Падение

Ангелу хочется падения… (Марк Леви. Семь дней творения) – Нам надо серьезно поговорить, – мать ловит меня в коридоре, я даже куртку не успеваю снять. Пальцы сами тянутся к нижнему внутреннему карману, где прячется блистер с самой последней пластинкой. Липкий страх густыми каплями опутывает руки – не шелохнуться. Нет-нет-нет, не сейчас, я не могу потерять всё сейчас. – Что случилось? – мысли судорожно бьются в голове. Как, а главное что она узнала? Что делать? Я испуганно поднимаю глаза на неё – заметила или нет? Мне везёт – она не смотрит на меня. Взгляд в пол, руки сцеплены в замок – словно это она провинившаяся, а не я. С трудом выпустив карман из пальцев – надо держаться – прячу руки за спиной. Вовремя. – Ты врала нам, – мать поднимает голову и меня обжигает чувство стыда – её глаза совсем красные, явно плачет несколько часов, но во взгляде сквозит незнакомая мне решимость. Я ломаю голову, как бы узнать, что её так возмутило, но она продолжает. – Мне звонила твоя учительница из школы. Сказала, что ты месяц как забросила внеклассную работу, а последнюю неделю и вовсе на уроках в облаках витаешь. А сегодня я нашла твою трудовую. Дома. Ты уволилась! Ответь мне, что происходит! – мать срывается в рыдания, а я только и делаю, что морщусь. Происходящее напоминает плохой спектакль. – Ничего, правда, – как можно более честно попытаюсь извернуться я. Не могу же, в самом–то деле, признаться ей, что я подсела на магию? Что полгода назад знакомый угостил по блату и все, совершенное мной после – делалось исключительно для того, чтобы получить возможность ещё раз ощутить биение магии под кожей. – Так говорят все наркоманы, Анна. Как ты могла, – голос матери в мгновение меняется, становится пугающе–спокойным. Её плечи, ещё мгновение назад сотрясаемые в рыданиях, резко расправляются, а на лице застывает маска скорби. – Но я не наркоманка, ты же видела мой табель, – пытаюсь оправдаться я. Судя по тому, что её лицо не меняется – или врать у меня получается просто из рук вон плохо, или она решила уже все для себя и никаким моим словам не изменить этого. Если второе, то я могу только молить бога, чтобы у меня остался запас времени. – Завтра мы с отцом отвезем тебя в клинику, – припечатывает она. У меня темнеет в глазах. Слишком рано! Может просто пугает и ограничится как обычно, усиленным контролем? Получится ли сыграть на учебе? Это всегда прокатывало раньше. – Ты знаешь, что до конца недели мне нужно сдать рисунок. От оценки зависит мое поступление, – пытаюсь парировать я, но казываюсь прервана взмахом руки. – Мы поговорим с твоим учителем. В любом случае, у тебя будет справка из больницы, – она замолкает на несколько долгих секунд, а потом добавляет, – Мне жаль, Анна, но ты не оставляешь нам выбора. – Я не понимаю твоих претензий. В конце концов, это моя жизнь, до совершеннолетия – год! – мое возмущение, слишком искреннее, явно глубоко её задевает. – Этот год тебе ещё нужно прожить! – срывается она на крик, но быстро берёт себя в руки. – Мы с отцом откладывали на обучение Ивана, но, с учетом ситуации этого как раз хватит, чтобы положить тебя на год. Дорогая, потом ты только спасибо нам скажешь! “Не скажу”, думаю я, глядя ей прямо в глаза. В том, что меня положат не было ни единого сомнения. Волшебство выводится быстро, а вот остаточные продукты в крови находятся до полугода. У меня же концентрация должна зашкаливать – "левые" пластинки, собранные глубоко-кустарным способом. Так ещё и непрерывный прием в течении недели. У меня нет шансов. – Это не обсуждается. В комнату. Я извинюсь перед тобой, если анализы завтра покажут, что ты чиста, – она ставит точку в нашем споре. Сил пререкаться с ней нет. Да и будить остальных не хочется – чтобы не вызывать подозрений домой я снова завалилась глубокой ночью, делая вид, что только с работы. Под строгим взглядом матери мне приходится пройти к себе. За моей спиной щелкает замок. Как мило. Чай и тарелка с кашей на столе, да горшок в углу. Из моей комнаты вынесено буквально все, что только не прикручивалось. А, ну и книжный шкаф по-прежнему в углу. Стоит присесть на кровать и меня накрывает чувством ненависти к самой себе. Я достаю тонкий блистер, с одной, самой последней пластинкой. Она завораживает, призывно мерцает в темноте и от того, что сейчас я держу её в руках, не в силах отказать, мне становится мерзко. Это был мой выбор. От начала и до самого конца. Попробовать магию, почувствовать её, поиграться. Ещё тогда меня устрашала сама мысль, что все это, от начала до конца, могло оказать одной большой ошибкой, что каждое действие лишь приближало, пророчило мой конец. Уснуть не выходит до рассвета, мысли навязчиво грызут меня изнутри. *** Я выскальзываю на крышу, когда небо лишь слегка светлеет. На горизонте занимается рассвет, несмело загораясь оттенками красного. В школьной форме я чувствовую себя вполне комфортно – ранняя осень радует город теплой погодой. Люди ошибочно думают, что магию способны использовать только Маги или самоубийцы под таблетками. Но нет. Сейчас я как никогда понимаю, насколько они не правы. Например, моей остаточной магии вполне хватило, чтобы открыть замки и неслышно выскользнуть сюда. Год в клинике. Чтобы я не делала, мне никак не избежать этого. Лечение стоит целое состояние, это не то, что могла бы потянуть моя семья. Но они не отстанут, не передумают, до последнего продолждат пытаться "спасти". А значит на ближайшие несколько лет мне стоит проститься с магией. Мои чуть подрагивающие пальцы разрывают серебристую упаковку, извлекая из неё заветную пластинку. Я готова к последствиям. Была готова с самого начала. Я запускаю таймер прежде, чем решаюсь положить пластинку под язык. Каким бы ни был препарат – дорогим концентратом энергии или, как у меня, дешевой выжимкой чужой силы с кучей добавок, магия всегда действует одинаково. Как в комиксах по супергероев. Сперва ничего не происходит, а потом от языка по всему телу расползается тепло. Тело обретает Силу. Рвано вдыхаю свежий воздух, отсчитываю десяток секунд, после чего разбегаюсь, прыгая в неизвестность. С тихим свистом за моей спиной раскрываются сильные крылья и я взлетаю вверх, в рассветные облака. Мое сердце бьется, заходится от переполняющего его счастья. Легкая горечь последнего полета совершенно стирается безудержной радостью, легкостью, свободой. – Почему люди не летают? – кричу я облакам, прорываясь сквозь них к солнцу. Тут, на совершенно головокружительной высоте, мир ощущается иначе. Нет страхов, долгов, ограничений, проблем или боли. Ничего. Острое жжение под кожей напоминает о Плате. У настоящих Магов, у тех, кто в отличае от меня не вынужден “воровать” чужую магию присутствуют особые каналы, позволяющие распределять силу, не выжигая себя изнутри. Мне не повезло. В очередной раз. Пищат часы – у меня в запасе тридцать секунд. Я разворачиваю свой полет обратно к земле, не желая рисковать. Конфискаты, вроде моего, славятся непостоянным временем действия, а мне ещё надобно найти свой дом. Я неслась вниз, когда почувствовала, как что-то идет не так. Как в фильме ужасов я повораиваю голову, наблюдая, как истончаются крылья. Привычная жесткость – сменяется поддатливостью. Я больше не контролирую падение. Волна ужаса накрывает меня с головой – взлетая далеко не в первый раз, я прекрасно знаю, что нахожусь слишком далеко от земли. Крылья не внемлют моим молитвам – они рассыпаются серебряными искрами, окончательно лишая меня всякой опоры. Ещё с первых попыток я замеряла каждую пластинку, расчитывала время с запасом и никак не ожидала, что в самый важный момент ей может не хватить почти полминуты. За секунду до столкновения, Анна успевает подумать, что похороны выйдут значительно дешевле, чем лечение. И кажется, надо было написать маме, как сильно она её любит.