Aurora

Слепыми глазами Она смотрит на небо. Смотрит так, будто снова видит каждое перистое облако, и если бы Ее спросили: «Какое оно сегодня?», ответ последовал бы незамедлительно. Оно розовое. Розовое. Как лепестки персиков в саду Ее матери в самые прекрасные весенние месяцы. Как большие пузатые лотосы в заводи, которую Она видела лишь один раз и то — случайно. Как поле почему-то розовых васильков. Как ткани, что привозил отец из далёких поездок и хвастался, что еле успел ухватить, столько было желающих. Как щеки братца на декабрьском морозе, когда он утверждал, что ему не холодно, хотя зуб на зуб не попадал. Как камни в коллекции у одного богатого, но противного дядьки, который всегда их гонял, но все равно показывал ее, потому что потратил почти всю жизнь на сборы, оставшись в конце концов один. Как свет, проходящий через витраж в огромном заброшенном доме, видимо богатых людей из прошлого, спрятанном в лесу, найденном как штаб и сокровище. Как миски на рынке у продавщицы, что всегда давала Ей булочку просто так, без платы. Как ягоды — такие сладкие, если созрели, но на памяти почти всегда кислые, потому что ждать уже нет сил — быстрее, быстрее, пока никто первым не съел. Как вся юность, такая розовая и безоблачная, но ощущающаяся временем полным забот и несправедливости. Оно фиолетовое. Фиолетовое. Как большие бархатные ирисы в клумбах окраин города, которые можно рвать, сколько хочешь, и ставит в вазы по всему дому, но жаль, пусть живут, живут пока не дадут жизнь новым цветам. Как гамак, плетенный из каких-то твёрдых ниток, после лежания на котором остаются следы по всему телу, такой неудобный, но незаменимой в ужасную летнюю жару. Как виноград в бочках, который должны будут передавить и засыпать сахаром и дрожжами. Как постельное белье у бабушки, на котором спишь всю жизнь, которое настолько твоё, что странно почему ты не забираешь его с собой каждый раз, когда уходишь. Как бусины на верёвочках, держащих очки у женщины, которая просто читает газету на улице, довольно экстравагантной женщины с зелёными тенями на глазах. Как платье первой учительницы, которая, к сожалению, умерла пару лет назад, а ведь сколько было счастливых моментов. Как баклажаны по скидке в магазине — невкусные, но полезные, которые черт знает, как готовить, но как-то нужно, ведь все так часто повторяется, что уже невозможно есть. Как анютины глазки, рассыпанные по обочинам родных дорог, там где правда дом, а не место куда приходишь спать. Как Ее студенческие годы и первые годы взрослой жизни, когда воспоминания о детстве не кажутся далекими, но проблемы прошлого уже видятся нелепыми. Оно темно-голубое. Как блузка дочери в первый класс, такой неудобный цвет, даже отбеливателем не постираешь, но форма — это форма. Как дикие фиалки, разбрызганные по зелёной траве, нелепые, но чем-то привлекающие взгляд. Как знаки на дорогах. Как пакеты из магазина, наполненные доверху всяким разным, в них обязательно лежит черничный йогурт, ведь, если не взять, скажут опять, что забыла. Как плитка в ванной, так безвкусно сделанная и будто вечная, ведь денег на ремонт нет. Как море, такое странно-удивительно-чистое, как же сильно повезло, после которого ещё весь вечер казалось будто все еще качает на волнах, а в ушах булькает вода. Как платье, на которое так жалко тратится, но оно именно такое, как Она мечтала. Как шатёр цирка, в который дочка просит ходить каждый год, он так надоел, но она в восторге, особенно от лошадей, таких быстрых и почти понимающих человеческую речь. Как вся взрослая жизнь, наполненная проблемами и заботами, где отдых кажется радостью. Так сложно, но разве не об этом Она так мечтал раньше? Сложная жизнь, но все равно наполненная тонкими нитками счастья. Оно красное. Красное по ободку солнца, как и оно само. Как розы в цветочных магазинах в тот день. Как волосы у проходившей мимо девочки, Она тоже такие когда-то хотела, но так и не сделала. Как стоящий человечек на светофоре, на который нет времени. Наверное, красное как кровь после удара машины, Она не помнит, а после видеть цвет крови больше не может. Только вспоминать, вспоминать… и помнить диагноз. Помнить наизусть, но не разу не произнести его вслух. Она смотрит на небо, на теперь даже не чёрное, а никакое для Нее небо, и видит закат дня, когда Он взял ее за руку первый раз. Теперь Она ничего к нему не чувствует, Он бросил, но тогда, тогда этот закат был отражением Ее сердца, быстрого-быстрого сердца. Ей казалось, что он вечен. Как Ее чувства. Как Их счастье. Как жизнь полная цветов. Небо, на которое Она смотрит сегодня совсем другое: серые тучи, закрывающие горизонт, предвещающие дождь, может и ливень, но для Нее, оно навсегда розовое, навсегда сохранившееся на обратной стороне век тем временем, теми моментами жизни. Она стоит и смотрит, держась одной рукой за трость, а второй за локоть уже взрослый дочери, которая знает, что видит ее мать, и лишь спрашивает: — Оно такое? И Ей отвечают: — Да.