Отрывки терпких фраз

Марси сначала не совсем поняла, что это и почему это происходит. Что это значит? Всё, начиная от имени и заканчивая абсолютно любой музыкой, напоминало ей об Энн. Каждый взгляд Марси интерпретировала как-то по-особенному: вот Энн посмотрела на неё с благосклонностью, когда она сказала что-то интересное, а вот она посмотрела на нее с укоризной за неловкую выходку. И каждый день Марси пыталась вызвать у Энн определённую реакцию, словить этот миг поощрения. Малейший знак внимания вызывал эйфорию, и от каждого из них в ней загоралась надежда, что Энн чувствует то же самое. Ощущение блеска на губах, которым она начала пользоваться после того, как Энн сказала, что считает это милым, казалось ей неприятным. Запах духов, которыми она начала пользоваться после того, как вспомнила, что Энн любит приятные запахи, тоже казался чужеродным. Но она продолжала делать это каждый день, даже не ожидая комплимента, а просто желая словить взгляд Энн. И с каждым разом ей всё больше и больше казалось, что она теряет себя. Запах дерева её скрипки напоминал о тех днях, когда она с особой печалью после школы приходила на репетиции — всё потому, что Энн снова недостаточно обращала на неё внимание, или отвечала слишком сухо, или у неё не было на неё времени. Молчание со стороны Энн считывалось как равнодушие или даже враждебность. Всё это Марси воспринимала как укол в сердце, обвинение в свою сторону, и искала причины, почему же она не смогла произвести на Энн впечатление. Она читала между строк то, чего и вовсе не сущестововало. Марси было чрезвычайно необходимо, чтобы Энн чувствовала то же самое. Она не могла потерпеть того, чтобы она просто нравилась Энн — нет, она желала такой же зависимости, такой же одержимости. И именно тогда Марси решила, что она влюблена. Мнение Энн становилось её мнением. Её манеру речи Марси тоже заимствовала. Она даже не замечала, как некоторые черты характера Энн она примеряла на себе — у неё не получалось, но она пыталась чувствовать себя увереннее. Когда Марси было тоскливо, она продолжала пялиться в экран или книгу. Однако то, что раньше приносило ей удовольствие, начало давать ей только слабое утешение. Единственное, что ей приносило радость — время, проведённое с Энн, её простое «привет» или взгляд, в котором она всегда пыталась заметить хотя бы капельку заинтересованности. Прослушивание музыки стало пыткой. Каждая нота отзывалась болью в груди, а в тексте любой песни она могла услышать напоминание о своём состоянии. Каждое стихотворение о любви теперь стало не просто каким-то стихом, а стихом о ней и об Энн. Все — игры, книги, фильмы — будто тыкали в нее пальцем, насмехались над ней, ведь обязательно должен был найтись персонаж, который так сильно напоминал Энн. Марси не могла и подумать о том, что ей может понравится кто-то другой, может даже похожий. Она считала это бессмысленным — ведь никогда не будет такой же, той самой доброй, заботливой Энн. Невозможно любить кого-то больше, и существование кого-то более идеального просто не могло рассматриваться. Недостатки Энн казались ей не такими страшными, когда она сравнивала их с её достоинствами. И что, что она вместе с Сашей втягивала Марси в множество проблем? И что, что она иногда не очень серьёзно воспринимает Марси из-за её неуклюжести? И что, что иногда она беспричинно ведёт себя как какой-то наставник? Зато она такая прекрасная, такая весёлая, такая добрая. Марси считала, что её жизнь потеряет смысл без неё, что она готова пожертвовать всем чем угодно, лишь бы быть с ней. Если раньше Марси могла создавать что-то только для себя, то теперь всё её воображение и изобретательность тратились на то, чтобы произвести впечатление, вызвать реакцию у Энн. Она искала с ней как можно больше контактов, но ей всё казалось, что этого мало. Что Энн проводит с Сашей больше времени, что она про неё забывает. Иногда ревность могла нахлынуть на Марси настолько, что каждый раз, когда она оставалась вне разговора, или когда у Саши и Энн был совместный урок, в её голове перебиралось множество вариантов, как Саша отберёт у неё Энн насовсем. Она не хотела делиться ею, и этого нельзя было допустить. Но украдкой подбирались мысли: вот если бы у неё было то, что есть у Саши, если бы она обладала такой же харизмой, таким же магнетизмом; тогда возможно, ей было бы что дать Энн. В такие дни Марси ещё больше плакала в подушку перед сном, и как назло, лицо Энн представлялось ей как всплывающая реклама в голове — собственный разум так болезненно терзал её. Стоило ей лишь вспомнить её голос, как тут же терзания становились всё интенсивнее, а с ними и рыдания.

***

Но в один день она поняла, что не безнадёжна, наткнувшись на статью в книге о шкатулке. Когда она увидела такую же за витриной магазина, она ахнула от нетерпения, предвкушения и немного страха, что всё это — только сказка. Надеясь споймать свой шанс, она написала Саше. Она наконец довольна собой. Какой же это прекрасный подарок. Но не для Энн, а для неё.