cure for me

прошло около полугода с момента, как бомгю и тэхён стали соседями. они делили небольшую, с комфортом обставленную, двухкомнатную квартирку в гастрономическом районе города. улицы этого места пестрили многочисленными вывесками кафе и уютных кофеен в европейском стиле. по вечерам досуг кана и чхве сопровождался звоном столовых приборов, так как даже на первом этаже их дома располагалась какая-то едальная. летними вечерами становилось особенно шумно: веранды кафе заполнялись людьми, которые не только вкушали, но и с чувством общались, смеялись, изо дня в день что-то праздновали. как можно понять, тишины в подобном районе едва ли дождёшься. однако, несмотря на этот удручающий фактор, жизнь там была приятной, безусловно питательной и своего рода атмосферной. как минимум для тэхёна. соответственно месту жительства, бомгю устроился работать бариста. среди множества кофеен в округе он выбрал самую непопулярную и отдалённую — ему не очень хотелось иметь дело с толпами людей. множество глаз, смотрящих на него, ожидающих от него чего-то, груз ответственности за каждый приготовленный в спешке напиток, недовольные клиенты — эти и другие вещи на ежедневной основе свели бы чхве с ума. ему нравилось одиночество, он ценил спокойную обстановку, но не потому что это было в его характере, а потому что так вероятность возникновения тревожной атаки существенно снижалась, хоть и не равнялась нулю. состояние фонового беспричинного страха сопровождало его жизнь уже не первый год. бомгю постоянно что-то беспокоило и пугало — собственные мысли, мысли других людей, бытовые обязанности, о которых он мог забыть, туманное будущее, получилось ли добиться правильного вкуса лавандового латте, безопасность тэхёна, возможность ограбления, ситуация в мире… чёрная тень, всюду за ним следовавшая, мешала и вводила в ступор, толкала к потере контроля, поэтому по собственной воле окружить себя чересчур напряженной, плодородной для ещё большей тревоги средой, явилось бы для гю тяжелейшей формой селф-харма. признаться, он работал ради него — ради своего соседа с большими, внимательно смотрящими на мир глазами, жизнь которого ему не хотелось усложнять. бомгю не был в восторге от приготовления кофе, так или иначе ментальные проблемы подводили его, но их с тэхёном утопия в стенах обычного сеульского дома стояла на первом по приоритетности месте. почему?..

***

« очень долго я думал: «существуют ли люди, способные понять меня?» художник с трясущимися руками. родители, приятели — для них я по меньшей мере чудик. я вряд ли чего-то добьюсь со своей особенностью. я не хочу и не хотел, чтобы в моих глазах темнело, а в животе появлялось неописуемое, но очень неприятное чувство каждый раз, когда градус стресса повышается хотя бы на миллиметр. но я хотел… и хочу, чтобы кто-то попытался понять меня. неужели это невозможно? удивительно, но пару недель назад я встретил человека — парня, который дал мне надежду. мы учимся в параллельных классах и наше первое соприкосновение произошло на уроке физкультуры. тревога (как же я ее ненавижу) внезапно охватила меня, и он был единственным, кто решился помочь. он спросил: «эй, все в порядке?» я нервно закачал головой, на что этот сравнительно невысокий парень взял меня под руку и отвёл от массы наматывающих круги одноклассников. с того момента и завязалось наше общение. кажется, у меня появился первый по-настоящему близкий друг. ему трудно выражать свои истинные чувства, он очень талантливый (с детства мечтает стать айдолом и ангельски поет), у него каштановые волосы, большой интерес к науке и доброе сердце. не думаю, что он когда-то полностью поставит себя на мое место, но он правда старается — я ценю это. он быстро понял, что мои языки любви — слова одобрения и прикосновения, но и то, что я всегда немного пугаюсь резких тактильных контактов и совершенно не умею принимать комплименты. кажется, ему нравятся мои рисунки. надеюсь, он не покинет меня. тэхён-а». — запись в дневнике бомгю двухлетней давности. в правом нижнем углу листка - небольшой портрет тэхёна гелевой ручкой ;

***

это был на удивление тихий весенний вечер. единственные различимые звуки в квартире — шорох карандаша об бумагу и спокойное тиканье настенных часов. бомгю пережил один из «красно-чёрных» дней. он называл их «красно-чёрными», потому что обычно с помощью этих цветов отражал в рисунках боль. тем не менее, сегодняшние герои — группа борзых, что-то вроде академической штудии. в процессе написания чего-либо гю старался достичь двух чрезвычайно важных целей: снять тревожность и подготовиться к поступлению. в успешность второго он едва ли верил, а первое славилось своей эффективностью. внезапно длинноволосый почувствовал тёплые руки, обвивающие его талию сзади. — приветик. — привет! — сквозь улыбку ответил тэхён. бомгю любил его голос. любил и осознание, что несмотря на то, что каждый раз заметно краснел, уже привык к его смелым прикосновениям. они часто спали, обнимая друг друга, целовались, напившись соджу, а ещё кану нравилось заплетать чхве маленькие косички. между ними определенно что-то происходило, но никто не решался на громкие заявления. они были в первую очередь друзьями, невероятно близкими друг другу людьми, они делили быт и, быть может, ждали подходящего момента. — с каждым днём ты рисуешь все лучше и лучше, – шепотом произнёс тэхён, прижимаясь ещё сильнее к спине бомгю. — правда?.. — правда. — я сижу на полу уже несколько часов и спина раскалывается, но собаки отказывались обретать детали и форму за столом. своенравные существа, но кажется, остаются верными мне и этому карандашу. — ты удивительный. сердце бомгю забилось чаще. он постарался сохранить внешнюю невозмутимость, но сосед, наверное, слишком хорошо его изучивший, поймал ту секунду, когда карандаш вдруг оторвался от бумаги, повис в нервном недоумении, а затем снова вернулся к своей работе. тэхён легонько накрыл стремительно наносящую штрихи кисть руки бомгю и стал тихо говорить ему на ухо: — я поймал его. послушай. слушай и не останавливай меня, прошу. у тебя все получится, потому что ты способный художник. не думай о родителях, не думай о тех, кто этого не понимает, потому что я не останусь единственным, кто поймёт и почувствует. ты — это не твоё расстройство. в тот же день, когда я увидел тебя, я все про нас понял. твой свет был тусклым - точно лунный, когда едва просачивается через набежавшие облака. но облачность не будет длиться вечно, не для тебя. я никогда не думал, что осмелюсь сказать это первым, но я люблю тебя. я действительно люблю тебя и хочу быть рядом с тобой, даже если это не продлится вечно. минута за минутой ты, возможно, справишься со всем, что пытается остановить, сломать и поймёшь, что именно я вижу изо дня в день, боми, и чем так сильно восхищаюсь. поверхность бумаги покрылась влажными, ребристыми кругами. пространство квартиры теперь сотрясало гораздо большее количество звуков: поцелуи, тихие всхлипы носа, мысли двоих находившихся в ней молодых людей явно стали громче. бомгю был уверен, что первым не выдержит и произнесёт эти слова. словно стаи перелетных птиц, мысли в его голове, лавируя, сменяли друг друга. но кое-что изменилось впервые за невыносимо долгое время: они все были легкими и радостными — и ни одной «красно-чёрной», тревожной.