Я буду бороться

За все время нахождения в больнице Эндрю сделал ни одной затяжки. Руки чесались при виде коробки с желанными сигаретами, и, наконец, спустя долгое время, пальцы прикоснулись к небольшой бумажке, на конце которой зажегся огонек. Никакой ветер не мог испортить первый после клиники вечер на крыше. Недалеко мигал фонарный столб, а снежинки опускались на белую макушку, практически сливаясь с волосами. Это пробивало насквозь, куртка особо не согревала, но Эндрю не волновал холод. Голова была занята рыжеволосой "я в порядке". Эта фраза так бесила Миньярда, что хотелось распластать Нила по стенке и наорать, что он не прав. Но вспоминал о его искалеченности, и тут же злость куда-то пропадала, оставалась лишь необъяснимая тревога. Эндрю не хотел признавать свою... любовь? Не хотелось так называть свои чувства, но фантазии на большее, чем "это" и "любовь" не хватало. Когда ты находишься под таблетками, твой разум пропадает, а на его место приходят чувства. Лежа в палате он раздумывал об этом, и пришел к выводу, что люди под таблетками и влюбленные люди одинаковы. Только у вторых сдержанности побольше. В чем и минус быть просто влюбленным. Ты не можешь понять, взаимны твои чувства или нет, и высказаться некому. Навряд ли кто-то поймет или попросту примет, что сам Эндрю Миньярд может кого-то любить. Остается только держаться подальше и верить, что "побочка от таблеток" пройдет. Но она не прошла, что угнетало больше всего. Все было в новинку. Он казался ребенком, который получил заветную конфету, и держал ее у себя как свое единственное счастье, но глубоко в кармане, чтобы никто не заметил и не захотел отобрать. А разворачивать и есть боялся, вдруг, невкусная будет. В его случае это был 18-летний парень с полным шкафом скелетов, да и еще непонятно, какой ориентации, и способен ли испытывать то же самое. Этим, кстати, они и похожи, думал Эндрю. Было тепло на душе из-за данной мысли. Под таблетками Нил в его глазах выглядел очередной забавой, с которой можно поиграть, и он не подозревал, что обещанная защита станет для него серьезной. Понял спустя время, только под конец, в ту ночь с Дрейком. Понял и до жути испугался. Испуг был вызван не появившейся ответственностью, а тем, что если его заберут, он оставит Нила одного. Он не видел Кевина как защитника, зная все его заморочки. А Рене... не хотелось подвергать ее какой-либо опасности. Пожалуй, до Нила Кевин и Рене были единственными, к кому он открыто испытывал теплые чувства, какие только мог. При уходе с врачами, смотря в темные глаза Джостена, Миньярд кричал внутри себя. Он знал, что Кевин справиться, он считал себя его лишь опорой. Но сможет ли Нил? После он убедился, что нет. Но тогда какая-то надежда внутри него верила, что тот справиться. И с тяжелой ношой Эндрю покинул дом, надеясь, что не навсегда. Вернулся, конечно. С другими мыслями и в другом обличии, но вернулся. Вместе с Нилом. Миньярд подозревал, что он ослушается. И думал до конца, что не в ущерб себе. Какая глупость. Видя теперь его новые шрамы, "новую" внешность и тату с цифрой "4", он начал осознавать весь смысл его влюбленности. И больше злости он не чувствовал, только тревогу. Сзади послышался скрип открывающейся двери. Нил Джостен бесшумно сел рядом, принял протянутую ему сигарету, и молча закурил, устремив ярко-голубой взгляд на фонарный столб. Промелькнула мысль, спасшая их в дальнейшем жизни. "Если так суждено, я буду бороться, пока ты и вправду не будешь в порядке".