Revival book

Камера… Тёмная, лишённая удобств. Ну, хотя бы не сырая и теплая благодаря близости с лавой. Здесь периодически пробегали крысы, и Дрим быстро сумел найти особое извращенное удовольствие в том, чтобы ловить их, медленно и мучительно убивать, после кидая безжизненные серые тушки в лаву. Хотел бы Вастейкен так поступить со своим тюремщиком, Сэмом. Но, к сожалению, подобной возможности ему не предоставлялось. Еду в камеру его страж вносил только когда Дрим забывался в тяжелом сне, да и делал он это за всё время… Сколько? Раза три? Сэм предпочитал давать пленнику картошки с запасом, только бы лишний раз не входить в камеру. Которую крипер, к слову, построил своими руками и по изначальному плану — совсем не для бывшего правителя сервера. О нет, этот маленький уголок предназначался для Томми Иннита. Зарвавшегося мальчишки, которого никто на сервере не мог поставить на место. Никто, кроме Дрима. Вастейкен взял на себя эту благородную задачу, не задумываясь. Потому что Томми когда-то был его другом и следовал правилам СМП, которые придумал он, и зеленоглазый поставил себе цель вернуть былое времечко любой ценой. Потому что вкус схваток с подростком пьянил как хорошее вино. Потому что сломленность в его глазах была прекрасна. На самом деле… Всё в Томми было прекрасно. Все его эмоции: улыбка, грусть, гневная гримаска. Даже его громкий и раздражающий голос был по-своему мил, хотя иногда Дрим страстно желал заткнуть кудрявого блондина любым, существующим в природе, способом. Ударом по лицу, который возможно выбил бы пару зубов, ударом под дых, который выбил бы воздух и наверное откинул парнишку на метр-другой, а может даже… Поцелуем? Но тогда проклятый Томми наверняка укусил бы его, в нем никогда не было достаточно покорности, даже во время изгнания… Но прогресс уже был заметен, и тут Томми сбегает к пиглину… Техно. Тот вступается за мальчишку, несмотря на то, что за ним должок, и Дрим уступает. Уходит, последний раз бросив на Томми взгляд, в котором мальчишка читает обещание скорой встречи, и от этой нехорошей мысли скручивает живот. И они действительно встречаются. Два наивных ребенка купились на его слова о том, что он отдаст диски… Или подумали, что смогут его победить. Впрочем, Дриму было абсолютно не важно, чем они руководствовались, главное — Томми снова попал в его руки. Он дает ему попрощаться с Туббо, совершенно не нужным для планов Вастейкена президентом Л’Манбурга, затем заносит над шатеном топор, отталкивая в сторону хнычущего от беспомощности Иннита, но тут появляется Панз… И планы Дрима рушатся как карточный домик. Две смерти от рук разгневанного любимчика, забавной игрушки, кто бы мог подумать?.. И Дрим чуть ли не гибнет в последний раз, но у него есть ещё один козырь в рукаве. То, что заинтересует их всех, весь этот сервер предателей. Книга воскрешения. Поэтому Вастейкен почти не удивляется, когда в один день Сэм объявляет: — Дрим! К тебе посетитель! И в камеру сразу же за этими словами входит он. Томми. — Ох… Привет, Томми. Какая встреча, — тянет Дрим, обнажая в улыбке зубы, — Пришёл поглумиться? — спрашивает парень, вопросительно наклоняя голову. — Завали еб… — нахмурившись, начинает Томми, но внезапно замолкает, — Что?.. Поглумиться? — Инниту показалось, что он ослышался. — Да, это же обычно делают победители с побежденными врагами, не так ли? Не сдерживайся, вперед, — и Дрим раскидывает руки, как бы показывая тем самым подростку, что он безоружен. Что тот может ударить его, бить до полусмерти, если только захочет. — Я… Нет! О чем ты вообще говоришь, фрик? Я здесь не для этого! — Как интересно… — теперь Дрим скрещивает руки на груди, — А для чего, малыш Томми? Томми невольно сжимает руки в кулаки, хотя бить Дрима, пока он шёл на встречу, мальчик никак не собирался. Но планы ведь могут поменяться? — Я тебе не малыш, Дрим, — цедит он сквозь зубы. — Но ты ещё и не совсем взрослый, — возражает Вастейкен, — Хотя и пытаешься всегда принимать участие во взрослых разборках… — Дрим усмехается, вспоминая войны. Томми был опасным соперником. Не менее опасным чем Уилбур, но это осознание только будоражило. Заставляло его хотеть их встречи и победы его команды над горсткой дураков из Л’Манбурга ещё больше. — Сейчас это неважно, — как ножом обрубает Томми, хмуро смотря на заключенного. — А что важно, Томми? Зачем ты пришел навестить старого друга? — у Дрима есть разные догадки, но он хочет услышать это от самого подростка. — Ты мне не друг, — Томми мотает головой, — Не пытайся убедить меня, что ты когда-либо им был… — Но я был, Томми… — голос Вастейкена сладкий и тягучий, льётся как мед, — И до сих пор им являюсь. — Ты хотел запереть меня здесь! Прямо в этой чертовой камере! — кричит Иннит и Дрим недовольно морщится, потому что от звука криков подростка после привычной тишины тюрьмы почти начало звенеть в ушах, — Сэм мне всё рассказал! Так друзья не поступают! Я до сих пор не понимаю, зачем тебе это было надо… — уже тише говорит Томми и опускает глаза в пол. Интересно… Томми расстраивает тот факт, что они не друзья? Неужели… — Я могу рассказать, Томми. Если ты пришёл ради светской беседы, но что-то подсказывает мне, что нет. Блондин молчит, не смотря на Дрима. И тот прибегает к «родительскому» тону голоса: — Говори со мной, Томми. Скажи мне правду. Зачем ты пришёл? — Из-за книги… — бормочет в ответ Томми прежде чем успевает понять, что проговорился. Что, как послушный мальчик, ответил на вопрос смертельного врага. Дрим удовлетворенно улыбается, слыша ответ. Одна из его догадок, разумеется, оказалась верна. — Но вопросы здесь задаю я! — в следующую минуту, опомнившись, говорит Томми, стараясь звучать мужественно, словно настоящий хозяин положения. Хорошо, что он не знает, как Дрим в ту же секунду закатил глаза под извечной фарфоровой маской, которую ему даже в тюрьме, к счастью, разрешили оставить. — И что книга? Ты думаешь, я так просто отдам тебе книгу воскрешения?.. — насмешливо спрашивает Вастейкен. — Отдашь, — Томми складывает губы так, что они больше становятся похожи на ниточки. — Да и зачем она тебе?.. Кто-то уже умер? Ах, надеюсь, не Туббо, боюсь представить, как много ты плакал в таком случае. На самом деле, выстрел Дрима в воздух мог вполне попасть и в яблочко. Масочник не был в курсе того, что происходило на сервере с тех пор, как его заперли здесь. Времени прошло не так уж много, две недели, если судить по зарубкам на стене, но в его мире всё всегда менялось со скоростью света. — Никто не умер! Но я должен быть уверен, что если кто-то умрёт, я смогу его спасти! Так что ты отдашь книгу! — Томми требовательно протянул руку, но вскоре пожалел об этом жесте, потому что Дрим схватил его запястье и резко потянул на себя, так что в следующую минуту ухо Томми оказалось напротив его губ и тогда масочник выдохнул: — Ты всё ещё уверен в том, что я буду это делать?~ — Отпусти мою руку, — Томми дернулся, напуганный, чуть побледневший от внезапного жеста масочника. — Да, конечно, Томми, — будто бы извиняющимся тоном сказал Вастейкен. Едва рука подростка стала свободной, он отскочил в дальний угол камеры. Боится его? Как мило. Господи, Томми так чудесно скрашивал его скуку здесь. Дрим бы сделал всё, лишь бы он задержался подольше. Хмм… А ведь это можно устроить, исполнить его некоторые желания в отношении Иннита. Он попробует. — Если ты не отдашь книгу добровольно… Я… Мы с Квакити… Будем тебя пытать! — выдает из дальнего угла Томми и Дрим чуть изумленно улыбается. Хотя слышать это из любимых уст довольно обидно… Неужели мальчик действительно готов пойти так далеко чтобы получить доступ к секрету воскрешения? Ну что ж, будет интересно посмотреть на его разочарованное лицо. — Пытайте, — с безразличной интонацией бросил Дрим, — Но я ни скажу ни слова. А когда Туббо убьют — ты приползешь в эту камеру, Томми, и будешь просить уже по-другому, слезно, но, — Дрим медленно и криво улыбнулся, — Будет уже поздно. Томми надолго замолчал. Видимо, он понимал, что выбрал не ту тактику допроса заключенного. Но не придумав ничего умнее, он медленно побрёл к выходу, бросив на ходу: — Да пошёл ты, Дрим! — С радостью бы, но Сэм не выпускает! — как будто бы беззаботно весело крикнул ему на прощание Дрим. На самом же деле, ему было больно оттого, что Томми уходит. Но Вастейкен знал наверняка: он ещё вернется.