Клетка

Он редко ходил в театры и на выставки, редко ходил куда-либо в принципе. Единственным часто посещаемым местом была библиотека да ближайший музей. Но, правда, "часто посещаемыми" их можно назвать лишь в сравнении. Дотторе, как человеку, посвятившему жизнь анатомии, было важно уметь хорошо изображать тело. Он часто делал наброски посетителей библиотеки, изучая сразу теорию из книг и применяя её на практике. Музей же был альтернативой, когда появлялось больше свободного времени и, что важнее, желание. В один день, Дотторе привычно осматривал статуэтки, выбирая сегодняшнюю жертву позирования. Его внимание привлекла фигура, которую он раньше не видел здесь. Статуя юноши, что была словно живой, сидела на коленях и потеряно смотрела куда-то вверх своими хрустальными потрескавшимися глазами. Его длинные волосы стекали с голых плеч, укрывая практически обнажённое тело, а подобие кимоно, замерзшего во времени, вот-вот окончательно скатилось бы на пол. Мальчик прижимал руку к груди, опираясь второй о землю. Доктор замер, не в силах оторвать взгляд от милых, несколько детских черт лица, от неровно падающих на него длинных прядей чёлки, от чуть приоткрытых губ, что казались мягкими, от пухлых щёчек и от растерянных, неспокойных глаз.       Он был идеальным. Чуть не выпавший из рук карандаш вырвал Дотторе из гипноза. Приблизившись к фигуре, он присел и аккуратно коснулся пальцами щеки юноши, что точно рассыпался бы, подобно стеклу, от малейшего неосторожного движения. Холодный.       Грубый. Проведя дальше, мужчина остановился на губах, чуть касаясь носа, и, запечатлев в голове его образ, отстранился. Правда, в тот вечер он ещё много раз внимательно осматривал статуэтку, то ли пытаясь как можно подробнее зарисовать, то ли запомнить. Дотторе торопился. Он не смог заснуть ночью, постоянно прокручивая образ юноши в мыслях, на занятиях был невнимателен и "летал в облаках". Может, это была и не метафора вовсе. Быстрым шагом он добрался до статуи. Юноша всё также сидел на коленях, смотрел ввысь и держал у груди ладонь. Только теперь его взгляд был печальным, или так показалось взбудораженному уму Доктора? Мужчину разбудил охранник, что-то бубнивший о скором закрытии музея. Дотторе собрал разбросанные вокруг зарисовки статуи, в окружении которых и заснул. Он недовольно направился к выходу, пообещав юноше, что вернётся завтра. Для себя он точно знал, что придёт вновь. В особенно долгий день Дотторе повис на шее статуэтки, тупо вглядываясь в очертания на против. Он долго разглядывал милое личико, что в один момент оно представилось ему задиристым. Доктор усмехнулся от собственных мыслей. Маленький забияка... "Скарамуш. Вот, оказывается, какой ты". Мужчина наклонил голову вниз, стараясь сдержать смех. Он редко выходил куда-либо. Единственным ежедневно посещаемым местом был музей, в котором он коротал каждый свой вечер. Каждый свой вечер Дотторе проводил в компании со статуей, изрисовывая скетчбук, рассказывая о мире, о себе, о людях. Казалось, он был безнадёжно одинок, но себя таковым не считал. Ему не нужно было общении с живыми людьми. Ему с головой хватало прекрасного юноши. Огорчало, разве что, только молчание собеседника, но Доктор не жаловался. Так продолжалось изо дня в день. Проходя в очередной раз по знакомому коридору, Дотторе размышлял о предстоящем вечере. Он остановился и словно взглянул на фигуру впервые. Юноша тянул руку вверх, пытаясь коснутся света потолочных окон или же самого Доктора. Его подушечки пальцев, как и ступни, были в еле заметных мазолях. Вместо привычной неуверенности, его движения были полны решимости. В глазах, что были подобны мутному белому хрусталю, читались гнев, обида и стойкое желание добиться своего. Дотторе достал пару зарисовок из уже достаточно толстой папки, пытаясь понять, не бредит ли он? Нет. Казалось, на бумаге изображена совершенно другая статуэтка, не та, что сейчас была перед глазами. Листы разлетелись по всему полу. Дотторе упал на колени, проводя ладонью по вытянутой руке юноши. Схватил его щёки, вглядываясь в глаза. В глаза с глубокими трещинами. Остановился на надплечье, всматриваясь в уже совершенно другое лицо всё той же фигуры.       По щеке пробежала трещина.