Проблемы с доверием

В какой-то момент их отношений Шэнь Цинцю решает, что должен всё рассказать Лю Цингэ. И ему страшно, правда страшно. Потому что с Бинхэ всё было по-другому – тот никогда не спрашивал у учителя что-то личное, а Шэнь Цинцю было слишком неудобно поднимать эту тему (вдруг его Бинхэ снова расплачется, и вот что ему с этим делать?). И не то чтобы Бинхэ в принципе было это нужно. Это сейчас, спустя почти год после их развода, Шэнь Цинцю понимает, что никогда и не был интересен своему мужу. Ло Бинхэ был заинтересован только в учителе, и ему не было никакого дела до того, что скрывалось за его маской высокодуховности и перманентно надменным выражением лица. Но Лю Цингэ. Он ведь правда любит. Ему есть дело. Несколько недель у него уходит на то, чтобы правильно подобрать слова. Еще пару дней на то, чтобы набраться храбрости. В конце концов Лю Цингэ замечает его состояние и предлагает поговорить о том, что его беспокоит. Шэнь Цинцю соглашается и не произносит ни единого слова за полчаса. А потом выпаливает всё на одном дыхании. Рассказывает о системе, о "пути гордого бессмертного демона", о своей смерти и перерождении, о том, что ему нужно было сделать с Ло Бинхэ, и как сильно его это тяготило. О том, что ему кажется, будто он занимает чужое место, и что его здесь быть не должно. О том, как тяжело было лгать всем вокруг, прятаться от неудобных вопросов, одергивать себя, как только изо рта готово было вырваться что-то личное. И о том, что он не хочет лгать хотя бы своему будущему супругу. Его руки дрожат, взгляд бегает туда-сюда, в какие-то моменты голос срывается, и ему приходится прокашляться. Лю Цингэ заботливо предлагает чай. По ощущениям проходит несколько часов прежде, чем он заканчивает свой рассказ. В конце концов наступившая тишина становится невыносимой. Шэнь Цинцю нелепо открывает рот, понятия не имея, что собирается сказать (что-нибудь, благодаря чему эта тишина станет хоть чуточку менее тяжелой), и внезапно чувствует, как над ухом раздается едва слышный вздох. И такое же тихое «я всё-таки был прав». Шэнь Цинцю был бы весьма не против провалиться под землю прямо сейчас, но то, с каким облегчением были сказаны эти слова, заставляет его слегка отстраниться и озадаченно поднять взгляд, чтобы встретиться с серыми глазами напротив. Лю Цингэ не силен в красивых словах – ему всегда проще было доказать свои намерения действиями. Поэтому сердце Шэнь Цинцю готово выпрыгнуть из груди, когда тот слушает его сбивчивые неловкие объяснения. Оказывается, оригинальный Шэнь Цинцю был левшой и волосы завязывал немного по-другому. У него не было привычки, задумавшись, прижимать сложенный веер к губам. Он не проявлял интереса к шуточным ставкам на что угодно, возникавшим между остальными горными лордами, попросту считая это занятие ниже своего достоинства. И никогда на его лице не могло появиться и тени той улыбки, с которой нынешний Шэнь Цинцю смотрит на своих дорогих учеников. И на Лю Цингэ. Особенно на Лю Цингэ. Он спрашивает у Шэнь Цинцю его настоящее имя, его день рождения (теперь он понимает, почему каждый год тот казался расстроенным и подавленным, как только приближалась заветная дата), расспрашивает о семье, о прошлом, о том, как Шэнь Цинцю жил в том, другом мире. И тихо просит разрешения наедине называть его Юань. Шэнь Юаню хочется разрыдаться. От счастья, от переполняющей его любви и чувства, что он важен. Впервые в этой, да и в прошлой, если честно, жизни кто-то действительно хочет видеть его. Не Шэнь Цзю, образ которого намертво засел у Юэ Цинъюаня в голове и от навязчивого присутствия которого Шэнь Юань не может избавиться уже столько лет. Не главу пика Цинцзин. Не учителя. А его – богатенького задрота из 21 века, одержимого хреновыми гаремными романами и любящего поворчать по любому поводу, каким бы идиотским и надуманным тот ни был. Лю Цингэ прижимает его к себе, нежно целует в висок, и Шэнь Юань наконец-то чувствует себя любимым.