Знакомые глаза

      Пасмурный вечер подкрался кошкой: слишком незаметно и быстро. Нацуо не уследил за временем. Отчего-то именно в этот день в университете на него свалилось слишком много дел, хотя зимние каникулы недавно закончились и привычные студенческие хлопоты ещё не успели набрать обороты.       Нацуо казалось, что он покинул здание университета если не последним из студентов, так одним из таковых точно. Он плотнее укутался в теплую парку и беглым взглядом окинул окрестности, решая, какой дорогой пойти домой, в съемную квартиру, где его ждёт любимая девушка.       Пройдя несколько метров по выбранному пути, которое было немноголюдно, в кармане рюкзака телефон издал звонкий краткий звук. Нацуо достал и включил его, чтобы прочесть сообщение, но взгляд сам собой, словно по рефлексу, опять зацепился за дату на экране.

Восемнадцатое января.

      Нацуо цикает, болезненно щурится, а сердце начинает покалывать иглами. Сколько уже раз за день он посмотрел на это число? Сколько раз отметал взгляд? Сколько раз поджимал губы, передергивал плечами, накрывал рукой лоб?       Восемнадцатое января — день рождения Тойи. Его умершего старшего брата Тойи…       После смерти Тойи Нацуо изо всех сил пытался забыть и его, и произошедшее, вытеснить из памяти, но небрежно отмахнуться, как сделал это Энджи (он никогда не звал его отцом), и не думал. А затем он бросил все попытки стереть эти воспоминания, в конце концов придя к выводу, что подобное было бы просто эгоистично. Нацуо периодически тяжело грустил и ностальгировал, с горькой усмешкой вспоминая былые времена, постепенно рассказывал своей девушке о собственном прошлом, хранил совместные с Тойей фотографии в скрытом альбоме галереи, молился за упокоение его души. И, конечно же, Нацуо уже давно вернулся к нормальной жизни, окунулся в прелести юности с головой, а боль в груди поутихла, но сегодня…       …сегодня, в день рождения Тойи, старая рана Нацуо открылась и оттуда медленно и мучительно сочилась кровь.       Его собаками преследовали воспоминания на протяжении и даже накануне этого дня.       Нацуо вспоминал, как мама однажды попросила его и Тойю приготовить обед на всю семью, — тогда Энджи был в какой-то командировке, — и они кое-как сделали это. Правда, их готовка пригорела, Тойя периодически таскал еду со стола и перебил себе аппетит, Нацуо был весь измазан в соусах, и они чуть не подрались из-за какой-то ерунды. В том возрасте, ещё и с тяжелой ситуацией в семье что Нацуо, что Тойя были довольно вспыльчивыми… Однако, тем не менее, тот день удался и обед всем понравился.       Ещё Нацуо хорошо запомнил ту ночь, когда впервые выслушал жалобы Тойи. Тогда из того потоком вылетало слово за словом, эмоции сменялись по щелчку пальцев и Нацуо было сложно уследить за этим. Брат, опустив лоб на его плечо, отчаянно шептал о том, что Энджи оставил его одного и не обращает никакого внимания, что тренировки едва ли делают сильнее и никто Тойю в стремлении стать героем не поддерживает.       Конечно, Нацуо и ранее слышал подобные жалобы, но отмахивался от Тойи, не обращал никакого внимания на сказанное им. А в ту ночь он действительно почувствовал всю боль своего брата, всю его злость и обиду. Именно тогда Нацуо и сказал ему, гладя по голове холодной рукой…       — Ты можешь стать героем.       …хотя, на самом деле, до боли в груди, точно так же, как мама и Фуюми, хотел, чтобы Тойя перестал истязать себя тренировками, переключился на что-то другое. Однако, смотря на последнюю совместную фотографию с братом, Нацуо не уверен, что просьба прекратить тренироваться и перешагнуть предел общества героев что-то изменила бы. Нацуо вздыхает. Да, так и есть, его старший брат был слишком упрямым, чтобы принимать в счёт чужое мнение. Любые слова Нацуо, любые его просьбы и объятия всё равно привели бы к тому, что Энджи пришел бы в комнату к нему и Фуюми, сказав, что Тойя умер, сгорев в собственном огне.       Нацуо невольно вспоминает глаза Энджи в тот момент: печальные, но спокойные, будто Тойя умер не два часа назад, а двадцать два года назад. Будто Энджи давно понял, что сила Тойи убьет его рано или поздно, и всё равно… оставил его с этим.       Хотя, что сделал Нацуо? А достаточно ли он усилий приложил, чтобы помочь Тойе? Хоть кто-то из их семьи постарался по-настоящему ради него?       Что бы не говорила теперь уже взрослая Фуюми — их семья прогнила ещё тогда, когда Энджи и мама впервые встретились. Слишком много закомплексованных, морально убитых или изуродованных людей оказались связаны между собой, а гибель Тойи — худший из итогов этой связи.       Нацуо задирает голову и смотрит на потолок из серых туч. Уже видно луну. Он часто моргает, чтобы слезы не начали струиться по щекам от понимания, что сегодня Тойе могло исполниться двадцать четыре, но вместо этого он уже как одиннадцать лет мертв, и даже не в гробу.       Нацуо делает ещё один крохотный шаг, как тут… врезается в кого-то…       …точно так же, как и Даби. До ушей долетает звук упавшего телефона. Он сконфуженно пялится на парня, который от неожиданности отшатывается назад. Неизвестный растерянно смотрит на него, а потом его глаза распахиваются, и подкошенные ноги окончательно подводят. Парень испуганно падает на грязный асфальт.       Даби уже было хотел что-то сказать, нагрубить, а вероятнее всего, сжечь к чертям, чтобы знал: нужно смотреть, куда идешь. Однако он застывает точно так же, как этот парень, потому что его взгляд спотыкается, будто физически, об искаженное страхом и шоком лицо неизвестного, которое попало в свет одинокого фонаря.       Даби засматривается. Парень даже в тусклом свете кажется…       Немного широкие, но плавные и мягкие черты лица. Крепкое телосложение — Даби почему-то вторым делом смотрит именно на это. Фарфорово-светлая кожа. Белые, но без красных локонов, торчащие волосы. Две короткие пряди, спадающие на лоб. И глаза цвета металла.       У всей семьи Тодороки цвет и даже оттенок глаз либо серый, либо бирюзовый. Шото не в счёт: он сочетает в себе и то, и другое. Хотя Даби пока не понимает, зачем он это вспомнил.       А ещё реакция на шок: ступор. Тупой, затравленный и сильный… ступор.       Парень даже в тусклом вечернем свете кажется… Нацуо.       Сердце мгновенно начинает ныть тупой болью, то ли от горечи, то ли от обиды, то ли от чёрт знает чего ещё.       Даби не видел Нацуо с тринадцати лет. А ему двадцать четыре.       Итого одиннадцать.       И жить без семьи, всё хорошее о которой он отпустил уже давным-давно, перед собственной фотографией в рамке было… легко. До этого момента.       А теперь в голове крутилось одно лишь имя брата.       Однако и это сбивает звонкий голос догнавшей Даби Тоги.       — Ого, кого это ты успел уронить? — с широкой усмешкой, шутя, спрашивает она, выглядывая из-за его спины и удивленно моргая.       Даби передергивает плечом, и Химико убирает от него руки. Вместо этого она тут же ловко подпрыгивает ко всё ещё шокированному незнакомцу, немного наклоняется вперед, рассматривая его с разных сторон. Любопытная улыбка, слетевшая с её лица на эти несколько секунд, возвращается в виде оскала. Щеки краснеют необычайно ярко.       — А он милашка, — шепчет Тога и звонким, и сухим голосом одновременно, но как это у неё получается — не понятно.       Прищуренные глаза Химико играют янтарем и золотом в свете фонаря, и Нацуо пробивает колкая, ледяная дрожь. Смертельная опасность витает вокруг этой маленькой девушки, но всё, что он может сделать — лишь отползти немного, скользя потной рукой по асфальту.       — Правда, он слишком чистый, — неоднозначно говорит Тога, задумываясь и постукивая пальцами по своей ноге, — что думаешь, Даби? — она оборачивается к Даби и отворачивается обратно с молниеносной скоростью, зная, что ответа ждать бесполезно. — Ну, сейчас я это исправлю, никто ведь не против?       Вопрос ли это или утверждение — не важно. Имеет значение лишь то, что Химико смотрит на Нацуо с каким-то маниакальным, садистским вожделением, потирает друг о друга колени, а страшный оскал течет от уха до уха по её ненормально красным щекам.       Нацуо захлестывает паника…       Химико отточенным рывком вытаскивает нож, — Нацуо не успевает увидеть, откуда, — её клыки блестят в свете фонаря, рука вздымается вверх, и…       …Даби жестко перехватывает Тогу за тонкое запястье, ловит порыв на лету. Химико цепко и быстро косится на него, а тот мастерски утыкает взгляд куда-то в материю.       Его взгляд всегда такой: он не видит никого из своего окружения и зрачками даже за предметы не цепляется. Глаза у Даби светлые и полыхающие, но словно… каменные, смотрят непробиваемо-твердо. Однако эмоции выражают так же ярко, как разбитое стекло сверкает на солнце. Удивительно противоречиво.       Но сейчас его глаза не каменно-неживые, а каммено-тяжелые. Тогу не проведешь — её проницательность такая же острая, как вытянутые зрачки в кислотно-цитриновом море горячей, как плавленое золото, любимой ею крови.       — Что такое, Даби? — спрашивает Химико невинно-подозрительно. Как это сочетается — очередная тайна из тайн.       Тот пару секунд молчит с тяжестью и холодом воды в водопаде.       — Не трогай его, — а говорит и вовсе ледяным тоном, — вокруг нас и так слишком много шуму.       — Я в злодеи ради любви и убийства подалась, — протестует Тога кошачьим шипением.       — Потерпишь, ничего с тобой не станется, сумасшедшая.       Химико видит, как Даби переводит взгляд на бледного парня, скованного тисками страха.       Вся опасность, даже та, которая была на острие её ножа, моментально капает куда-то на землю и растекается по щелям. До поры до времени. Химико становится серьёзной, потому что в радужке кислотных глаз Даби залег оттенок…       …не презрения, не отвращения, не небрежности. Эмоции были не теми, с какими он обычно смотрит на людей в непосредственной близости.       Даби смотрит на неизвестного…       Но прежде чем Химико успевает определить эмоцию, тот наконец отпускает её, круто сворачивает в сторону и проходит мимо парня. Край потрепанного плаща бьёт по чужой бледной щеке.       Тога бросает на парня последний краткий взгляд с печалью такой же глубокой, как Марианская впадина, кратко вздыхает и, постояв немного, все же спешит за Даби.       …Щеку Нацуо противно лижет слеза. Он запоздало и тяжело думает о том, что глаза третьего из самых опасных злодеев Мусутафу так похожи на глаза…       …его погибшего старшего брата Тойи.