Тысячеликий мальчик

Вот дерьмо, я все еще жив!

Лицо — это глаза, рот, щеки, зубы и губы с бровями. Эйдетическая память Эндрю не оставила ему выбора: он запоминал мельчайшие детали лиц тех, кого встречал. Некоторые детали он предпочитал забывать. Он мечтал о том, что не сможет вспомнить, как двигался кадык Дрейка. Но другие детали — и это была дикая тайна — нравились ему тем, что застревали в его сознании. Эндрю знал, что у Аарона — его брата-близнеца — нос все-таки чуть длиннее его собственного. Он постоянно расправляет плечи, и у него есть родинка за ухом — у самого Эндрю такой нет. У Никки есть старый и небольшой шрам на подбородке: в детстве он неудачно покатался на велосипеде. Эндрю знал, что у Кевина на губах множество царапинок. Когда он напивается, то даже собственные челюсти не в состоянии контролировать, поэтому он прикусывает губы до крови и скулит, когда на них попадает водка. У Рене есть ямочка на щеке, а у Элисон брови всегда немного различаются, потому что кончик правой она уводит чуть выше, чем кончик левой. Эндрю привык замечать эти детали только из-за своей эйдетической памяти. Он не верил в эти штуки про соулмейтов. Ему было все равно на то, как Дэн и Мэтт краснели, когда рассказывали, что не могли различить лиц друг друга, пока не поцеловались. Хотя, конечно, до этого момента им пришлось сходить на несколько свиданий. Эндрю знал, что как минимум треть его приемных семей имели в своем составе соулмейтов. Людей, которые не могут увидеть лица своей второй половинки ровно до тех пор, пока не поцелуются, даже, если это не всерьез. Ну вы не шутите? Думал тогда Эндрю. В чем тогда смысл, мать их, соулмейтов, если их можно найти лишь посмотрев на человека. Так ему казалось в детстве. Никки, узнавший о его непонятках с половинкой, прочитал ему долгую и очень нудную (и очень гейскую, кстати) лекцию о том, что поцелуй на самом деле сработает только после чувств, которые должны появиться между двумя людьми. Или же природа никогда не позволит им увидеть лиц друг друга. Хэммик думал, что это проймет кузена, но на поверку Эндрю только еще больше раздражался, когда речь заходила о соулмейтах. Наверное, дело было в том, что он знал, что никогда не встретит того, кто захочет узнать его поближе ради рассекречивания лица. У Аарона было такое же лицо, поэтому весь эффект просто рушился. Детали лица Нила Джостена он заметил еще в тот момент, когда врезал ему ракеткой в живот в задрипанном городке Аризоны. У него — карие глаза (определенно из-за линз) и небольшой шрам около глаза, какой бывает, если на кожу попадет стекло. У него пальцы в порезах от ножей — шрамы старые, горькие и почему-то они заставляли Нила отводить от них взгляд, словно все еще болели. А еще Эндрю знает, что Нил Джостен — стопроцентная фальшивка, которая ничего не стоит. Это всего лишь глупый парень-бегунок, который не проживет достаточно, чтобы заинтересовать Миньярда. Эндрю только один раз замер на мгновение от неожиданной странности. Стоило Нилу снять свои линзы и явить миру настоящий голубой оттенок — такой, что пробивало до дрожи в коленях — Миньярду показалось, что его лицо расплывается. Но это длилось всего пару минут, и тут же исчезло.

***

Лицо — это глаза, рот, щеки, зубы и губы с бровями. Когда Эндрю сняли с таблеток, он ожидал, что вернется в общежитие, где все не будут помнить Нила Джостена. Ведь это было единственное, что имело смысл. Мальчик-загадка, удерживающий его внимание — всего лишь плод его фантазии. Больной и глупой, настолько жалкой, что нельзя было выдумать кого-то получше, но фантазии. Этого не произошло. Он увидел все того же Нила, вот только избитого и с татуировкой на лице. Номер 4. Вернее, нет. Эндрю ошибся. Он видел рыжие волосы этого полудурка. Помнил, что настоящий цвет его глаз — голубой. Но он не мог видеть его лица. Блять. Миньярд не был кретином, он имел представление о том, что именно это значит, но никак не комментировал это. Если он не мог видеть лицо Нила, значит, Нил не мог видеть его лица. И он не мог делать это с самого начала, потому что в отличие от него, Эндрю своей внешности не менял. Сука, а так можно было? Это реально так работает? Да иди ты нахуй, Вселенная! — Готов выслушать твое объяснение, — сказал вместо этого Эндрю, когда они поднялись на крышу. — А ты не мог спросить это внутри. Там, где тепло? — Я бы на твоем месте сейчас не о холоде волновался. Эндрю говорил спокойно. Он ведь говорил спокойно? В любом случае, он надеялся на это. Потому что Нил ничего не сказал ему. Эта мысль билась в голове Миньярда с той самой секунды, как он понял, что не видит лица Джостена. Он не знал. Не мог знать, парень менял свою внешность. Но почему сам Нил не рассказал? Он ведь прекрасно понимал. Однажды во время лисьих посиделок Дэн спросила Нила, знает ли он о родственных душах. Черт побери, Джостен ведь напрягся тогда! Рыжий — а теперь он рыжий — ответил, что знает. Он ответил, что знает, кто его соулмейт, но не видит в этом смысла. Оглядываясь назад, это может быть как нежелание сближаться в принципе из расчета на то, что его могут убить. Либо это может быть нежелание признавать, что его родственной душой является чокнутый карлик (у Эндрю не было никаких надежд относительно своего роста). — Рико предупредил, что если я не поеду, доктор Пруст… Эндрю зажал ему рот — он надеялся, что это был рот, хотя с радостью задушил бы этого гаденыша — прежде, чем Джостен договорил предложение. Но, когда Нил ушел, заверив Миньярда, что не прекратит заботиться о нем, в голове Эндрю проскочила новая мысль. От кого Джостен защищает Эндрю: от Рико или же от себя самого, не раскрывая всей правды?

***

Лицо — это глаза, рот, щеки, зубы и губы с бровями. Это не должно было закончиться так. Просто, чтобы все знали, Эндрю запомнил этот момент на случай, если однажды ему придется оправдываться за свой болтливый язык, пусть он и знал, что подобным в их компании страдает только Джостен. — Не знал, что стал твоей личной проблемой, — усмехнулся Нил, явно пребывая в воспоминаниях о тренере. — Ты ненавидишь меня, помнишь? — Каждый сантиметр, — подтвердил Эндрю. Он свалит это на виски. — Но это не значит, что я бы тебе не отсосал. Стул Нила со скрежетом перестал качаться. Миньярд не мог видеть его лица, но ощутил, как замерли его ладони, сжимаясь в кулаки. Рыжий огляделся по сторонам, не подслушивает ли их кто. Он держал свой стакан с водой, вцепившись в него, как утопающий в круг, и Эндрю молил его — впервые блять в жизни — открыть рот и сказать хоть что-нибудь. — Ты знаешь. — Я не тупой, Джостен. Нил вздрогнул и вздохнул. — Я тебе нравлюсь. — Я тебя ненавижу. — Лучше бы ты этого не говорил, — разочарованно сказал Нил. Эндрю сжал челюсти. В этот момент он порадовался, что Нил не видит его лица, потому что, пусть Эндрю и слыл монстром и чудовищем, он не мог просто так отвергать принцип соулмейтов. Он знал, что процент счастья населения зависит от этого. Он знал, что Нил его соулмейт. И, да черт побери, они же идеально подходили друг другу. И пусть их сейчас поразит молния, но Миньярд готов был мысленно назвать себя романтиком. Но он промолчал. И Нил продолжил: — Ничего из этого не выйдет, — покачал он головой, откидываясь на спинку стула. Казалось, он хотел уйти, но его чертов рот не мог заткнуться. — Как бы мне не хотелось этого. Эндрю пожал плечами. — Знаю, я, может, и склонен к саморазрушению, но я не идиот. Я знаю, что это лишнее. Но, великая Мать, благослови рот Нила Джостена.

***

Целоваться с Нилом — это как дышать чистым кислородом. Он жжет легкие, губы колет, а в глазах что-то слишком яркое, но это похоже еще и на глоток свежего воздуха после пребывания в газовой атмосфере города. Эндрю знал, что это был срыв, он не был идиотом, но он не знал, как оторваться от этого полудурка, чье лицо он мог так тщательно исследовать пальцами. Они оторвались друг от друга. Лицо — это глаза, рот, щеки, зубы и губы с бровями. У Нила были темные брови. Не сильно густые, но приятные для взгляда. Его глаза, которые были словно подернуты дымкой странного возбуждения, сейчас также жадно рассматривали лицо Эндрю. Это было странно, в конце концов, Миньярд делил свое лицо с братом-близнецом, но Нил смотрел так, словно не видел его раньше. Его рот — этот чертов рот — был красивым. Губы припухли от поцелуев, и Эндрю видел, как его язык движется за броней зубов, повторяя движения языка самого блондина, надеясь, видимо, запечатлеть это ощущение. — Привет, — хрипло сказал Нил, едва касаясь рукава его пальто. Он облизал губы. Вот ублюдок. Но какой привлекательный, мать вашу. — Пока, — оттолкнул его от себя Миньярд, начиная затирать что-то про нервный срыв, но не мог оторваться от его лица. Конечно, это глупо, Эндрю уже видел лицо Нила. Он видел его лицо, не покрытое этой дурацкой татуировкой, этими царапинами и синяками, которые уже сходили со светлой, сливочной кожи, но то лицо было другим. То лицо не вызывало этого ощущения у Эндрю. То лицо принадлежало подставному Нилу Джостену. Это лицо принадлежало Нилу (Натаниэлю) Джостену. Это был он, кричало сознание Эндрю. Это он! плакала его душа. Это он, только посмотри! вопили его мысли.

***

— Когда тебе разобьют лицо, не приходи ко мне плакаться. Эндрю должен был удушить себя этими словами. Он обязан был уничтожить себя за то, что сказал. Что позволил этому идиоту отказаться от своей опеки и сбежать. Нет. Быть похищенным. Эндрю посмотрел на свои руки, пока курил около автобуса. Они хранили в себе жар шеи Кевина, когда он душил его, а после — желание вернуться туда же, сломать ему кадык после запутанного и хриплого рассказа о мафии, Мяснике и всем, что таило под собой имя Натаниэль Веснински. Чертовски горячее имя, которое на самом деле было именным приглашением на смерть. Рядом с ним раздались шаги. Эндрю эти шаги уже выучил. — Я убью тебя, — тихо сказал он, но Кевин не отреагировал. — Знаю, — кивнул парень и встал рядом с Эндрю. Плечом к плечу. — Когда мы познакомились, я не видел его лица. Сердце пропустило удар. — Я не видел его до тех пор, пока Натаниэль не сбежал, — продолжил Дэй. Он опустил лицо вниз, но, почему-то, усмехнулся. — Я видел лицо Нила Джостена в Милпорте. Эндрю не знал, что будет дальше. — И я видел его лицо в тот день, когда он вернулся к своей внешности, Эндрю. Но я знаю, что ты его не видел. Миньярд мог бы затушить сигарету о глаза Кевина. О глаза, которые когда-то принадлежали Нилу. Нет. Натаниэлю. Кевин неожиданно забрал эту самую сигарету и затянулся. Он ожидаемо закашлялся, но потом затянулся снова, закурив уже спокойнее. — Нил сделает все, чтобы обезопасить Лисов, — Дэй затянулся. — Натаниэль не был на это способен. Такой человек принадлежал мне. — Люди не принадлежат друг другу. — Возможно, — кивнул Кевин. — А, может, это и не совсем так. Но вот, что я тебе скажу, Эндрю. Слова заставили Миньярда посмотреть на старшего. — Нил Джостен стал человеком, который вернулся бы за тобой, — тихо произнес Кевин. — А Натаниэль был тем, кто вернулся бы к тебе. И, поверь мне, они похитили не Нила. Они забрали Натаниэля. А этот засранец уничтожит их, если у него будет, за что бороться. Кевин вернул ему сигарету, не обращая внимания на то, что только погрузил Эндрю в экзистенциальный кризис. — И у него есть.

***

Эндрю ненавидел каждый сантиметр этого тела, покрытого шрамами и лежащего сейчас рядом. Нил, словно котенок, свернулся во сне в клубок, прижав к себе колени, но его нос уткнулся в плечо Миньярда, и это было самое большое, что Эндрю мог вытерпеть, потому что даже этого было слишком много. Нил вернулся к нему. Возможно, однажды Эндрю поблагодарит Кевина за те слова. Но это было не так важно, потому что Нил вернулся. Он сделал это, чтобы Эндрю мог каждый чертов день смотреть на голубые глаза, излучающие нежность и спокойствие. Он сделал это, чтобы Эндрю мог целовать его гребаный рот, проводя языком по небу, выбивая из крепкой груди стоны и сдавленные вздохи, потому что он хотел это делать, и он мог бы провести всю жизнь, просто целуя Нила, каждый раз по-новому, каждый раз с фейерверком в груди. Нил вернулся, чтобы Эндрю мог стоять рядом с ним и чистить зубы, чтобы они могли брызгаться друг в друга водой, даже, если Эндрю ненавидит это, но такие утра заставляют Нила улыбаться своей дурацкой улыбкой, которая делает что-то невообразимое с Миньярдом. Нил вернулся, чтобы они могли вместе кататься на машине и курить на темных парковках, целуясь там и разговаривая иногда. Нил вернулся, чтобы рассказать ему все свои истории, скрывающиеся за двадцатью двумя именами и двадцатью двумя разными личностями, которые все еще живы внутри него. Нил вернулся и ради того, чтобы поговорить с Кевином, который нашел новую родственную душу, о которой пока что не говорит, хотя его немного расфокусированный взгляд на Аарона заставляет Эндрю доставать ножи. Нил вернулся, чтобы готовить завтраки. Чтобы играть в экси. Чтобы Эндрю мог целовать его снова и снова. Чтобы они могли прижимать друг друга к плексигласу не переживая о свистах и криках других членов команды, потому что Кевин отменил ночную тренировку, а Эндрю было скучно. Нил вернулся, чтобы они могли сидеть на крыше и смотреть на звезды. Нил вернулся, чтобы Эндрю мог смотреть на его лицо и запоминать самые мельчайшие детали, потому что теперь Эндрю действительно видел его лицо. Но, если честно, для Эндрю не имело значения, для чего именно вернулся Джостен, потому что единственное, что его интересовало, это факт того, что Нил — вернулся. Вот и все. А остальное приложится как-нибудь.