Арис в Зазеркалье. Короче, романтика

      Тим смотрит на свое отражение критично. Убирает за ухо отросшую челку. Почти белую. Ухо у Тима маленькое, челка еще «короткая» — и падает волной на глаз. Тим скучает по временам, когда она не доставала даже до середины лба — и не приходилось сушиться феном.       — Хочу подстричься…       — Зачем?       Маришка, стырив виноградину со стола, изучает Тима взглядом.       — Тебе с длинными волосами лучше.       Тим вздыхает. Накручивает себе на руку ремешок часов. Застегивает. Смыкает на ремешке пальцы.       — Ну что? Я поехала. Надеюсь, он сегодня не задержится и ты не просидишь один весь вечер.       Арис постарается. Все эти дни влюбленных ему до фени. Но Тиму нет — и Арис ответственно спрашивает каждый год: «Хочешь куда-то выбраться?»       — Я бы все-таки сделала в ванной… — говорит она. — Пена, шампанское, свечки…       — Тебя не смущает, что он метр девяносто?       — Восемьдесят девять. Вам нужно джакузи. И пузырики.       Тим тянет уголок губ и морщит нос — насмешливо.       — А вы душ принимаете вместе?       Тим не отвечает.       Маришка выходит в коридор и продолжает говорить, словно сама с собой:       — А может, дом с бассейном? Он перестанет ездить в пять утра через полгорода, чтобы поплавать.       Тим не соглашается — про полгорода:       — Тут близко.       Маришка надевает обувь. В процессе, вскинув голову, интересуется:       — А когда он вообще дома? Или вы трахаетесь в четыре тридцать? Между его работой и подъемом в пять?       Бывает. Шутка не смешная.       Но если Тим захочет в час, в два, в три, когда угодно, он помурчит — и его заласкают. Тиму очень мало надо делать, чтобы у Ариса стоял. Арис говорит: «Ты ничего», — стабильно, как заевшая пластинка. А бросается, как будто — всё.       Тим подает Маришке пальто. Она заныривает в рукава, оборачивается, целует его в щеку. Застегиваясь, долго прощается:       — Я пошла. Не доставай из духовки, пока не придет твой суженый-ряженый, а то все остынет.       — Спасибо.       — Не грусти. Найди нормальное хобби. Или любовника.       Маришка полагает, что у Тима плохо с личной жизнью. Тим полагает: она проецирует. У него на теле семь засосов. Он сегодня посчитал.       Тим почти выпроваживает ее вон, когда она возвращается в дверной проем, чтобы сказать:       — В качестве хобби предлагаю шоппинг с подругой. Со мной. Иначе для чего он у тебя столько работает?!       Тим мягко толкает ее рукой и с улыбкой шепчет:       — Брысь.       — Неблагодарный.       — Нет, я очень тебя люблю.       — Не видно.       Она делает большие грустные глаза, и Тим успевает поймать ломкую ускользающую руку. Маришкин звонкий и уже довольный голос летит следом за ней по лестнице:       — Потом расскажешь, как прошло.       Тим закрывает. Застывает в затихшей и опустевшей квартире. Проверяет время в телефоне. Уже шесть.       Он заходит в сообщения и падает на кровать. Перелистывает последнюю переписку.       Тим написал в обед:       «Закончи сегодня пораньше, я приготовлю ужин».       «Идет».       Через час Тим отправил: «Не могу избавиться от фантомного ощущения, что твои губы все еще на мне».       И фото. На нем ничего такого. Только черные джинсы и рука. Тим просто сидит, зажав пальцы между ног. Но Тимовы семь засосов — здесь, и они оба это знают. Тим изобрел эти безобидно-ниочемные фото в студенческие годы. Чтобы срывать Ариса с обедов и пар.       Работающий Арис поскучнее. Иногда он отвечает: «Дома». В смысле — «обсудим, когда я вернусь». Иногда отодвигает сообщения гадкими словами «позже» и «потом». Сегодня написал: «На объекте». Это на территории застройки. Он занят, не до Тима.       Но через сорок минут он добавил: «Тиша, бессовесть человечества». Потому что думал. Представлял. Не отпускало. Тиму нравится, когда так происходит. Это, конечно, очень подло, но приятно.       Так что Тим безжалостно-заботливо ответил: «Придумал ждать тебя раздетый. Ты не очень голоден?»       Это было четыре часа назад.

***

      Дина стучит костяшками пальцев. Арис опускает стекло. Он уже почти тронулся с места. А она остановила, говорит:       — Ты мне необходим как воздух.       На одной чаше весов — нагой Тим, на другой — символичная белая роза, которая все еще ждет в магазине. Третьей чаши просто нет. Иначе что это за весы?       — А если откажу?       — На свидание торопишься?       Арис выставляет локоть на опущенное стекло. И честно заявляет, но не Тиму и не про еду:       — Я очень голоден. И дьявол на моем плече шепчет мне: «Газуй». У тебя минута.       — Побеждает, я так понимаю, ангел?       — Ангел дома — и нагой.       Дина придумала свидание и девушку. И спрашивает:       — У вас все серьезно?       — У меня… раз, два, три… четыре любовницы и два проекта. Я не способен на серьезность.       — И один ангел?       — На самом деле мой ангел — суккуб. Если честно, я бы предпочел, чтобы меня любил суккуб, а не дочь начальника — в мозг на сон грядущий. Без обид.       — Соловьев опять сдвинул сроки.       Арис не взрывается. Он уточняет:       — В сторону горящей жопы?       Дина выдерживает трагичную паузу.       У Ариса иммунитет. К душевнобольным, на всю голову раненым людям.       — Сначала ему перепланировку подавай в последний момент, а теперь он что-то сдвигает? Ваш одаренный гражданин до утра не подождет?       — Он и ждет. До восьми…       — Там еще смету надо пересчитывать. Ты предлагаешь ночь сидеть?       — Я помогу. Или отдай мне чертежи.       — И кто же, интересно, будет переносить их авангардно-пизданутые художества в проект? Ты? Дина, шли нахер Соловьева.       — Лофицкий, полтора ляма.       Арис тяжело вздыхает. Жопа. Горящая жопа и мудозвонство.       — Ладно. Садись.

***

      Дина несколько раз за дорогу извинилась, что ей жаль сорванных на вечер планов. Пусть она Тиму скажет: «Извини». Он и так уже весь исскучался и пишет Арису грустные «Мяу».       Арис останавливает у дома и говорит:       — Подожди меня в машине.       — Не идем к тебе?       — А что? Тебе тоже не терпится мою Венеру?       Дина неохотно улыбается:       — Твою Венеру?       — Я же тебе говорю: нагую, словно на картине Кабанеля.       — И как ее зовут, твою Венеру?       — Которую из них? Она неисчислима.       — Знаешь, — говорит Дина — в шутку, — до меня дошел слушок, что ты не бабник, а твоя Венера — юноша бледный со взором горящим. Говорят, он очень холодно обращается с дамами.       — Это Тим-то? Не дайте себя обмануть. Он клеит дам взмахом ресниц. Я сказал ему, чтобы он даже не дышал до моего прихода. Поразбивает девочкам сердца.       — А господ он не клеит?       — Дина, какая пошлость, — заявляет Арис и выходит из машины.       Но, наклоняясь, говорит:       — Пандора.       — Что?       — Придумал ей очередное имя. Открывает она как-то ящик, а из него, как у Рэкхема, вылетают толпы чертей и страсть. Ты знала, что с церковнославянского страсть переводится как страдание? Мне такое не зашло, я говорю: «Пандора, мне не по себе от этих переводов и твоих острых ушей».       — Острых ушей?       — Это шутка для своих. Жди здесь. Дорасскажу, когда приду.       Он хлопает дверью. А потом блокирует машину. Дина распахивает глаза и дергает на себя ручку, но — увы.

***

      Арис уже предвкушает: заходит он в квартиру, а там горячий Тим обвивает руками, раскрывает навстречу влажные губы — и его — такого — придется отстранить от себя и оставить.       Арис думает, что хватит духу. Но он открывает дверь, а никто не встречает. И дух как-то выветривается. Может, Венера почуяла тухлый вечер и покинула квартиру. Ботинки, правда, на месте.       — Тиш, дома?       Арис проходит в комнату.       Тим на кровати. Он очень занят: он в телефоне. И в красном шелковистом пледе. Хотя плед он раскрывает и спускает с плеч. Объясняет:       — Ты опоздал на полчаса. И я замерз.       Потом задумчиво касается пальцами ключицы и говорит:       — Еще я заметил восьмой…       Арис — застывший. Как дурак. Прикрыта, а не заперта входная дверь. Тим без ничего валяется в постели. И читает, потому что устал ждать, скучать и реагировать. И теперь он рассказывает самым будничным голосом, что у него на ключице засос, который он пропустил.       Это хуже, чем по́шло.       У него абсолютно невинный вид.       На столе горят свечи. Огонь бликует в темном обсидиане Тимовых глаз чуть глуше, чем голубой экран.       Ангел — суккуб.       У Ариса честно подгибаются колени. И ни разу не от раскаянья. Он бы дополз до Тима. Прям на четвереньках. И всего его обкусал, облюбил и вылизал.       Но он прочищает горло, чтобы сказать:       — Мне чертежи надо вниз отнести.       — Чего?.. — Тим отвлекается от экрана. — Сейчас?       — Я запер дочь начальника в машине.       …       — Что?       Арис сокращает расстояние, снимает куртку на ходу и тянет Тима на себя и под себя.       — Только громко не стони, я не закрыл входную.       Тим прикусывает губу и комкает пальцами плед, потому что Арис зацеловывает лиловые следы на его бедрах.

***

      Ну где-то минут через пятнадцать Арис открывает Дину. Подает ей руку, чтобы вежливо выгнать из машины. И вручает тубус с чертежами.       — Так чем закончилось?       — Минетом. И надеждой. Приеду к тебе позже. Мне еще за цветами. И к другой ипостаси Пандоры.       — Серьезно, Арис, у тебя больше двух девушек?       Арис уходит в сторону цветочного, показывая пальцами над головой четыре. Правда, все они мужского пола. И вообще — один.