Трахнешь меня?

Тигри — очень любопытный маленький говнюк. Милый, до очаровательного невинный, но говнюк. С самого своего безклыкастого детства он доставлял проблемы абсолютно всем. Абсолютно. Большой слон-доставщик, приходивший к ним раз в месяц с большой тележкой еды, поначалу умилялся крошечному рыжему комку шерсти, что пузырил на него слюнями, показывал язык и громко-громко смеялся из своей люльки. А потом, когда котёнок научился передвигаться на двух своих маленьких задних лапках самостоятельно, без помощи, ещё немного пошатываясь и пытаясь засунуть себе в рот всё, что совалось из-за растущих клыков, слон, протрубив что-то на злом взрослом, изменил своё отношение. Резко и беспощадно. С недобрым взглядом и осторожностью лесной великан прятал свой хвост ещё до того, как его нога ступала на тропу, ведущую к приюту, издалека следя, не появилось ли поблизости рыжее кусачее пятно. Это было совершенно безответственно со стороны взрослого разумного самца поступать и обижаться как ребёнок, не пытаясь что-то объяснить маленькому хищнику только потому, что он – хищник, посмевший укусить попытавшийся съесть его хвост. Ещё более безответственно было выражать свою неприязнь прямо и без стеснения, в окружении других сирот, недобро сверкая маленькими глазищами и трубя про дрянную сторону всех беспризорных хищников. Тигри не особо понимал, что случилось и почему отношение этого здоровяка так… поменялось. Они же так хорошо поиграли вместе в тот раз, ах! Неужели мистеру слону не понравилось, что Тигри выиграл? Или ему в принципе не понравилась такая детская игра? Но разве он сам не играл с ним в «А где мистер слон? А вот мистер слон!» буквально неделю назад, закрывая свою большую морду своими большими лапищами? Котёнок не знал, не мог понять, что не так. Но слова и поведение серого взрослого его сильно обижали. Вот что такого плохого он сделал, чтобы заслужить такое отношение, эй?! Разве он не был милым? Неужели он улыбался слишком мало? Взрослым нравились милые зверята – самых-самых даже забирали с собой красивые и ухоженные животные. И Тигри тоже был милым! И улыбался он мило! И вообще..! Годовалый ребёнок одиноко играл в кубики и, исподлобья обиженно смотря на ласково смеющегося мистера слона, радостно играющего сейчас с другими детьми, злобно сипел. Самец увлечённо подкидывал серого кролика, сдувал своим хоботом рыжую листву и громко хохотал, когда кто-то запрыгивал на него, цепляясь за штанину. Серый хвост великана мотался туда-сюда и за ним, как это сделал и Тигри месяц назад, бегали детишки, хватаясь за него, подтягиваясь и звонко хихикая. Хвост слона был очень похож на прекрасную кисточку для идеальной игры в «кошки-мышки», ту самую, в которую играли все обитающие в приюте звери. Все, кроме него самого. Он же мог лишь наблюдать за игрой со стороны, но никогда не мог попробовать. Эти зверята просто гнали его, смеясь над тем, что «Такого благородного представителя кошачьих, самого тигра, бросили!», а значит, что он дефектный. А вот мистер слон с ним играл! И Тигри просто… просто… Просто подумал, что хвост – это не хвост. Это такая кисточка, за которой нужно бегать, которую нужно поймать и укусить… кисточка… Для игры… Слёзы наворачиваются на глаза сами, и вот уже к нему бежит пухлая смотрительница, хватающая его на руки и успокаивающе поглаживающая хрупкую рыжую спинку. — Только не кусайся, ладно? — просит она его немного нервно, на что котёнок лишь громче всхлипывает от усиливающейся обиды. Да что он сделал? Разве он плохо себя вёл? Разве сделал что-то, за что его можно бояться?! Слёзы текут рекой и громкий, такой до ужаса печальный и горестный детский плач рикошетом отстреливает от стен. Зверёнок сильнее прижимается к ней, зарываясь мордочкой в голубые одежды, хватаясь лапками за широкую шею, ёрзая и громко рыдая. Тигри, будто моля, будто выпрашивая ласки открывает маленький, только-только начинающий заполняться клыками ротик: — Фя посе ни путу! Фя ни путу сюсяся! Ни путу!!! (Я больше не буду! Я не буду кусаться! Не буду!) — громко кричит он, не контролируя эмоции пытаясь ухватиться покрепче за тёплые плечи, но чувствуя вдруг, как тепло исчезает, как его отрывают от одежд. Своими большими, наполненными слезами и удивлении глазами, будто в замедленном движении, котёнок видит, как в отвращении, боли и злости кривится лицо смотрительницы. Его почти отшвыривают. Почти кидают на пол, как какого-то паразита… А потом самка истошно визжит на него, за что-то, чего он не понимает. Сидеть на полу, в окружении холодных стен, чувствуя осенний сквозняк всем своим маленьким тельцем и слушая оглушительные крики, без полного осознания того, что же сейчас произошло, было холодно, больно и страшно. И ладони странно пахли железом. Шокировано смотря на маленькие меховые лапки с розовыми подушечками и блестящей красной, непонятно откуда взявшейся краской, малыш, со слезами на глазах, поднимает взгляд на злую мисс-свинью, тяжело дышащую после пятиминутного ора и, определённо, чего-то ждущую. И Тигри протягивает к ней свои ладошки, стараясь успокоиться и быть более милым. Как это делал недавно подкинутый барашек. — Гясня… (Грязно…) — говорит он неуверенно, имитируя чужое поведения, тыкая в краснеющее от ярости рыло испачканными подушечками — Смати! Лятоси! Касный! Гясня! (Смотри! Ладоши! Красный! Грязно!) — повторяет он более уверено, раскачивая своё маленькое тельце в надежде ускорить реакцию и ответ. В комнате раздаётся громкий звук пощёчины, и котёнок замолкает. Голова повёрнута в сторону, а глаза обращены в стену. Он слышит громкий удаляющийся топот, рычащее пыхтение и тихие слова, которые он пока не может понять. «Полосатый ублюдок!» Звучит обидно. Он остаётся сидеть в комнате один, пока за окном резвятся остальные, прыгая в большие кучки ярко-раскрашенных листьев, с лёгкими румянами на пухлых щеках, наслаждаясь хорошим ранним закатным вечером. И Тигри совсем не плачет, правда. Он сильный. Он – тигр. Да и смысл плакать, если сколько не плач, тебя снова оттолкнут на половине утешенья? Тихое хныканье маленького котёнка, прижимающего испачканную в чём-то руку к горящей щеке, никто не слышит, а самого его – никто и не ищет. Так он и засыпает. В холоде, боли и страхе. Совсем один. *** — Мэли, мы вынуждены отстранить тебя от дел и… уволить, написав всем остальным приютам о твоём поведении. — серьёзно говорит пухлого вида овечка в скромных коричневых одеждах, смотря строго и холодно на свою работницу. Мэли съёживается, скрипит зубами, стыдливо отворачивает голову, а потом, как будто её вдруг что-то осенило, вскакивает с места. — Это из-за того блядского хищника?! Из-за него вы хотите меня уволить?!?! — самка некрасиво и громко визжит, на что главная смотрительница детского дома устало и разочаровано мотает головой. Мэли пришла к ней по собственной воле месяц назад. Дети любили её за… немного “своеобразный” нрав и полную вовлечённость в их дела. Благодаря этой милой свинке овечка могла спокойно отдаться делам за пределами приюта, бумагам, расчётам и управлению территории. У неё и раньше было не так много времени на детишек – те, можно сказать, были предоставлены сами себе, но то, как Мэли относилась к ещё юному, маленькому и ничего непонимающему котёнку… Настораживало. До вчерашнего дня. Вчера эта розовенькая самка сделала то, что не смела, на что не имела никакого, абсолютно никакого права! Маленький Тигри лежал с лихорадкой на холодном полу с чёткой раной от свиного копыта на щеке, пропахший слезами и кровью, в то время как старшие дети оказывали свинье первую помощь в лазарете. Было очевидно, совершенно ясно, как день, что случилось. У юного зверёныша из семейства кошачьих, наконец, начали вылезать когти. И Мэли, вместо того чтобы объяснить и проконсультировать годовалого малыша просто… Оставила его одного, ударив напоследок. А то, что та могла ему сказать… Смотрительница была бы благодарна небесам, если бы тигрёнок забыл про это всё, как тот забывает страшные сны. Иначе это бы слишком сильно ранило его в будущем. — Ты уволена, Мэли. Собери все свои вещи и выметайся отсюда. — откидываясь на кресло говорит овечка, даже не пытаясь вслушиваться в отборный мат бывшей коллеги. Испуганного, ничего не понимающего котёнка, сжимающего в своих лапках маленькую подушку, усталая самка не замечает. Она спокойно смотрит в потолок, ожидая, когда же Мэли успокоится. Тигри же, в спешке, неуклюже передвигая лапками, убегает в общую комнатку, прячась под одеялом от страшных слов, значений которых он пока не знает. «И слава небу…» обиженно думает зверёнок, скручиваясь в рогалик вокруг подушки, пытаясь забыть всё то, что наговорила та тётенька. Луна успокаивающе ласкает своими лучами спящих детей, целуя их в лобики и щёчки, пропуская тёмный уголок с одной кроваткой. И малыш, почему-то, берёт это на свой счёт. *** Тигри пять, когда к компании особо любопытных зверят, гуляющих за воротами, прибивается вроде как "случайно" забредший на территорию детского дома бесхозный бродяга-пёс, улыбающийся как-то мерзко и склизко. Котёнок сидит на крыше, смотря на всё это действие скучающе, без особого интереса. Его, конечно же, с ними гулять не позвали. Да и больно надо. Когда «любимая всеми смотрительница» ушла, старшие дети обвинили ещё не полностью выздоровевшего маленького зверёнка, в её увольнении. Мол это он, дрянной хищник, напугал несчастную свинку своими когтями и клыками. Хотя и те, и другие у него были ещё совсем маленькими и слабыми… Даже зубы кроликов в данный момент времени были грознее и опаснее, чем все его хищнические прибамбасы вместе взятые! Да и все их слова Тигри понял только спустя пару лет, когда в его день рождения на него вылили миску супа, громко смеясь и обзывая всё теми же словами, что два года назад визжала в кабинете тёти-овцы ушедшая утром в отставку смотрительница-свинья. Всё чаще и чаще, тяжело глотая сквозь сжатые молочные зубки воздух в попытке успокоиться, переходя на кашель, чувствуя, как стекает разбавленная похлёбка за шиворот, пачкая чистую рыже-чёрно-белую шерсть, малыш, сжимая в ладошках подол своей рубахи, раздувающимися ноздрями улавливая запах овощного бульона, растеряв всё своё тигриное терпение, наконец, срывается. Резким прыжком Тигри валит на лопатки стоящего прямо перед ним высокого зайца, которого никто не хочет забирать уже пятый год из-за его дрянного характера. Он бьёт его кулаками по лицу. Не контролируя, не видя перед собой ничего, кроме красной дымки, давящей и страшной. Тигрёнок рычит зло, предупреждающе, скалится молочными клыками, пугая и не терпя поползновений на своё прекрасное «Я». Чувствуя, как его пытаются ударить в ответ, он уворачивается уже по привычке, занося кулак над своей головой и с силой впечатывая его в дёргающийся розовый нос. Крови много. И плевать всем вокруг, что раны незначительные, что в носу и на голове очень много легко рвущихся капилляров, что трёхлетний тигрёнок, даже обладая не дюжей силой, не может убить чёртового травоядного в трое больше него, что…! Все кричат про тигра-монстра, дикого, безжалостного хищника, ублюдка, мразь, сучего потроха! Тигри рвётся в бой, а все его бывшие обидчики, хором пискнув, бросаются в бега. Кажется, кто-то истошно зовёт тётю-овцу, кажется, кто-то громко плачет, кажется… И ему так наплевать на это сейчас. Только избив своих старших обидчиков, прокусив кому-то лапу и сломав минимум три носа котёнок, наконец, успокаивается. Сплёвывая на землю выпавший молочный зуб, задерживаясь немного из-за желания поднять его и положить под подушку, с полным пониманием того, что никто не придёт его забрать, он, внезапно для самого себя, чувствует кровь на языке. Тигри аккуратно облизывает разбитую губу, место, откуда выпал молочный зуб и, собравшись, медленно моргает, переводя взгляд на избитых пятилеток. Зверёнок, с раздражением смотря на всех тех, с кем он искренне хотел подружиться раньше, уходит, цедя ещё детское «Нье тхогайте меня босе» (Не трогайте меня больше). Звучная буква “Р” вылетит у него изо рта чуть позже, когда передние зубки, наконец, появятся снова, заменяя те, что выпали неделю назад. В любом случае, маленькие сволочи поплатились за все те издевательства. И его даже не наказали. Пришедшая тётя-овца лишь испуганно пролепетала что-то про то, что она сама во всём виновата, что мальчики такие мальчики и драк было не избежать, что теперь снова тратить кучу времени на уборку/покупку лекарств/успокаивание детей, что теперь будет немного трудно провести в этом месяце встречу с родителями, что… В конечном итоге, она выделила ему отдельную комнату, лепеча про пугливых травоядных, личное тигриное пространство и новый опыт. И каким бы наивным Тигри не был, он сразу всё понял. Ну, почти. Но трясущаяся овца одним своим бледным от страха лицом ответила на все мучащие его вопросы и, через силу похлопав его по голове, ушла лечить «бедных зайчиков». — Сюка… (Сука…) — вырывается у ребёнка, когда она скрывается за поворотом, так и не позаботившись о нём — Интелесно, сто это знятит..? (Интересно, что это значит..?) — спрашивает малыш сам у себя и, немного подумав, идёт гулять, в поисках воды. Кровь надо смыть, иначе шерсть провоняет. После этого случая никто его не дразнит. Но и не приближается. Дети ходят с разбитыми в кровь носами ещё месяц, дрожа и сбегая при виде него, а тот, вопреки ожиданиям, даже немного рад. Играть по-прежнему хочется, и друга найти хочется, как в сказке, но… — Луце уш одинотество, тем эти плидулки! (Лучше уж одиночество, чем эти придурки!) — вот что он услышал однажды от пришедшего в их приют злого старичка. Да так и запомнил. А потом, по прошествию нескольких лет, и привык. — Что вы делаете, идиоты? — звонким голоском хрипит он из-за того, что долго молчал. Драный бродяга, крутящийся секунду вокруг беленького хвостика особо упитанного зайчика, испуганно оглядывается по сторонам, внезапно вскидывая голову вверх и, встречаясь с ним глазами, смотрит на тигрёнка удивлённо-увлечённо, отчего у последнего бегут неприятные мурашки отвращения по телу. Как когда тётя-овца кормит пережёванным сеном маленьких ещё поросят. Пёс, внезапно, громко хохочет и манит его пальчиком вниз. — Малыш, — скрипит он своим неприятным высоким голосом, облизывая жёлтые клыки и почёсывая плешивые участки тела — Ты такой красивый… — почти урчит бродяга, окидывая маленькую кошачью фигурку пылающим взглядом, заставляя грозу приюта дёргаться от желания убежать. Инстинкт самосохранения работает очень хорошо, и он почти готов сорваться с места за тётей-овцой. Но разве та не слаба? Разве сможет она чем-то помочь? — Не хочешь поиграть с дядей? — Тигри дёргает ухом и спрыгивает вниз. Его не дюжая звериная сила недавно проявила себя, вызывая у смотрительницы тревогу, а у всех остальных обитателей приюта – искренний страх. Намного больший, чем когда он избил рослого зайца пару лет назад. Котёнок смотрит с отвращением на всех собравшихся, показательно зажимая свой нос. — Я не хочу с тобой играть. Ты воняешь — надменно хмыкает Тигри, шкурой ощущая неодобрительные взгляды ребятни. Те почти кидаются защищать эту заблудшую душу, пересиливая свой страх. Но заблудшая душа рычит сама. — Маленький ублюдок. — сипит бродячий пёс, кидаясь первым. А Тигри отвечает. И за то, что этот плешивый посмел напасть, зарычать и обозвать один раз грациозного важного маленького тигрёнка, тот получил откусанное молочными зубками и уже-не-молочными клыками ухо. Кажется, кто-то кричит от страха. Кажется, Тигри случайно вырубает пса таким действием. Отплёвываясь от вонючей шерсти, зверёнок гонит всех детей назад в приют, захлопывая ставни и недовольно оглядывая компашку испуганных травоядных. — Вы идиоты? — спрашивает он, надменно смотря на них сверху вниз — Такие маленькие и глупые! Вы хоть знаете, что он мог с вами сделать? — если честно, то Тигри и сам не знал. Но всё равно строил из себя всезнайку. Природа гордого хищника обязывала. Фыркнув на глупых глупцов, котёнок, важно помахивая хвостом, решил удалиться в свою комнату, не дожидаясь прихода тёти-овцы. Больно надо слушать её вздохи и перечисления всего того, что ждёт их детский дом с таким неуправляемым тигрёнком. Сука. Тигри теперь примерно представлял, что это значит. За ним почти не следили и ничему не учили. Ему не читали сказок после кошмаров, не гладили по голове за всю скушанную кашу, не учили понимать буквы, как всех остальных, не устраивали игровых чаепитий… Всё это он делал для себя сам. Наблюдать со стороны и пробовать самому – тоже искусство. Однако, Тигри почему-то был очень в этом уверен, будь он самочкой, всё было бы чуть проще. Смотрительница бы больше говорила с ним, больше успокаивала… Он бы, наверное, сам был бы чуть мягче. И над ним бы точно не издевались. Убегали – да, но вот чтоб издевались? «Девочек бить нельзя». «Девочек нельзя обижать». «Обзываться плохо, Лими! Посмотри! Из-за тебя плачет Милли!». Тигри печально вздохнул, ложась на кровать и свёртываясь калачиком. Хотелось избить что-нибудь, кого-нибудь, без причины, без последствий. Разрушить хоть какую-то вещь, в конце-то концов!!! Но его опять могут лишить ужина из-за этого… Сука. Котёнок доставлял проблемы всем, и все же ему об этом без стеснений говорили. Ублюдки. Но даже так ему хотелось семьи, которая не будет бояться его и избегать; тепла от объятий, хотя бы редких, хотя бы мимолётных, но тепла от них; вкусной еды, не вылитой за ворот, не пресной и разбавленной из-за нехватки средств и отстойной урожайности в этом году. Хотелось собственной, не разрушенной комнаты, без этих следов от своих же когтей, без хилого окошка, из которого с позднего лета до самой весны заходит холодный ветер на чашечку ненастоящего чая. Как к себе домой заходит. Мразь. Хотелось большого чистого тёплого одеяла, под которым можно спрятаться, в которое можно укутаться с головой, раствориться в приятном свежем запахе и спокойно уснуть. Без кошмаров, без терзаний. Без лицемерных «Но у тебя же такая густая шерсть!», когда у самих точно такая же, просто не раскрашенная яркими красками… Тигри не плачет, нет. Ему ведь скоро шесть. Он уже достаточно взрослый, достаточно. Так говорит тётя-овца, по крайнем мере… В стену летит стул и раздаётся громкий злобный рык, из-за которого дрожит земля. На следующий день к нему приходит Мастер Шифу. *** Тигри играется сам с собой. Он бегает за своим хвостом, за пролетевшей мимо листочком, пытается запрыгнуть на колышущуюся травинку, звонко смеясь, и только потом он видит, как к нему кто-то приближается. И Тигри рычит. Это раньше он был посредственным, ни на что не годным хищником. Слабым на столько, что увидь его кто из тигриных, он был уверен, клык бы дал на то, что Тигри, действительно, обычный котёнок. Просто тигриного окраса. А что? И такое встречается! Хищник был маленьким. То ли от недоедания, то ли от того, что часто простывал, то ли из-за генов… Но он был маленьким. Меньше своих травоядных сверстников. Меньше даже тех, кто был младше него! Однако, несмотря на свою природную и совсем не тигриную хрупкость, он был сильнее. И Мастеру Шифу, смотрящий на него с какой-то иронией и ностальгией доверия точно не внушал. — Я помогу тебе научиться контролировать эту силу — ласково говорит он, и Тигри даже верит. Но всё равно смеётся. — А силёнок-то хватит, старик? — спрашивает он надменно, поднимаясь с земли и вставая на задние лапы. Он меньше этой старой малой панды, да и выглядит он слабее. Но в руках греется тигриная мощь. Тигри не такой бесстыдный, чтобы нападать на слабых, тем более, на стариков. Поэтому он просто ждёт ответа, скрещивая лапы на груди. Шифу возмущённо вдыхает через ноздри воздух, и удивлённо смотрит на смотрительницу-овцу, тыкая пальцем в ребёнка. — Я же говорила, что он испорченный и грубый… — вздыхает тётенька, и котёнок на это лишь хмыкает. «Сама такая!» И показывает язык. — Хочешь проверить, хватит ли у меня сил справится с тобой? — откашлявшись, спрашивает «старик». И Тигри даже отвечает ему. — Не. Избивать наивных идиотов – не в моём стиле. Но старики очень умные! Так что, если ты уверен, что сможешь мне помочь и не сдохнешь от старости, то милости прошу! Тётя-овца показушно падает в обморок. Как будто она ни разу не слышала того, как Тигри выражается. Котёнок закатывает глаза, переводя взгляд. На Малую старую панду смотреть интересно. Тот сначала краснеет, потом бледнеет, потом раскрывает свои глаза так широко, что его лицо становится похоже, право слово, на обтянутый кожей череп. О чём Тигри ему благородно и заявляет. С того дня старик («Матер Шифу! Зови меня Мастер Шифу!!!!») обучает его контролировать свою силу. И даже не ругает за сломанные вещи. Это… Приятно. И неожиданно. Тигри надменный, грациозный и, как кажется малой панде, совсем не опасный. Все слухи про то, что он – агрессивный и одичалый монстр – чушь, вторит себе Шифу, смотря за тем, как котёнок гоняется за фантиком от конфеты, случайно разрушая деревянную тумбочку. Он – простой зверёнок. Со слишком взрослым словарным запасом и взглядом, невероятной силой, но зверёнок. Маленькое дитя, которое требует терпеливого обучения, как и все остальные маленькие дети. И Шифу это нравится. Нравится, что малыш препирается с ним, нравится, что не ведёт себя как обиженный жизнью разбитый ребёнок, нравится, как тот старательно делает вид, что старается, нравится, что его любимую чашку ломают в труху и наигранным «Оооой! Как же тааак? Мне тааааак жааааль, Мастер Шиииифуууу! Я такооой дурааак!» из-за того, что малая панда назвал его один раз дураком… Шифу нравится, что котёнок растёт, набирает в весе… Единственное, что его гложет, это то, что его размеры… Почти не меняются. Он всё ещё слишком маленький для тигра, и это настораживает. Малая панда даже тащит его к врачу, но тот лишь разводит руками, на что восьмилетний Тигри хмыкает. — Будто что-то плохое – быть маленьким. Так у меня будет больше скорости и возможностей уклониться. — смотря на нервничающего мастера говорит котёнок, небрежно пытаясь успокоить взрослого — Пойдём, старик. Я голоден. — и выходит из кабинета врача. Тигри растёт медленно, но его контроль растёт очень стремительно. И, в конце концов, он проходит то самое испытание с домино. Нехотя, но проходит. А потом даже не отталкивает от себя подбежавших с обнимашками детей. Через три месяца за ним приходит Шифу. Так они и живут вместе. Тигри старается не напоминать своему старику Того-о-ком-нельзя-говорить, а тот, в свою очередь, пытается не ностальгировать и относиться к котёнку без предвзятости. И то, что зверёнок совсем не требует любви и одобрения, самостоятельно справляясь с играми и любопытством, и то, что Шифу не сдерживает его, разрешая гулять там, где дикому зверю из дикого леса хочется, и то, что ни один из них не ведёт себя как кто-то из их прошлого – помогает им в этом. Когда любопытному котёнку исполняется 18, и Шифу, не сдержавшись, говорит: — Ты слишком маленький для тигра. На что ему отвечают дерзкое: — Зато я более элегантный! И даже, небо её помилуй, маленькая улитка распахивает свои глаза от удивления и шока из-за слов самца. А потом в их компанию вливается большой тупой По, Воин Дракона, от которого даже хочется уйти из Нефритового Дворца на годик-другой, пока не поумнеет. Но Тигри сдерживается. И не только из-за того, что большого медведя можно безнаказанно облить тонной сарказма, утвердившись за его счёт, нет. Просто ему очень и очень любопытно, во что этот придурок вырастит. Ещё бы он так не пялился на его задницу, и было бы вообще прекрасно… Тигри лежит на полянке, в окружении всевозможных цветов. Середина лета – его самое его любимое время года ещё с детства! В лесах растут спелые съедобные ягоды и фрукты, которые помогали раньше и помогают сейчас утолить голод, вода в реках и озёрах на столько тёплая, что можно купаться без боязни заболеть, а что твориться с путешествующими торговцами! Они сбиваются в огромные кучи, спорят друг с другом и часто не внимательны на столько, что можно спокойно проскользить между ними, честно украв парочку вкусняшек! Однако сейчас, когда Тигри стал уже взрослым котом тигром, живущим в собственной неразрушенной комнате и вроде-как-официально работающим в великой пятёрке, совершенно не обездоленным, упитанным и здоровым, ко всему этому прибавился ещё один плюс. Всё цветёт и пахнет! Спокойно вылизывая длинный леденец, обсасывая его со всех сторон, оставляя за щекой, Тигри одним глазом смотрит на застывшего в паре метров от него яка. Самец пахнет мускусом, потом и совсем немного возбуждением, и это лелеет тигриное эго. Котёнок грациозно переворачивается на живот, открывая вид на свою сочную попку, обтянутую тонкой узкой тканью, ловя своим острым слухом тихий вздох восхищения. Маленький наглый засранец хочет поиграть ещё немного, ещё немного покрасоваться перед этим рослым, возбуждённым травоядным, но тот, внезапно, открывает свою пасть, и, Тигри клянётся небом, это самый прекрасный голос из всех, что он слышал! — Извините, мисс… — хрипит низким голосом самец, в смущении отводя взгляд от аппетитной фигурки, нервно поправляя собственные штаны, пряча напрягшийся член — Как мне пройти в Нефритовый Дворец? — немного покашляв, як, всё же, отворачивается, сверкая красным щеками. И Тигри плавится. Он шокировано смотрит на большого зверя, на большого “зверя” большого зверя, и, немного погодя, сглатывает. Хах… Звучит интересно~!