Предатель

Чёрная, металлическая дверь. Лёгкий скрип петель. Холодная прихожая. Бледно-белые стены, мебель. Кофейно-серое пальто, словно труп, повешенный за крючок в сопровождении шороха от трения с другими куртками. Тихо скрипящая обувь, глухие удары каблуков о пол. Все тихо и спокойно. Что довольно-таки странно.. Чон Хосок прекрасно понимал, что что-то не так, возможно, даже знал, что именно, но предпочел не обращать внимание. Пустой зал, кухня, которой казалось ни разу никто не пользовался. Все слишком аккуратно, будто никто и не живёт в этой квартире. Хотя это не так. Ещё лет 6 назад сюда поселилась молодая пара. Чон Хосок и Мин Юнги. Они предпочитали назвать себя мужьями. Не все принимали этот выбор. Успешный в свои 29 врач "вышел замуж" за тридцатилетнего музыканта. Но их любви могли позавидовать многие. Оба были заботливые и понимающие, но при этом с перчинкой. Никто не мог не заметить их взгляды на людях, всегда было чувства, будто у них намечается что-то горячее этим вечером. Однако, вот их жизнь? Пустая, тихая, холодная квартира, без намека на теплые и крепкие отношения в ней. Уже на протяжении.. года, если не больше, старший сам не свой. Он срывался, был агрессивным, нервным. Они стали спать и практически жить отдельно, но в одной квартире. Мин часто сидел в своей комнате, бился в истерике, расцарапывал себе шею, руки, пока соленые слезы обжигали щеки. Сжимал и оттягивал до боли свои мятные, пушистые волосы. Даже больно вспоминать, что когда-то их нежно поглаживал Хосок, когда они нежились в теплой постели. Юнги уже давно ушел с медиа-пространства, оправдываясь усталостью и отсутствием идей. А ведь он не врал. Мало кто в подобном состоянии на что либо способен. Хосока пугала эта тишина. Обычно его встречали всхлипы. Он слышал как мучается его возлюбленный. Однако сегодня все было тихо. "Может уснул?" Не особо задумываясь и отгоняя от себя какие либо мысли, Чон пошел на кухню. Резкий стук ножа о доску, в процессе нарезания овощей для небольшого перекуса. Нет. Он не спит. И не спал. Ни ночью, ни днём, ни сейчас. Он просто лежит, лежит закутавшись в одеяло, свернувшись, словно брошенный котенок, калачиком. Тихо плачет. На руках и шее мятноволосого практически не осталось живого места, все в царапинах и шрамах. Даже если обрезать ногти, это всё равно не спасет его от новых ран. Тихий шорох одеяла, скрип кровати. Холод, заставляющий ещё сильнее дрожать. Шмыгающий нос. Юнги наконец вышел встретить своего мужа. ㅡ Юни, как ты? Я тебе перекусить готовлю. Ты так и не поел, да? ㅡ Хосок обернулся, глядя то ли переживающим, то ли напуганным взглядом на возлюбленного. Голос дрожал, он боялся сказать что-то лишнее, дабы не разозлить Мина. В ответ на свои вопросы он получил лишь молчание. Сглотнув ком засевший в горле, Чон отвернулся, продолжая нарезать овощи. ㅡ Мне нужно будет уйти вечером. У друга проблемы, я не могу его оставить... Вот. Словно спичка, проведенная головкой о шкурку, разгоралась злость в душе старшего, сжигая его изнутри. ㅡ Ясно. На этот раз, ты не вернёшься?ㅡ совершенно сухой и безэмоциональный вопрос выбрался из этих покусаных губ. А эта сухость была предвестником масштабного пожара. Молчание. "А что отвечать? Да, я уйду и не вернусь? Оправдываться?" ㅡ Юни... О чем ты..? Я н.. ㅡ Довольно. Или ты считаешь меня совсем тупым?ㅡ грубый голос, словно нож, отрезавший язык Чону, не позволяя ему и пискнуть. ㅡ Я видел чемодан с собранными вещами в нем. Зачем ты вновь обманываешь? Всего пару мгновений и нож со звоном упал на холодный мрамор, а горячие руки Хосока крепко взялись за ладони Мина. ㅡ Юни, ты о чем..? Какие вещи? Я правда не понимаю... ㅡ тишина. ㅡ Прости меня.. ㅡ Снова твое прости. Хватит извиняться, начни уже наконец хоть что-то менять. Или же, это и был способ все изменить? Сбежать? ㅡ еле сдерживаясь, дабы не перейти на крик спросил Мин. Все тело пробирало дрожью. Огонь разгорается. Некогда спокойный и понимающий Юнги был готов тут же врезать своему мужу за эти слова. Нет, он не мог. Он любил. Пальцы крепко сжимались, прижимаясь к ладони, а глаза были накрыты пеленой слёз. ㅡ Чон Хосок, хватит лгать. Просто объясни почему все так?ㅡ голос дрожал, чуть ли не срываясь на отчаянный крик. ㅡ Я не знаю, Юни.. я не понимаю, что пошло не так.. прости меня.. ㅡ устремив глаза в пол, робко, словно провинившийся мальчишка, произнес Хосок. В ответ послышался лишь смешок. ㅡ Неужели, действительно не знаешь? Правда не понимаешь? Не догоняешь почему все так? ㅡ тишина. Комната наполнилась страхом и ужасом. ㅡ Чон Хосок. Чем я заслужил подобное обращение ко мне? Что я делал не так? Почему вы решили бросить меня? ㅡ Бросить? Я не бросал! ㅡ хотел возразить Чон, но его перебили. ㅡ Да что вы? Вы вечно заняты. Работаете, помогаете друзьям с их проблемами, пока ваш собственный муж мучается в агониях. Срывает на себе собственную кожу, кричит, зовёт вас, умоляет ему помочь, просто быть рядом, но вас нет. Каждый раз. День за днём. Вы уходили. Вы оставляли меня. Почему? Почему вы не можете оставить своих друзей в беде, но любимого можете?! ㅡ сил больше нет. Мин срывается на крик. Вновь слезы текут из его глаз, а колени с грохотом сталкиваются с полом. Капли воды стекая по лицу разбиваются о гладкую поверхность, ровно так же, как с каждым разом разбивался и продолжает разбиваться Юнги. ㅡ Юни, тебе нужно в комнату, отдохнуть.. ㅡ напуганный происходящим Чон, сделал пару шагов назад. Нет. Он не ринулся поднимать мужа с пола. Он боиться. Боиться, что тот накинется на него, убьет. Ведь есть за что. ㅡ Скажи мне, Хоби.. Почему? За что, ты каждый раз так поступаешь!? Я всегда был рядом.. я не бросал тебя... Каждый раз. Так почему, почему эти друзья, что не знали и не видели то, что видел я, что не помогали тебе, когда ты так в этом нуждался, заслуживают твоего внимания, а я нет? Почему ты готов оставить меня, как бы мне не было плохо одного?! Ты ведь знаешь, ты ведь видишь.. я сам тебе кричал и просил остаться со мной.. почему ты просто гнал меня прочь..? ㅡ вновь и вновь спрашивал Юнги, оставаясь без ответа. Его лоб столкнулся с полом, а слёзы продолжали литься ручьями из этих серых глаз. ㅡ Юни.. прошу, прости меня.. я.. я правда виноват.. котенок. Я обещаю, я изменюсь, я буду лучше! ㅡ клялся Чон. Мин затих. Было слышно лишь тяжёлое дыхание. ㅡ Юни..? Смех. Вот что услышал Хосок в следующий миг. Юнги смеялся. ㅡ Чон. Я вправду идиот. Потому что верил тебе. Я правда блядский долбоёб, что верил твоим словам раз за разом! ㅡ срываясь на истерический смех рассуждал Мин. Он поднялся с колен, подходя к мужу, тот в свою очередь отступал, пока не столкнулся с кухонной тумбой. Руки Юнги тут же устроились по бокам, заключая младшего в ловушку. ㅡ Юни.. почему ты... ㅡ ЗАТКНИСЬ БЛЯТЬ! Ты не представляешь как заебал со своим "Юни, как ты?" "Юни, почему ты?" "Юни, что с тобой?" Неужели ты не понимаешь?! Кого ты наебать пытаешься, ответь?! Боишься, что сорвусь и убью тебя? Не ты ли себе смерти желал? Не ты ли запирался от меня в кладовке в попытках вскрыться, вынуждая меня выламывать раз за разом эту чёртову дверь? Не ты ли клялся всегда быть рядом, если мне будет плохо. Так где ты блять? Может мне действительно стоило тебя убить, прямо как в твоих кошмарах, тогда бы ты стал только моим? Тогда бы ты не сбегал, ты не бросал меня одного? Ты хоть знаешь как я хотел чтобы ты был рядом? Ты хоть знаешь как я хотел тогда услышать твой голос, почувствовать твое тепло? Ты помнишь сколько раз я тебя звал? Умолял помочь? Может мне правда стоило просто избавится от тебя? Убить, но перед этим трахнуть хорошенько, после чего покончить и со своей жизнью тоже?! ㅡ он кричал. Плакал. Каждое слово, словно острое стекло, царапали его горло, вынуждая голос ломаться раз за разом, а тело трястись от боли. Вот он ㅡ беспощадным пожар. Хосок думал лишь о том, как безопасно для себя выбраться. Он не узнавал Юнги, более того, он не хотел признавать свою вину в этом. Слишком больно и трудно принять факт того, что ты сам буквально растоптал своего любимого, из-за тебя он сломлен. ㅡ Юни.. прости.. ㅡ НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! ㅡ тихий, робкий, напуганный голос был заглушен грубым криком, полным злости. Крепкие пальцы схватили Хосока за шею, сдавливая её. ㅡ Знаешь.. идея трахнуть, а после убить тебя, звучит не плохо, не думаешь? ㅡ дрожащим, от переизбытка эмоций, голосом прошептал Мин. Тут же, бледная рука перебралась к волосам. Схватившись за них, старший повел шатена за собой, в спальню. Долго догадываться зачем не нужно. Швырнув мужа, словно мусор, на постель, Мин навис сверху, размещая колени по бокам от чужих бёдер, принимаясь стягивать, нет, рвать одежду на младшем, откидывая её на пол. Сколько бы Чон не вырывался и сопротивлялся, мужчина держал его. Пусть он провел год в истериках, страдании и мучении это не мешало ему крепко вбиться пальцами в чужие запястья, не давая рукам двинуться. Даже наоборот. Это придавало сил, распаляло огонь. Это будет сладкая месть за предательство. Через боль, крики и слезы, Хосок был раздет. Он боялся, дрожал. Ему было страшно. Ещё страшнее стало от улыбки на лице Мина. Такой жестокой, безжалостной. Словно он наслаждался от ужаса, что читался в глазах его возлюбленного. Словно ловил кайф, от того как тот трясется, плачет, кричит, старается вырываться. Истинный псих. ㅡ Блять. Сейчас ты такой прекрасный.. хочу мучать тебя, убивать, резать, душить, а потом склеивать заново. Помнится.. тебе хотелось поиграть с ножами в постели? Давай устроим, а?ㅡ азарт и возбуждение. Вот что сейчас чувствовал Мин. Ему нравилось то, что он творит то, что он хочет сделать с мужем. Ему нравилась картина, что вырисовывалась в его голове. Этот огонь, что испепелял его изнутри, он хотел перекинуть его и на мужа, дабы тот сгорел вместе с ним. Собираясь слезть с кровати, дабы взять лезвие, мятноволосого тут же попытались скинуть. ㅡ Нет! Не смей! Даже не прикасайся ко мне, урод! ㅡ до чёртиком напуганный Хосок решил воспользоваться шансом. Но его шею вновь сдавила грубая ладонь, прижимая к кровати. Хосок не верил, не хотел верить, что это его муж. Что это те волосы, которые он так любил гладить, что это те губы, которые он целовал, что это те глаза, которые смотрели на него влюбленным взглядом. Это не та шея в которую он упирался по ночам. Это не те руки, что так нежно обнимали. Они не были такими. Они не были покрыты безчисленными шрамами и царапинами. Нет. Не долго думая Юнги перевернул младшего на живот, связывая простынёй его руки за спиной, уткнув младшего лицом в подушку. Навык у него был. Раньше пара любила развлекаться подобным образом. Комната была напичкана тайничками с различными секс-игрушками, веревками, цепями, ошейниками и прочими прелестями. Лишив Чона возможности двигаться, мятноволосый принялся на поиски "орудий пыток". На удивление местоположение всех вещей осталось неизменно с их последнего раза. Найдя все необходимое, в сопровождении криков, плача и просьб простить и пощадить. ㅡ Юни, пожалуйста, прошу тебя, отпусти! Прости меня! Я изменюсь! Я умоляю тебя, прекрати это! Я не хочу! ㅡ Чон вырывался, дрыгалсяя, даже смог перевернуться на спину, что принесло ему лишь боль. Руки были крепко придавленны к постели под собственным весом Хосока. Плечи словно выворачивались в обратную сторону. ㅡ Я же блять попросил ㅡ НЕ НА-ЗЫ-ВАТЬ МЕ-НЯ ТАК! Или ты слишком тупой для этого? ㅡ зло крикнул старший, повторяя по слогам свои слова. Вслед за очередной "просьбой" последовал звонкий удар, окрасивший ягодицы шатена в красный. Раньше он держал силу удара под контролем, он не был бы слабым, но и не был до жути болезненным. Однако сейчас эта боль заставила Хосока сжаться, трястись ещё сильнее, рыдать. Красная веревка, словно змея, обвивала ноги Чона, плотно сжимая их, не давая возможности разогнуться. Младший пытался брыкаться, кричал в страхе и от боли в руках, плечах, но все бестолку. Теперь все наоборот. Теперь Хосок умоляет прекратить, теперь Хосок мучается в страхе, теперь Хосоку больно и теперь ему никто не поможет. Ошейник тут же затянулся на тонкой шее, а цепь сцепилась с изголовьем кровати. Вырваться ещё сложнее, от резких движений, плотная кожа душила и сдавливала. Пальцы Мина сжали чужую челюсть, поворачивая заплаканное личико к себе. ㅡ Я уж и непомню, когда в последний раз получал такое удовольствие, когда видел тебя таким, когда ты был в моих руках и полностью под моим контролем. И давай без ненужной лжи. Это заводит и меня... И тебя. ㅡ промурчал Юнги, опуская взгляд на вставший член мужа из которого сочилась смазка. Оба были конченными извращенцами, однако данная ситуация была отличной от их игр. Все взаправду. Ненависть, страх. Они реальные. Наконец, все тело Чона было окончательно обездвиженно десятком узлов и верёвок. У него небыло ни шанса вывернуться, выбраться и убежать. Больше не было. ㅡ Ну что, милый? Приступим? ㅡ получив в ответ очередные мольбы о пощаде и скулеж, мужчина расположился на кровати рядом со своим мужем. Их взгляды были направлены друг на друга. Один ㅡ до ужаса напуганный, в панике, а второй ㅡ с непередаваемым наслаждением любовался всем этим. Взяв лезвие в руки , он стал приближать его к острым и выразительным ключицам. Плавно, осторожно кончик прорезал первую линию поперек кости. Она вышла небрежной, не равномерной, из нее сразу же начала сочиться алая жидкость. Из уст Хосока вырвался болезненный стон, из глаз хлынули слёзы. Грудь дрожала, пыталась улизнуть от острого края, но каждое движение лишь приближало тело к лезвию. Медленно, никуда не торопясь, словно вырисовывая аккуратную линию на холсте, Мин оставлял порезы один за другим. С каждым разом выходило всё лучше и лучше. Кожа под острым концом словно сама расходилась, выпуская из себя капли крови, что скапливались на полосе маленькими, алыми шариками, пока жертва кричала, извивалась как змея под ним. Раз за разом, порезов становилось все больше и больше, они плавно заполняли одну половину тела, обводя грудь, спускаясь к животику, а затем вновь поднимались. Они были тонкими, глубокими, некоторые были до жути болезненными, а другие зудящие. Лезвие было карандашом в руках Юнги, а тело мужа ㅡ нотной тетрадью. Каждая проведенная линия была нотой и каждый писк, крик из уст Хосока ㅡ воспроизведением этой самой ноты. Красные полосы окрасили его ключицы, плечи, грудь. Каждая из них горела, пылала, кричала, причиняла боль и удовольствие как жертве, так и садисту. Через несколько сотен порезов, Мин отвёл лезвие, открывая вид на свое творение. Он разглядывал свою работу, прикусывая губы. Тонкие пальцы бегали по телу, собирая кровь на них. Поднеся подушечки пальцев ко рту, он провел по ним языком, пробуя на вкус свежую кровь. Она была как всегда хороша. На столько ему было все это по нраву, что он был готов сойти с ума уже сейчас. Это заплаканное лицо, эта грудь, что тяжело вздымалась от каждого вздоха, из-за чего боль вновь и вновь растеклась по телу. Бедра, измотанные красной веревкой под которыми видны красные следы, от трения. Ноги, что разведены в стороны и крепко связыны, открывая вид на постыдно вздрагивающий, возбуждённый член. Но нет. Этого мало. Нужно ещё. ㅡ Пожалуйста, Юн.. Юнги, я прошу тебя, давай остановимся, давай на этом разойдёмся, умоляю! Я никому не скажу, пожалуйста, хватит! ㅡ Жалобный, отчаянный крик вырвался из уст шатена. Так глупо надеятся на то, что тебя так просто отпустят. Юнги не мог не рассмеяться, глядя на все это. ㅡ Пхаха, ты действительно думаешь, что я просто отпущу тебя? Серьезно? Такого жалкого? Беззащитного, аппетитного и полностью моего? Нет уж. Я сказал, что убью тебя, но перед этим хорошенько поиздеваюсь и трахну. ㅡ вновь тяжёлый удар пришелся на пятую точку Хосока, от чего тот жалобно заскулил, вздрогнув. Раны вновь заныли новой силой от резкого движения. Он знал насколько беспощадным может быть его муж в порыве страсти, но он не знал, что ждёт его сейчас, когда тот в ярости. Через пару мгновений тело Чона словно пронзило молнией. Прохладный, вязкий лубрикант капля за каплей растекался по его и без того влажному члену. Капли медленно скатывались по головке вниз, оставляя за собой след. Они скатывались ниже, прямиком к колечку мышц. Вслед за смазкой последовала рука, быстро размазав субстанцию, Мин надел на разгаряченную плоть кольцо, что не позволит мужу кончить. Последний начал вырываться, сопротивляться, кричать, но всё это прекратилось, как только на член была натянута резинка с прицепленным к ней вибратором, что тут же был включен. ㅡ А~гх!~ пожалуйста, ненадо..мх~ ㅡ жалобный скулеж заполнил комнату. Хосок извивался, двигал бедрами в разные стороны, желая избавиться от игрушки на члене. Вибрация растекалась от головки по всему органу, переходя на тело и казалось захватывая разум. Все горело. От кончиков волос до пяток. Пламя, что долгове время сжигало Мина изнутри, перекинулось на чувствительное тело Чона. А Юнги... Он наслаждался. Ему нравилось, как его муж скулит, как плачет, как стонет, захлебываясь в собственных слезах и слюнях. Скорость вибраций постепенно росла. Чон судорожно бился, продолжая умолять Юнги прекратить, остановиться. Но это лишь распаляло огонь в душе старшего. Отлучившись на мгновение он вернулся с новой игрушкой в руках. ㅡ З-зачем? Что ты хочешь? ㅡ в ответ Чон услышал лишь молчание, сопровождающееся улыбкой. ㅡ Юни, прошу не молчи! А~ха! Стоило шатену произнести это "Юни", как мятноволосый впадал в бешенство. Желая заткнуть его, старший увеличил скорость вибратора на двое, вынуждая мужа не то что заткнуться, а извиваться и кричать. Немного погодя, вторая игрушка была уже смазана. Встав коленями на кровать, Мин приподнял поясницу Чона, придерживая, иногда ударяя по бёдрам, дабы тот не двигался. Пару капель лубриканта приземлились прямиком на колечко мышц, вынуждая хозяина вздрогнуть, сжаться и покрыться мурашками ㅡ смазка сохраняла прохладную температуру, что обжигала розгарячегную плоть. Головка игрушечного члена медленно стала проникать внутрь, от чего Хосок сжимался ещё сильнее, стараясь увильнуть бедрами. В тот же миг его глаза широко распахнулись, а рот раскрылся в немом крике. Внизу все горело, от резкого толчка ㅡ Мин впихнул игрушку полностью, вдалбливая ее в простату. ㅡ Юн...Юнги.. б-больно.. пожалуйста хватит! Мх~а! ㅡ очередная мольба была проигнорирована. Щелчок, и вибрация понеслась ещё и сзади. Чон выгнулся в пояснице и спине, казалось до хруста костей. Тело будто пробивало молниями раз за разом. Это было мучительнее любой пытки. Из глаз неконтролируемо текли слёзы, а из груди вырывались то ли крики, то ли стоны. От каждого движения раны кровоточили сильнее, ошейник сдавливал шею, не позволяя кислороду проникнуть в лёгкие. Все эти вопли, всхлипы были словно райская мелодия для садиста. Они заставляли температуру подниматься, а кровь кипеть. Возбуждению не было предела. ㅡ п-пр...прошу-у..хㅡ всхлип, ㅡ ос..с-с..танов-ви..сь, прек..х..р-рати. Я.. я.. н-не могу..м..х, б-больно.. ㅡ проскулил Хосок, заливаясь слезами. Но ему в ответ послышался лишь довольный смех. ㅡ Малыш, сейчас будет ещё больнее~ ㅡ промурчал Юнги. Встав с кровати, оставляя своего мужа в одиночку мучаться, он направился на кухню. Неприятно-теплая, соль вместе дают прекрасную смесь для ещё одной пытки. По возвращению Мина в комнату, соленый раствор оказался на груди младшего, от чего тот залился новой волной слёз. Это не выносимо. Невыносимо больно. В какой-то момент все это прекратилось. Вибрация остановилась. Неужели Мин сжалился? Или он опять что-то выкинет? Все игрушки были сняты. Почувствовав отсутствие препятствия, Чон тут же обильно излился себе на живот, жалобно скуля и плача, чувствуя облегчение и одновременно соль разъедающую каждый порез. "Как у него только хватает сил столько скулить?" Мятноволосый просто наблюдал, ухмыляясь, изредка посмеиваясь. Как жалко сейчас выглядел его муж, как жалобно скулил от жгучей боли из-за соли, проникающей в раны, как извивался, желая стереть это все с себя. ㅡ Т..ты наигрался? Э-это всё? Д...д-давай закончим, л-дадно? Прошу.. ㅡ наконец капли разборчивой речи выплеснулись из уст жертвы. Но, к сожалению, они не имели никакой ценности. Спичка, огонь которой приближался к фитильку красной свечи. Звон пряжки ремня. Нечто горящее, полыхающее в руках Мина, приблежлось к телу Чона. Практически обессиленный Хосок старался выбраться из оков "садиста", не обращая внимания на адскую боль, однако все в пустую. Пальцы крепко впились в кожу на бедрах, притягивая их ближе к телу Юнги; раскалённая капля упала на чистый участок кожи, от чего Хосок вскрикнул. Головка члена упиралась в колечко мышц, аккуратно продвигаясь внутрь. Внутри все сжималось и горело, Чон старался выбраться из этой хватки, но в итоге получил сильный удар по ягодицам и очередную порцию воска на груди. Он вздрагивал от каждого настойчивого толчка, чувствуя как его заполняют сзади, покрывался мурашками от каждой новой капли. Как бы он не старался вытолкнуть "посетителя" все тчетно. Грубые руки притягивали и сжимали бедра, оставляя на них белые пятна. Член, как на зло, вновь вставал и истекал предэякулятом. На что Мин ухмылялся. ㅡ Посмотрите-ка, неужели вам это так нравится, м? Эй, Чон Хосок, вы, вижу, прям без ума от моих действий, скажите, вам же это нравится? ㅡ мятноволосый играл с ним, дразнил своим тоном и кошачьими, хитрыми, глазками, взгляд, что пулей проникал прямиком в душу, вселяя в ней страх и ужас. Хосок мог лишь скулить, оставив уже какие либо надежды на спасение. На каждый резкий и грубый толчек, каждый брызг воска он отвечал лишь стонами, болезненными, измученным стонами. Казалось проще было поверить, что все это доставляет удовольствие, нежели бороться. Каждое новое движение будто било электричеством, разливая мучительную боль по всему телу. Зудящие раны, ожоги, а тянущая боль внизу живота заставляла чувствовать среди всего этого ада удовольствие. Весь жар, что душил Юнги всё это время, словно передался на Хосока вместе с вытикающим предэякулятом. Толчки становились быстрее, всё чаще проходясь по самому чувствительному месту. Это выбивало из колии. Мин с его дурацкой привычкой мучать и пытать. Никаких равномерных движений. Нет. Контраст. Плавные, резкие, неравномерные,умеренные, незавершённые, глубокие толчки чередовались каждый раз. В перемешку с раскалёнными каплями это сводило сума. В голове больше нет мыслей. Раны больше не болели. Внизу не было неприятного ощущения. Лишь удовольствие. Удовольствие разделяемое между двумя телами. Веревки, от которых все тело покрыто красными, болезненными полосами. Царапины, в которых уже застыла кровь. Застывшие пятна воска, под которыми таились пекучие ожоги. Грубые руки, крупко сжимающие тело партнёра. Губы, соеденяющиеся в жадном поцелуе. Любовь? Нет. Просто наслождения двух излишне извращённых людей. Садист и мазохист. Комната наполнилась пьянящим запахом вина и охлаждающей мяты, что выпускал плавленный воск. Кровать была заляпана липкой смазкой, кровью, слезами, слюнями, лубрикантом и спермой. Оба мужчины сгорали от чувст. Пламя поглотило их с головой, захватывая и выключая разум. Плевать на все: на безчисленные порезы, от лезвия; ожоги после капель воска; жар внутри, от резких движений; на туго сдавливающий шею ошейник, даже на то, почему эти оба здесь и сейчас в таком положении. Раз за разом все повторялось. То грубые, то нежные толчки, жадные укусы, поцелуи. Все что их связывало сейчас ㅡ это секс. Грязный, грубый секс и желание удовлетворить себя. Очередной резкий толчок внутрь и горячее семя заполнило Хосока. Тихий, рычащий стон поразил его ухо, вынуждая кожу покрыться мурашками. Глаза Чона потихоньку закрывались, пока тот старался отдышаться. Тело пронизывала приятная боль, рай для такого мазохиста, как Хосок. С пошлыми хлюпом Мин вышел из тела партнёра. Белая субстанция медленно вытекала из дырочки, что то сжималась, то разжималась. Пара ловких движений и тело шатена было освобожденно от оков. ㅡ Надо же.. ㅡ Чон обезсиленно хмыкнул, вновь закрывая глаза. Мин же, в свою очередь, собирался уйти в душ, но глядя на испачканого мужа остановился. ㅡ Тебе бы в душ сходить. Выглядишь ужастно. ㅡ грубый голос раздался из уст старшего, словно отбиваясь от стен. ㅡ Ты думаешь, я в состоянии хотя бы с кровати подняться? ㅡ возразил Чон, прерываясь на отдышку. Спустя несколько моментов, его грязное тело было на руках у мужа, что нёс его в ванную. Как давно это было? Чтобы Юнги нёс его на руках. Душевая кабина, казалось бы , тесна для двух взрослых мужчин, однако это не мешало им и раньше проводить в ней время. Горячая вода, чьи капли вдребезги разбвались о тела. Все порезы и ожоги вновь дали о себе знать. Чон болезненно хмыкнул, пока чужие руки омывали его тело. Сверху донизу. Как раньше. Как год назад. Когда всё было хорошо. Закончив дела в ванной, Мин вышел, оставляя мужа одного. Зайдя в комнату он перезастелил постельное бельё. Тлеющие угли, от недавнего пожара стали невыносимым чувством вины. Он любил Хосока. Любил до ненависти. Но все что произошло не могло просто забыться. И вновь шатен на руках Юнги. И вновь он на кровати, но уже чистой. Так хотелось прильнуть губами к этим ранам, ожогам, целовать любимое тело, таким образом извиняясь за грубости. Так как и раньше. Но это всё в прошлом. Старший молча оделся, уходя из комнаты.