Брошенные окурки

Когда преподаватель наконец захлопывает журнал, слышатся веселые голоса и заливистый смех, скрип старых измученных половиц и тяжелый топот. Стул задней парты медленно задвигается, Дазай неспешно идет к выходу, зевая, и про себя подмечает раздражение на лице Чуи. Дергая того за недлинный огненный хвост, что колыхался за спиной, он тут же уклоняется от мощного последовавшего удара в ребро. Острые черты лица того почти не меняются, лишь брови едва заметно встречаются на переносице. Дазай тает и не может удержаться от дерзкой ухмылки. ─ Что такой кислый? ─ захлопывая дверь кабинета, Дазай в непонимании складывает руки на груди. Чуя поворачивается к нему лицом и по обыкновению ждет. Он закатывает глаза, не успевает Осаму договорить. Непонятно было, что последовало первым ─ закат Чуиных глаз или реплика Дазая. Наверное, у Накахары уже какое-то чутье открылось на его шутки и подколы. ─ Не твое собачье дело. ─ вновь язвит. Теперь хмурится Дазай, выходя из школы. Их плечи сталкиваются ─ Дазай вздрагивает, это почти незаметно, но от Чуи не скроется ничего. Знойный вакуум прерывался лишь редкими дуновениями ветра. Июньское солнце палило нещадно, выжигая траву и плетя венки из своих жарких лучей. По вересковому небу неторопливо плыли облака, лениво перегоняя друг друга. Суетливые, редкие прохожие обмахивались новоиспеченным номером газеты. Зато школьный двор громко гудел; здесь ещё с самого утра кипела жизнь. Аккуратно обойдя школьников, Накахара поискал глазами Дазая, которого поглотила толпа. Вот он ─ высится посреди всех остальных, глупо улыбаясь направо и налево. Взглядом показав, что если Осаму сию же минуту не будет рядом с ним, Накахара развернется и уйдет, Чуя злобно выдохнул. Протискиваясь сквозь шумное скопище, Дазай тихо хмыкнул. ─ Нахуя туда поперся? ─ скрестив руки на груди, полеял бровь Накахара, заставив Дазая немедленно ретироваться вправо, чтобы больно не схватить по шапке. Юноши, убивая время, направились к своей вышке, уже замаячившей вдалеке. Дазай, не ответив, состоил многострадальческий вид и театрально приложил руку ко лбу. ─ И? ─ Чуя буркнул, давая понять, что слушает. ─ Чего ты такой злой-то? ─ Дазай, мать твою! ─ тот хихикает, и Накахара поджимает губы, чтобы тоже не улыбнуться. Осаму удовлетворенно кивает, уже наизусть выучив этот жест. ─ Понял, понял. Ты не в настрое. ─ Не то, чтобы… Да нет же. Просто внезапно осознал, как много на нас свалилось и свалится в следующем году. ─ Дазай молчит, и их взгляды встречаются. Кивая, они сходятся в молчаливом понимании и оставшийся путь идут молча.

* * *

─ А Куникида сегодня какой-то более разраженный чем всегда, заметил? ─ Чуя пожимает плечами. ─ Мне по барабану. Небрежно отмахиваясь, Дазай вытаскивает из рюкзака потрепанные «Manchester Superslims». Кладя пачку на покатую поверхность крыши, он свешивает ноги вниз и беззаботно ими болтает. У него не потеют ладони от захватывающего дух вида, что беспечно раскинулся снизу. Он прикидывает, какое примерно расстояние от земли и какие будут последствия при падении, когда Чуя вытаскивает из пачки первую сигарету и сует ее Дазаю меж пальцев. Чиркнув зажигалкой, Накахара затягивается, а Осаму тянется к нему, чтобы зажечь свою сигару. Когда их носы едва соприкасаются, Дазай отстраняется и выдыхает дым, зажимая сигарету зубами. Синий едкий дым летит далеко вверх, пока его не развевает попутный ветер. Вдалеке градирни выплевывают белые облака воздуха, а где-то внизу на веревках колышется соседское белье. Незатейливо перекрикиваются птицы, вечер греет теплом и своей атмосферой. Покусывая и без того шелушащиеся губы, Дазай задумчиво смотрит вдаль. Витает где-то в своем мире, пока его беспардонно не вырывает из размышлений тягучий, хриплый, но такой знакомый и родной, голос Чуи. ─ Знаешь, ─ голубые глаза вылавливают вопросительный взгляд загадочных омутов карих. ─ похоже, нам кажется, это лето будет лучше предыдущего. ─ «Нам»? ─ Накахара молчит. ─ Мне нравится, как это звучит. Скажи еще раз. ─ В этом году мы заканчиваем школу, ─ перебивает Чуя. ─ но тем не менее, как бы сложно не было и что бы с тобой не произошло, тупой ты придурок, Осаму Дазай, обещай, что сдержишь свое обещание. Дазай улыбается одной из самых любимых Чуиных улыбок, которой почти никогда не улыбался и которая не затрагивает миндальных глаз и кивает. Накахара тоже не без усилий выдавливает облегченную полуулыбку, и закрывает глаза даже прежде, чем грубые, шершавые, но такие родные губы накрывают его.