Долгая дорога не бывает легка

      Очередной совет кланов проходил в резиденции нового Верховного Заклинателя — Не Хуайсана. Нечистая Юдоль распахнула свои врата для многих Орденов, были приготовлены лучшие кушанья и вина, но больше всего внимания привлекал, несомненно, ныне знаменитый среди бессмертных Незнайка из Цинхэ. После грандиозного свержения и разоблачения Цзинь Гуанъяо он стремительно поднялся на пьедестал, показав окружающим, что не так прост, как кажется на первый взгляд. Такого исхода не мог предсказать никто. Не Хуайсан, слово паук, оплётший сетями весь мир заклинательства, дёргал за ниточки и тихо из своего мирного уголка наблюдал за происходящим. Продумал на тысячу ходов вперёд и захлопнул ловушку. Притаившийся в тени хищник гораздо опаснее того, кто с рёвом бросается на жертву и зазря пушит хвост — этот урок Не Хуайсану однажды преподал один человек, и писанное кровью учение запомнилось на всю жизнь. А из бастарда Цзиней учитель вышел лучше, чем из праведного старика Лань Цижэня… В пору было смеяться.       Не Хуайсан блаженно улыбнулся. Это был его триумф, наконец-то, спустя долгие и долгие годы. Скрываясь за веером от любопытствующих гостей, он не скрывал своей радости.       Синяя краска добывается из индиго, но она ярче, чем индиго (1), так, кажется, говорят. Что ж, Не Хуайсан ещё станцует у гроба Цзинь Гуанъяо. Однако здесь была одна незначительная загвоздка почти идеальной победы: тот самый гроб, который ублюдок делил с Не Минцзюэ. Оставлять всё как есть Не Хуайсан не хотел, получалось какое-то кощунство по отношению к дагэ, поэтому в будущем не без помощи Вэй Ина и братьев Лань он планировал решить проблему. Он думал о том, чтобы открыто вмешаться и сделать всё самому, но, как выяснилось, у Верховного Заклинателя ещё более связаны руки, чем у обычного неприметного Главы Ордена. Это всё снова усложняло. И когда в его жизни вообще были простые бесхитростные деньки?       Были когда-то. Очень-очень давно. Не Хуайсан покачал головой, смахивая наваждение. Он запретил своей памяти касаться тех дней, ведь они делали его слабым и слишком мягким. Новый Верховный Заклинатель не мог позволить себе быть уязвимым. Только холодная голова и холодное сердце позволили ему подняться так высоко и нельзя об этом забывать.       Не Хуайсан глубоко вдохнул и выдохнул, сгладил улыбку и чуть отодвинул веер. Наблюдение продолжалось. С возвышения было прекрасно видно всё: кто ест, кто пьёт, кто сплетничает о других за спиной, кто уже строит козни и ищет себе выгоду. Это было похоже на маленький театр, развернувшийся специально для одного зрителя. У Не Хуайсана от предвкушения вспотели ладони. Он не собирался ничего делать сегодня (выдавать себя подобным образом слишком глупо), но чтобы собрать плоды осенью, почву необходимо готовить весной. Образно говоря, этим он и занимался. Следил, собирал информацию, находил точки, на которые впоследствии можно надавить. И какое же удовольствие это ему приносило, гуй побери!       Один из гостей отделился от толпы и подошёл к ступеням. Глубоко поклонившись, мужчина пробасил:       — Приветствую Господина Верховного Заклинателя. Разрешите этому ничтожному принести извинения за отсутствие на церемонии назначения…       Не Хуайсан сложил веер, состроив смущённое лицо:       — Ну что вы, Глава Ордена Лян! Не стоит! Рад, что в сегодня вы смогли посетить Совет в Нечистой Юдоли.       — Благодарю Господина Верховного Заклинателя за роскошный приём. Разрешите также преподнести вам подарки.       Несколько воинов в клановой одежде, несколько беднее и бледнее, чем у Главы, выстроились друг за другом, держа в руках расписанные ящики. Будучи знатоком, Не Хуайсан, придирчиво прищурившись, отметил, что роспись была посредственной, хотя и заказана у известного мастера. Что находилось внутри, он уже предполагал, поэтому благосклонным кивком головы принял подарки. Расторопные слуги поняли всё без слов и унесли, Не Хуайсан надеялся, как можно дальше. Сколько таких уже было за сегодня? Очередной сосед, желающий умаслить кого-то побольше, чтобы оттяпать кусочек, когда придёт время.       Идиоты. Не Хуайсан с каждым таким сборищем всё прочнее убеждался, что зачастую Кланами управляют беспросветные идиоты. Но пока они сохраняли мир и не доставляли неудобств… Такое было терпимо.       В большинстве своём они не интересовали Не Хуайсана. Может, несколько выдающихся личностей требовали немного внимания, но не более того. И для таких, если пораскинуть мозгами, найдутся свои рычаги давления. Не Хуайсан не переживал из-за всех этих людей, они так или иначе находились под его контролем, однако тот, кто его действительно волновал был непокорным, диким и неуправляемым. Также, к сожалению или к счастью, достаточно умным. Но не сейчас, потому что сейчас — о боги и бессмертные, Не Хуайсан тяжело вздохнул, предчувствуя проблемы, — Цзян Ваньинь пил. Чарку за чаркой. Непомерно много для него. Время от времени Не Хуайсан нервно посматривал в сторону старого друга. Его душевное состояние в последнее время подкосилось и вызывало опасения. Это было понятно: воскрешение Вэй Усяня, происшествие с мертвецами на горе Луаньцзан, раскрытые истинной сущности Цзинь Гуанъяо — всё это повлияло на и так нестабильного заклинателя. Его характер стал ещё хуже, приступы ярости чередовались с безразличием ко всему. На такого Цзян Чэна было больно смотреть, но и отвернуться Не Хуайсан не мог. Он чувствовал свою вину и свою ответственность.       Верховный Заклинатель незаметно подозвал одну из служанок и прошептал ей из-под веера, не поворачивая головы:       — А-Тинг, присмотри за Главой Ордена Цзян. Не вмешивайся и будь осторожна, с ним шутки плохи.       — Поняла.       Девушка поклонилась и растворилась в толпе. На сердце у Не Хуайсана стало спокойнее. А-Тинг была его самой способной ученицей, уж она сумела бы предотвратить все возможные неурядицы или не дать им разрастись до уровня скандала. Повода для переживаний не было, но Не Хуайсан не мог отвести взгляд от одинокой фигуры в тёмном ханьфу. Благородный фиолетовый цвет выделялся среди других. Не Хуайсан всегда считал его особенно красивым…       С трудом обратив внимание на других гостей, он не переставал думать о старом друге. В последние годы Цзян Чэн всё отдалялся. Сам Не Хуайсан не думал к нему приблизиться. Они расходились в разные стороны, словно лодки в море, не сказав друг другу ни слова. Вроде и не прощание, но быть близкими как раньше они уже не могли. Не получалось, не срасталось, обстоятельства строили стены и рушили мосты. Это тоской кололо где-то в сердце и не давало покоя. Не Хуайсан всегда поступал как должно, поклявшись не сожалеть. Но он жалел. Его душа тёмными лунными ночами выла по утерянному, по дорогому, по сокровенному. То, что связывало их, наследников, а затем Глав великих Орденов, было невероятно хрупким и ценным. Ценнее всех сокровищ, что пылились в закромах Нечистой Юдоли.       «Что-то слишком часто я стал предаваться воспоминаниям… Старею, наверное», — Не Хуайсан хмыкнул своим невесёлым мыслям и лихо приложился к чаше с вином.       Иногда ему действительно невыносимо хотелось вернуть прошлое. В его голове, как будто это было вчера, звучал звонкий голос того прежнего Вэй-сюна, а тело до сих пор хранило тепло тайных объятий с Цзян Чэном (кто бы узнал — не поверил!). А дагэ… Не Минцзюэ, живой, во плоти, с его тяжёлыми руками и хмурым лицом — то, ради чего Не Хуайсан сделал бы что угодно, отдал свою собственную душу и тело. Абсурдно, он чувствовал себя жалким. Однако ушедшее не вернёшь, а сейчас было не время и не место для тоски. Закинув в рот пару засахаренных слив, Не Хуайсан запил их вином и довольно улыбнулся. Вот так, он должен веселиться и дальше плести свою паутину! Цель достигнута, но разве это конец?       О, нет. Это начало чего-то гораздо большего.       Верховный Заклинатель отбросил чувства и пришёл в себя. Цепкий взгляд скользил по залу, высматривая мелкие детали, а губы изогнулись в приятной простоватой улыбке. Не Хуайсан встал и сошёл с возвышения. Его шёлковые изящно вышитые зелёные одеяния струились по ступеням, нефритовые подвески на поясе покачивались в такт шагам. Он прекрасно знал, какое впечатление производил. Каждый жест выверен и точен — полураскрытый веер, вежливый поклон, улыбка, приподнятые брови, взволнованный голос. Очарование и доверие. Старейшины крупных Кланов купились сразу, только старик Лань посматривал с сомнением. Их привлекла неопытная юность и возможность безнаказанно поучать самого Верховного Заклинателя. Для Не Хуайсана это было даже забавно, ведь на церемонии назначения у них были самые недовольные лица. Тогда многие не верили, что он продержится на должности дольше пары лун (2). Однако Незнайка из Цинхэ удивил весь заклинательский мир! Всё ещё неловкий, глуповатый и трусливый, он прочно обустраивался на пьедестале, постепенно раскачивая старую едва не потонувшую лодку и заставляя её плыть дальше. Иметь в своих руках власть оказалось приятнее, чем Не Хуайсан ожидал.       Но пока что он просто развлекал гостей. Нельзя дать им заскучать и позволить разговорам свернуть не туда. Были темы, обсуждения которых Не Хуайсан желал избежать, по крайней мере сейчас — ситуация с Цзинь Гуанъяо вызывала много вопросов, и самые проницательные из собравшихся могли кое-что понять, подтолкнув к размышлениям других. А те, кто знали правду… Они сами по себе были проблемой. Да с ними тоже всё сложилось довольно удачно: Глава Гусу Лань удалился в горы, его младший брат вместе с возлюбленным (вот за кого можно искренне радоваться) путешествовал по Поднебесной, лютого мертвеца никто слушать не станет, детишки вряд-ли догадались, в чём суть, а виновник всего этого хаоса мёртв. Это было почти идеально.       Почти — почти напивался на Совете Кланов и гуй знает что мог выкинуть!       Не Хуайсан посматривал на Цзян Чэна, продолжая беседовать с гостями. Он был мрачен, неразговорчив, груб, и Не Хуайсану очень охотно стукнул бы его веером. Заклинатели предпочитали держаться подальше от Главы Юньмэн Цзян, те, кто пытался с ним заговорить, терпели неудачу и сбегали. По залу уже стали ходить робкие шёпотки. Никто не осмеливался открыто сплетничать о человеке вроде него, но это было вопросом времени. Также как и запас терпения Цзян Ваньиня.       В воздухе чувствовалось напряжение приближающейся грозы.       Нужно было что-то с этим сделать. Не Хуайсан честно признавался себе: в случае с Цзян Чэном он мало, что мог. От неудержимой ярости, которую нёс в себе этот человек, невольно подкашивались ноги. Но дело было не только в силе. Не Хуайсан привык действовать аккуратно и тихо, а Цзян Чэн — подавлять грубой мощью, угрозами, криком. С ним одно неверное слово могло превратить всё в скандал, чего сейчас стоило всеми силами избегать.       Так что оставалось лишь одно — добровольно броситься к тигру в пасть.       — Глава Ордена Цзян, рад вас видеть! Как вам ужин? Позвольте ненадолго составить вам компанию, выпьем вместе, обсудим некоторые вопросы…       Цзян Чэн взглянул так, что Не Хуайсан замер. В его глазах была тьма и злость, столько злости, что, казалось, он не выдержит и разнесёт всё вокруг. Улыбка сползла с лица. Не Хуайсан первый отвёл взгляд и сел рядом.       — Чего ты хочешь? — чарка с грохотом опустилась на стол.       Заклинатели встрепенулись, услышав глубокий, раскатистый голос Цзян Чэна, и обернулись, чтобы удовлетворить своё любопытство происходящей сценой. Все любили глазеть на заварушки, а потом обсуждать их. Тем более, когда дело касалось значительных и известных лиц.       Не Хуайсан как ни в чём не бывало взял кувшин с вином и налил в две пиалы, одну из них протянув старому другу:       — Хочу, чтобы этот вечер прошёл без шума и неподобающих происшествий. Вы согласны со мной, Мастер Цзян?       Тот хмыкнул, принял пиалу и ответил:       — Конечно, Господин Верховный Заклинатель, как этот ничтожный смеет идти против вашей воли.       Его голос сочился ядом. Не Хуайсан почувствовал невероятную грусть от того, что он один пытается сохранить лицо, сохранить что-либо для них обоих. Вздохнув, он пригубил вино, во рту стало сладко и горячо.       — Хорошо. Есть ли что-то, о чём вы хотели бы поговорить со мной в частном порядке?       — Да, несколько вопросов, если позволите.       — Тогда после окончания Совета…       — Сегодня же.       Ох, похоже, это не терпело отлагательств. В сжатом кулаке сверкнул Цзыдянь. Не Хуайсан почувствовал его энергию и исходящую угрозу, поэтому кивнул, соглашаясь на такие условия.       — В начале часа быка (3) жду вас в своём кабинете. Не беспокойтесь, служанка проведёт вас, — он подал знак А-Тинг, которая слышала их разговор, — Что-нибудь ещё? Они играли в переглядки несколько мяо (4). Не Хуайсан терпеливо ожидал, желая соответствующим образом закончить беседу. В глазах напротив таились серое небо в сезон дождей и блек от вина. Завораживающе прекрасно. Как раньше.       — Нет, ничего… Вы хорошо постарались, Господин Верховный Заклинатель. Совет Кланов проходит прекрасно.       — Благодарю.       Не Хуайсан наконец-то смог откланяться и отойти в сторону. Его сердце было удивительно спокойно, ци плавно текла по меридианам, и в его глазах Цзян Ваньинь не должен был увидеть ничего, кроме своего отражения.       Весь оставшийся вечер Не Хуайсан беседовал с гостями то тут, тот там, мыслями пребывая в будущем разговоре с Цзян Чэном. Это не будет легко, конечно, не будет легко! Он уже понял настроение друга и теперь надеялся, что удастся избежать разрушений. С возрастом его характер действительно стал хуже и тяжелее… Нет, Не Хуайсан не винил этого несчастного человека, он не имел никакого права судить других! Однако многие заклинатели предпочитали столкнуться со стихийным бедствием или ужасными чудищами, а не с Главой Цзян, и это имело смысл. Подобные слухи однажды натолкнули Не Хуайсана на мысли об искажении ци, уж с чем он был хорошо знаком, только проверить всё никак не получалось. Если думать о предстоящем с такой точки зрения, то ему выдалась замечательная возможность. Зайти в тигриную пещеру и не быть съеденным — интересно попробовать.       Предвкушение мешалось с горечью. Не Хуайсан знал, что ему придётся дать ответ на неприятные вопросы и, вероятно, понести ответственность за свои поступки лично перед Цзян Чэном. Главное, чтобы секреты не нашли лишних ушей и остались между ними двумя. Хотя Не Хуайсан предпочёл бы ничего не разглашать вовсе: это могло навредить ему. В конце концов, Цзян Чэн не тот человек, что закрывает глаза на проступки ради своей выгоды или из старых чувств. Недаром зовётся охотником за последователями тёмного пути. Его успех в этом деле был неоспорим, одни лишь слухи о жестоких допросах и расправах вызывали дрожь. И болтаться Не Хуайсану подвешенным на Цзыдяне, если Саньду Шеншоу узнает о некоторых экспериментах с тёмной энергией.       Тяжело вздохнув, он посмотрел в окно, затем оглядел зал. На небе зажглись первые звёзды, гости начали расходиться. Кажется, была середина час крысы (5). Не Хуайсан надеялся, что даже самых стойких скоро свалит крепкое вино, и они отправятся спать по своим павильонам. Первый день Совета Кланов всегда был чем-то вроде грандиозной попойки, на которой Главы Орденов могли неформально обсудить волнующие темы, договориться, посплетничать. Это было довольно удобно, потому что на следующий день споры решались гораздо быстрее и проще.       Оглядевшись, Не Хуайсан заметил, Цзян Чэн уже ушёл. Наверное, пора. К чему оттягивать неизбежное? Он принялся вежливо спроваживать гостей. Можно было поручить это чиновникам, но Не Хуайсан не хотел ударить в грязь лицом. Лучше сделать всё самому и быть уверенным в завтрашнем дне.       До своего кабинета он добирался длинным окружным путём через сад. Ему нужно было подумать. Успокоиться. Канарейки заканчивали последние на сегодня трели, услаждая слух хозяина, а прохладный вечерний ветер ласкал кожу. Не Хуайсану хотелось удержать это мгновение и навсегда поселиться в безмятежности и покое. Чистое звёздное небо казалось особенно прекрасным, цветы и травы пахли сладко, дурманили… К сожалению, о покое можно было только мечтать, но не долго, чтобы не забываться. Счастье не бесконечно — горе пожирает всё. Не Хуайсан скользнул во тьму коридора. Он старался дышать медленнее, но всё равно беспокойно обмахивался веером. Чувства брали верх. Во всём, что касалось Цзян Ваньиня Глава Не не мог быть до конца хладнокровным. Их связывало слишком многое. От этого стоило бы избавиться, однако Не Хуайсан малодушно оставил те крохи чувств и воспоминаний.       Чтобы не сойти с ума?       Чтобы помнить: когда-то он был по-настоящему живым?       Живым и счастливым.       Не Хуайсан ходил по кабинету не в силах усидеть на месте. Время тянулось слишком медленно. Слуга принёс чай, после чего Не Хуайсан отослал его и приказал никого не подпускать близко к его кабинету до утра. Теперь можно было не опасаться, что кто-то подслушает или помешает. Скоро в дверь трижды постучали. Не Хуайсан весь подобрался, сел ровнее с приветливым выражением лица. А-Тинг открыла дверь, пропустила Цзян Чэна, поклонилась и с немого позволения господина ушла прочь.       Цзян Чэн вошёл грозовой тучей. Атмосфера стала тяжёлой, тягучей, вязкой. Почувствовав тревогу, Не Хуайсан физически ощутил давление чужой энергии.       — Прошу, садитесь, Мастер Цзян.       Не Хуайсан гостеприимно указал ладонью место напротив и принялся разливать чай. Цзян Чэн опустился на подушки. Они сидели по разные стороны небольшого столика и не смотрели друг другу в глаза.       — Давай без этих твоих… церемоний, — голос Цзян Ваньиня в тишине прогремел грубовато и резко, — Я буду говорить с тобой не как с Верховным Заклинателем, Главой Клана Не или кем ещё. Думаю, наедине мы можем себе это позволить, правда, Хуайсан?       — Как пожелаешь. Цзян-сюн?       Язык, забывший дружеское обращение, произнёс его с невольным наслаждением. Цзян-сюн. Звучало удивительно хорошо и правильно. Не Хуайсан открыто и с доброжелательной улыбкой взглянул на собеседника. Тот усмехнулся и пожал плечами, мол, зови, как хочешь.       — Славно. А теперь объясни мне, какого гуя? Всё. С самого начала. Что это было?       — Ну, Цзинь Гуанъяо…       — Меня волнует не Цзинь Гуанъяо! Хотя он тот ещё ублюдок.       Цзян Чэн сжал зубы и гневно задышал. Не Хуайсан, не переставая улыбаться, отпил чай. Приятное тепло ослабило напряжение внутри, имя Цзинь Гуанъяо не причиняло такую боль, как раньше. Оно резало по уже мёртвому, по старой ране.       — Твой план. Твой гуев план! Я… — Цзян Чэн растерялся и запнулся, — Я годами закрывал глаза на твои недомолвки! Притворялся, что ничего не знаю, что мне всё равно! Подыгрывал тебе, пока ты строил из себя дурака!       Что ж, ничего иного не следовало ожидать. Цзян Чэн не собирался слушать. Он пришёл, чтобы обвинить, обрушить на виновника застоявшееся за долгие месяцы бешенство. Наверное, он был в своём праве. Не Хуайсан посмотрел прямо на него: на искажённое злостью лицо, хмурые брови, резкие скулы, глубокие морщины на лбу и возле рта, крепко стиснутые кулаки. Цзян Чэн казался старше своих лет. Это печалило. Не Хуайсану не хотелось признаваться даже саму себе, что в трагедии этого человека есть и его вина. Он тихо ответил:       — Ты не можешь попрекать меня этим. Я делал то, что должен был ради своего Клана. И ради дагэ.       Цзян Чэн не успокаивался, наседая сильнее: — Не прикрывайся благородными побуждениями! Ты воскресил, демоны его подери, Вэй Усяня! Ты использовал всех… Вэй Усяня, Лань Ванцзи, Лань Сичэня и даже своего мёртвого брата… На твоих руках кровь Мо Сюаньюя и его семьи, заклинателей и жителей близ горы Дафань, и ты! Ты посмел подвергнуть опасности Цзинь Лина и юных адептов других Орденов! Не оскверняй память Не Минцзюэ подобным бредом!       С каждым сказанным словом внутри Не Хуайсана разрасталась пустота. Он задрожал и с силой хлопнул ладонями по столу:       — Заткнись! Не тебе об этом говорить!       Чай расплескался. Выражение лица Цзян Чэна стало чуть удивлённым, но он не отступил, продолжая нависать над столом. Не Хуайсан приподнялся. Теперь они были непозволительно близко, на расстоянии стремительного удара, так что можно было почувствовать чужие благовония и запах вина. Цзян Чэн всё-таки был пьян, и это распалило злость Не Хуайсана. Невыносимо хотелось сделать больно в ответ, содрать корочки с едва затянувшихся ран, чтобы кровило. Чтобы всё залило кровью, чтобы булькало, чтобы захлёбывался ею, как он сам последние десять лет!       — Цзян-сюн, скольких ты запытал до смерти в погоне за призраком Вэй Ина? В каких ямах гниют все те люди, в которых ты видел его отражение?       Цзян Чэн дрогнул и просипел:       — Замолчи.       — На моих руках крови не больше, чем на твоих, — Не Хуайсан выдохнул и сел обратно, его голос был твёрд и холоден, — И я не собираюсь перед тобой оправдываться. Прошлое не отпускало тебя всё это время, так же, как оно не отпускало меня. Ты вершил свою месть, я — свою. Так отчего ты сейчас гневаешься?       Настала тишина. Не Хуайсан нервно поправлял одеяния и замедлял течение ци. Энергия бурлила и требовала насильственной развязки (ох уж это наследие Клана Не). Цзян Чэн хмурился и сосредоточенно рассматривал ковёр на полу. Весь его запал смягчался и постепенно угасал. Не Хуайсан понимал, что с головой окунул его в отчаяние и сожаления, но не подумал бы взять слова назад. Цзян Чэн должен понять, пусть через боль и страдания.       Не Хуайсан продолжил:       — Ты узнал правду, Цзян-сюн. О Вэй Ине, о себе, о том, как всё было тринадцать лет назад. Теперь ты не в силах с этим справиться. Ты больше не можешь его ненавидеть…       — Нет, я его ненавижу! За сестру, за Цзинь Цзысюаня, за Цзинь Лина! За защиту выродков Вэней. И за его ложь! Он лгал мне… Не зря вы лучшие друзья, а? Потому что ты такой же.       — Цзян-сюн…       Он, не контролируя голос, то срывался на крик, то почти шептал:       — Хуайсан, ты врал мне! А я, как последний осёл, ничего не замечал. Моя глупость, признаю, куда же мне до вас, интриганов. Но ты мог… Мог просто попросить моей помощи. Я бы помог.       Сердце забилось в груди. Его слова прозвучали так отчаянно, что живот скрутило призрачным чувством вины. Стало горько, будто всё это время обманывали его самого. Не Хуайсан невольно протянул руку, чтобы коснуться Цзян Чэна, но пальцы замерли возле наруча. Не посмел. Прикрыв глаза, он почти рассмеялся. Это была самая большая ошибка, с самого начала.       — Не будь таким наивным, Цзян-сюн. Это ничего бы не решило, ведь мне понадобились годы, чтобы уничтожить Цзинь Гуанъяо.       Цзян Чэн покачал головой и фыркнул. Не Хуайсан всё-таки дотронулся до него. Погладил через наруч, осторожно обхватил запястье, следя за реакцией друга и его ци. Он не отдёрнул руку.       — Поэтому ты решил действовать сам и своим гениальным планом поставил под угрозу мою семью.       Семью. Хах, как просто. Внутри всё затрепетало, защекотало, свернулось сотнями иголок под кожей. Он чрезвычайно ясно увидел грубоватую любовь Цзян Чэна, которой было так болезненно много, что чувства захлестнули и его. Вскрылись раны старее прежних. Не про ненависть, а про любовь. Про дагэ, Вэй Усяня и Цзян Чэна. То, от чего Не Хуайсан когда-то не отрешился в порыве гнева и злобы, теперь терзало его изнутри. Семья. Как же он мог забыть…       — Сидя верхом на тигре, трудно с него слезть (6), — примирительно сказал он, — Цзян-сюн, я не считаю свои действия неправильными. Будь у меня выбор, я бы поступил так ещё раз. Но я не хотел втягивать тебя, и мне очень жаль, что Цзинь Лин оказался в опасности. Признаю, ваши мытарства — моя вина.       Цзян Ваньинь изумлённо взглянул на старого друга и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, однако Не Хуайсан остановил его взмахом ладони. Тот на удивление покорно смолк и сел. Не Хуайсан расправил веер и снова скрылся за ним, легко обмахиваясь. Изнурённый Цзян Чэн ждал его слов как приговора. Он действительно… не мог всё это выдержать. Его нутро разрывалось на части, Не Хуайсан чувствовал бешеное биение энергии. Это заставляло беспокоиться. Пока не искажение, но всё же, кто знает, что может случиться. Цзян Ваньинь никогда не был стабильным и умиротворённым, так что становилось опасно.       Взглянув на него из-под веера, Не Хуайсан крепче сжал руку и искренне произнёс:       — Знаешь, Цзян-сюн, я бы тоже тебе помог. Одно твоё слово — и сделал бы что угодно.       Ци потекла ещё быстрее, сердце сбилось с ритма. Глаза Цзян Чэна были красными и влажными, губы искривлены, как перед плачем, а ладони также сжаты в кулаки. Он тяжело сглотнул и попытался выдернуть руку из хватки Не Хуайсана. Тот растерялся и отпустил. Суровый Цзян Чэн, равнодушный Цзян Чэн, сосредоточенный Цзян Чэн, злой Цзян Чэн, радостный Цзян Чэн, смущённый Цзян Чэн — Не Хуайсан видел его разным, но таким беспомощным ни разу. Уязвлённый и беззащитный, он силился вызвать в себе прошлый гнев, праведный гнев, но вместо этого приближался к истерии.       О боги и бессмертные, Не Хуайсан никогда не хотел этого видеть! Цзян Чэн не должен быть таким…       Раскаяние завладело всей душой и сознанием Не Хуайсана. Не зная, что делать, он смотрел на друга, не отводя взгляд. Сейчас он был готов отречься от половины сказанных слов, лишь бы прекратить это. Цзян Чэн ломался. Не Хуайсан подумал с безысходностью, что это началось не сегодня, и не тогда в храме Гуаньинь, и даже не тринадцать лет назад. Всё началось с малой трещины в его душе, и сейчас он ничего не мог изменить или исправить. Не Хуайсан отложил веер и поднялся, Цзян Чэн резко отпрянул. Взяв себя в руки, он стряхнул уязвимость, провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул.       — Хорошо… Просто, просто давай забудем всё, ладно? Думаю, на этом нам стоит попрощаться.       — Нет.       Цзян Чэн остановился на полпути к выходу. Не Хуайсан почти испугался собственного отчаянного приказного тона. Он никогда не был таким. Эмоции никогда не брали над ним верх, в присутствии других он был сдержан и спокоен, выверен и натянут, как струня гуциня. Из-за Цзян Ваньиня всё снова шло наперекосяк. Как раньше.       — Я думаю, нам стоит быть умнее и учитывать ошибки прошлого, — Не Хуайсан подошёл ближе и ласково приобнял за плечи, — Не уходи. Я хочу помочь тебе.       — Мне не нужна ничья помощь!       Цзян Чэн хотел освободиться от его рук, но Не Хуайсан не позволил. Упорно обнял, тесно прижавшись, и не отпустил.       — Пожалуйста. Доверься мне.       — Это опять твой план?! Я не хочу больше в них вляпываться!       — Никакого плана. Ты забыл? Я по-прежнему вижу на небе пятьсот двадцать звёзд. А ты?       Не Хуайсан почувствовал, что в горле пересохло. Сейчас бы не помешал тот чай, который они так опрометчиво разлили.       Несколько мяо оба пребывали в молчании. В тишине кабинета было слышно только их дыхание в разном ритме: громкое и тихое, быстрое и медленное. Не Хуайсан готовился услышать любой ответ. Они не вспоминали о своих чувствах слишком много лет. Закопали их вместе с надеждами и мечтами о счастливой жизни под цветущей акацией в сезон дождей когда-то очень давно. Беречь в душе прошедшее было сладко и больно, Не Хуайсан чувствовал себя преступником, вором или взяточником, что любуется на своё нечестное сокровище. Он не думал снова проявить эти чувства когда-либо. Думал: не нужно, не важно, бессмысленно.       Обнимая Цзян Чэна (впервые за — сколько там? — лет), Не Хуайсан отдал бы многое, чтобы сделать это раньше.       — Я тоже. Не хотел бы, но как ни пересчитываю, всегда выходит пятьсот двадцать. Наказание какое-то.       Тихий ответ заставил Не Хуайсана покраснеть. Хриплый голос Цзян Чэна звучал уже не зло, совсем. С сомнением и печалью неотвратимости. Не Хуайсан выдохнул и теснее притёрся со спины, упираясь лбом в колючий расшитый воротник ханьфу. Стало хорошо и спокойно, как никогда прежде, внутреннее тепло разлилось от даньтяня и пошло по меридианам всего тела. Он не удержался от желания вдохнуть чужой запах, после чего неуверенно спросил:       — Цзян-сюн, что ты думаешь насчёт уединённых медитаций?       Цзян Ваньинь дёрнулся в объятиях и развернулся:       — Уже хочешь от меня избавиться? Быстро ты.       Не Хуайсан позволил себе смешок. Его друг был в лучшем расположении духа, чем раньше, пусть глаза и выдавали его состояние. Тактичностью Не Хуайсан не уступал Цзинь Гуанъяо, поэтому не стал обращать внимание и отвёл взгляд на губы.       Оу. Не то, чтобы это было неудачной идей, но. Тонкие искусанные губы Цзян Чэна давно не были в распоряжении Не Хуайсана. Это было ужасно! Ужасно несправедливо!       — Ты меня не понял. Я хочу, чтобы тебе стало легче, с твоей ци… большие проблемы. Поверь, я знаю, о чём говорю. Всё не так серьёзно, как могло бы, но тебе следует послушать меня. Цзян-сюн?       — Да-да, я подумаю над этим.       Не Хуайсан радостно схватил его за руки и продолжил:       — Несколько месяцев медитаций в храме или в горах. Можешь обратиться в Гусу, у них там весьма благоприятные условия.       — Что же это такое, Главы Кланов то умирают, то уходят в затворничество…       — Не беспокойся, я за всем присмотрю. И буду тебя ждать.       — Конечно, Господин Верховный Заклинатель, — Цзян Чэн прищурился и криво усмехнулся, — Но больше никаких жутких планов!       — Никаких жутких планов, обещаю.       Цзян Чэн наконец выдохнул полной грудью. Казалось, невидимая пружина внутри него распрямилась. Он положил руку на предплечье Не Хуайсана и сильно сжал, смотря куда-то вбок. Смущение отразилось на его смурном лице. Не Хуайсану до смерти захотелось его поцеловать, целовать и целовать за все те годы, что они упустили.       Он не стал себе отказывать в чувственном порыве. Приподнявшись, Не Хуайсан заглянул Цзян Чэну в глаза с немым вопросом и, получив в ответ кивок, любовно коснулся губами самого уголка чужих губ.       Пока этого хватит, а всё остальное они нагонят потом. В конце концов, впереди их ждала почти вечность.       Не Хуайсан хихикнул и отправил Цзян Чэна в его покои, время то позднее.