мысли. – Хван Хенджин, я тебя теперь никогда не отпущу. – сокровенный шепот, отзывающийся в самом сердце. И Хенджин не удивлен, что он знает его фамилию, хоть тот никогда её и не говорил. Минхо лёгким ветерком, почти неосязаемым присутствовал в его жизни, случайно встречаясь с ним взглядом в библиотеке и возле аудитории. Он видел его, неслышно ступающего по его шагам. Видел и с каждым разом всё больше погружался в бурный ручеек Минхо с фамилией Ли. Он знал, и Хенджин знал. Они знали, что исход будет таким.