ли дрим

Сначала Джей не видит ничего: вокруг абсолютная темнота, разбавляемая лишь слабым светом луны, просачивающимся сквозь неплотно прикрытые шторы. Со временем глаза привыкают, и среди черных теней вырисовываются очертания дивана и сидящего на нем человека. Становится трудно дышать, воздух обжигает лёгкие, вязкой массой протекая сквозь горло, и Чонсон, игнорируя начинающуюся дрожь во всем теле, приоткрывает рот в попытке насытиться кислородом. Парень на диване — Ли Хисын, занимающий все мысли Пака последние два месяца. Настоящая любовь это или нет, Чонсон пока не понял, но точно знает — если бы мог, отдал бы этому взбалмошному существу последнюю частичку вселенной. Сонхун говорит, что у него просто недотрах и сдвиг по фазе, Чонвон утверждает, что это зависимость, но Джей почти уверен, что бесповоротно влюблен. Почти, потому что... —И долго ты ещё будешь пялиться?— Хисын пропал с дивана, его немного охрипший голос раздается внутри головы, отражается от черепной коробки и быстро затухает, путаясь в нейронных связях. Шторы раздвинуты, и яркий солнечный свет падает на не заправленную кровать в их с Ли общажной комнате. Джей оборачивается, затылком ощущая чужое присутствие, и встречается с хитро искрящимися глазами старшего. —Я не пялился,— он не знает, куда деться под пристальным взглядом, рентгеновским излучением проходящим сквозь кожу и ткани, добирающемся до самого сердца. —Тогда мне не стоит этого делать? Вопрос риторический. Длинные пальцы аккуратно приподнимают подбородок Джея, и губы соприкасаются в мягком, почти невесомом поцелуе. —Ну так что?— Хисын облизывается, удовлетворённо замечая, как почти черные глаза младшего следят за его языком. Вместо ответа Джей притягивает его за талию вплотную к себе, так близко, насколько позволяет их одежда, и жадно целует, словно человек напротив собирается исчезнуть из его объятий в любую секунду. Он чувствует сладость чужих губ на языке, таких вкусных, что хочется съесть, но Пак сдерживается, потому что ещё недостаточно распробовал оказавшееся в его руках изысканное блюдо. Не убирая ладоней с чужой талии, Джей делает несколько шагов назад, пока не упирается в кровать с помятым постельным бельем, пропитанным ненавязчивым запахом Хисына. Он опускается на матрац, устраивая старшего на своих бедрах: ощущение тяжести желанного тела близко к волшебному, оно не похоже ни на что в этом мире, и Джею хочется записать его несмываемыми чернилами воспоминаний. Он ведет руками по нежной коже, чувствуя кончиками пальцев каждую маленькую родинку на широкой спине, и от этого небольшого удовольствия боль в груди мешается с чем-то приятным, будто кто-то меняет заводские настройки, увеличивая максимально возможный уровень счастья. Язык скользит между губ и проникает в чужой рот, углубляя и без того сводящий с ума поцелуй. Чонсон как сахар, брошенный в кипяток, рассыпается, растворяясь в Хисыне. Его накрывает горячей волной, и он тонет, ощущая по телу отдающее пульсацией наслаждение. Хисын ёрзает, раздражая чувствительную кожу сквозь тонкую ткань спортивок, заставляя Джея пару раз нетерпеливо промычать в поцелуй. Его руки крепче сжимают бедра старшего, изменяя угол и увеличивая амплитуду движений, теперь они оба чувствуют возбуждение друг друга, и Пак ловит простреливающие чужое тело искры своим, таким же чувствительным к любому колебанию воздуха. У Чонсона в голове полный беспорядок, а перед глазами все расплывается. Он ощущает Хисына почти эфемерно, будто облако, невесомое, полупрозрачное, которого невозможно коснуться, даже погружаясь в него целиком. Метки на посеребренной луной коже проступают темно-бордовыми пятнами, язык младшего скользит вдоль ключицы от плеча до небольшой впадинки, иногда останавливаясь, чтобы подхватить кожу губами и оставить слабый розовый развод. Хисын прекрасен: длинные темные ресницы бросают короткие тени на скулы, раскрасневшиеся губы в плену ровных зубов сдерживают низкие стоны, он прекрасен, чертовски невероятно прекрасен и полностью открыт для Джея, чье сердце бешено заходится, захлебываясь в удушающей любви. Рельеф под пальцами плавится, горячей лавой сжигая нервные окончания. Джей нежно оглаживает каждую выступающую косточку, заставляя Хисына мелко подрагивать в усиливающейся лихорадке, и снова целует в губы, на которых теперь сильнее чувствуется незабываемый вкус сладкой ваты. Получается мокро, но младшему нравится, ему нравится все, связанное с Хисыном, его персональной болезнью, дурацкой ловушкой, в которую он попадается раз за разом по собственной воле. Хисын возбуждён до предела, он покрывается мурашками лишь от лёгкого прикосновения и уже несдержанно стонет в чужие губы, разделяя раскалённый воздух на двоих, тянется руками к резинке спортивных штанов, чтобы наконец почувствовать Джея не только снаружи, но и внутри. Холодные ладони контрастируют с горячими бедрами, на которые он пытается упереться, поднимаясь на слабых ногах. Ему душно в оставшейся одежде, ее хочется скинуть как можно быстрее и снова вернуться к колыхающемуся в крови безумию. Солнечный свет ласкает открытую кожу, Джей завороженно смотрит, как золотые лучи освещают сумасшедше красивое лицо, играют в спутанных, немного влажных волосах старшего и широкими полосками ложатся на грудь, мышцы пресса и бегут к стопам. На мгновение все гаснет, становясь абсолютно черным, и он перестает видеть что-либо перед собой. Тепло по-прежнему медом разливается по венам, а от переизбытка кислорода слегка кружится голова. Хочется прижать Хисына к стене и целовать, пока губы не сотрутся в кровь или кто-нибудь из них не рухнет на пол, потеряв сознание от вихря спущенных с цепи эмоций. Джей упирается руками в столешницу, пытаясь справиться с раздирающими на куски желаниями, когда в голове снова раздается тот самый голос: —Зачем тебе это?— Хисын встаёт за спиной Джея, обнимая его за голую талию, и носом ведет вдоль шеи,— может, лучше займешься мной? От горячего дыхания у самого уха Джей покрывается мурашками, он замирает, полностью отдаваясь ощущениям, разносящимся по телу вспышкам наслаждения от мягких губ, целующих плечи, настойчивых рук, забирающихся в штаны и оглаживающих ноющий член. —Как ты можешь быть таким...— Джей стонет, запрокидывая голову назад и чувствуя, как чужие зубы кусают мочку уха,— невыносимым? —Кто бы говорил,— Хисын проводит языком по сережке, захватывая ее вместе с чувствительной кожей, и несколько раз широко мажет языком. У Джея в голове салюты взрываются, сознание уплывает все сильнее с каждым новым прикосновением. Хисын будто сдает экзамен на знание всех его эрогенных точек, и это сводит с ума даже больше поцелуев, что медленно уходят дорожкой вниз, замирая у поясницы. Джея разворачивают спиной к столу, и он видит полностью обнаженного Хисына, прижимающегося щекой к его паху. Так возбуждающе. Иногда Чонсону думается, что старший его персональный суккуб, отравленное благословение, созданное разворотить, перевернуть все верх дном и в конце раскрошить в мелкую пыль. Под взглядом этих глубоких глаз, любовно смотрящих снизу, мир и вправду рушится, но только внутри небольшой комнатки, слишком крохотной даже для двоих. Джей перебирает мягкие волосы, немного оттягивает их назад и спускается к Хисыну, оказываясь с ним на одном уровне. Губы старшего на его члене смотрелись бы прекрасно, но почувствовать их на своих губах хочется в миллион раз сильнее. И он целует: глубоко, до жжения в лёгких и приятной дрожи во всем теле. Медленно проникает в горячий рот, чувствуя на языке тягучую сладость чужой слюны. Хисына в его руках потряхивает, он просяще тянется вперёд, скуля и прижимаясь всем телом ближе. Джей касается пальцами его вставшего члена, аккуратно массируя у основания и ловя хриплый стон, отдающийся слабой вибрацией в поцелуе. Слишком дурманяще, Чонсону достаточно просто смотреть на такого Хи, чтобы туман и пьянящая эйфория затопила его изнутри. Хисын тянет младшего на себя и укладывается на лопатки, чувствуя ими жёсткий пол. Джей одной рукой продолжает массировать головку, заставляя ёрзать и подаваться навстречу, а другой ведёт по левому бедру, приближаясь к горячему отверстию. Хисын под ним дышит загнанно, глаза словно черные дыры, затягивающие в бесконечный омут, на дне которого ледяной водой плещется возбуждение. Капельки пота серебром переливаются в лунном свете, Джей отстраняется, чтобы лучше разглядеть и отпечатать в памяти столь захватывающую картинку. —Подожди,— шепчет Хисын и перехватывает его руку, поднимая ее к своему лицу и обхватывая опухшими губами два длинных пальца. Он проводит языком по чувствительным участкам между ними, круговыми движениями обводит подушечки и заглатывает всю длину, пытаясь оставить как можно больше слюны. Во рту у Хисына тепло и влажно, мягкий язык скользит по коже, и Чонсон начинает чувствовать свой предел. Он быстро с характерным звуком вытаскивает пальцы и ловит абсолютно бездонный взгляд старшего, что своим развратным языком слизывает с губ просочившуюся слюну. Кольцо мышц расслаблено, Джей без труда вводит один палец, наблюдая, как Хисын начинает дрожать в нетерпении. Упругие стенки сжимают косточки фаланг, и это ощущается невероятно до загнанного дыхания и боли в закусанной губе, демонстрирующей насколько сильно Джей пытается держать себя в руках, ведь ещё не время. Он вводит второй палец и делает небольшую волну, наблюдая за тем, как Хисын сильнее комкает в руках простынь и поджимает пальцы на ногах: —Долго ещё будешь мучить?— от долгого молчания у Ли хрипит голос. —Пока твоя дырочка не будет готова принять меня. Хи возмущённо краснеет и сам не замечает, как дует губы, а у Джея от этого сердце разлетается трепещущими бабочками в грудной клетке. —Просто...— первая попытка договорить заканчивается стоном, потому что Чонсон перестает быть нежным и начинает двигать пальцами резче и глубже, нащупывая нужную точку,— войди уже... я готов. —Ты слишком нетерпеливый,— Джей убирает руку и нависает над потерявшем бдительность парнем,— и красивый. Хисын не успевает приподняться, чтобы сорвать с чужих губ поцелуй, падая обратно на кровать от неожиданного толчка. —Хочешь поцеловать?— Джей хмыкает и немного ускоряется, вдавливая старшего в кровать. Хисын хмурится и тянется к чужим волосам, но его запястья перехватывают, он видит озорной огонек в янтарных глазах, а потом его руки оказываются прижаты к мягкому изголовью, пресекая попытки коснуться губ. —Так хочешь? Хисын прикрывает глаза и вместо ответа показывает кончик языка. Упрямый. Кажется, что Джей замирает, но на самом деле его движения настолько замедляются, что лёгкое скольжение почти не ощущается. Все тело напрягается в попытке поймать ускользающее удовольствие, становясь ещё более чувствительным и от этого близким к грани. Ладонь накрывает ноющий член и движется дразняще, словно в замедленной съёмке, сладкой пыткой выворачивающей наизнанку и заставляющей хотеть вернуть предыдущий темп. Джей наклоняется ближе, целует за ухом, оставляет мокрый след на шее и носом ведет к плечу, опаляя кожу неровным дыханием: —Прекращай издеваться... Хисын звучит предупреждающе, хотя продолжает подставлять шею под дурманящие поцелуи, вызывая у Джея ухмылку, которую всегда хочет стереть и неважно каким способом. —Я все ещё жду твой ответ. Джей забывает, что такие игры точно не в стиле Хисына. Старший резко разводит руки в стороны, вырываясь из не особо сильной хватки, и меняет их с Джеем положения местами. —Мне не нужно твое позволение, чтобы сделать это,— старший наклоняется и касается сухих и столь желанных губ,— я твой хен, малыш, а не наоборот. Твою мать. В голове все мгновенно идёт кругом и проваливается в бесконечно-темную, как радужка Хисына, пропасть, оставляя Джея задыхаться на краю от желания, восхищения и чего-то более глубокого, колющего острыми иглами под ребрами. Хисын приподнимается, удерживая зрительный контакт, и с глухим шлепком опускается обратно на чужие бедра, на пробу двигает тазом вперед-назад и закусывает губу, сдерживая очередной стон. Пальцы Джея сжимают кожу на пояснице, ладони идеально ложатся на невыраженные изгибы, будто им там самое место. Смотреть снизу-вверх на Хисына невероятно опасно, почти смертельно: картинка слишком прекрасна, чтобы устоять и не сделать что-нибудь в угоду грязным демонам, кишащим в подсознании. Хотя кто тут ещё демон, ведь Хисын готов составить конкуренцию любому из них. Джей мешает старшему двигаться в его собственном ритме, надавливая руками на талию и вынуждая быть более грубым. Сердце Джея бешено колотится, начиная заглушать своим стуком скрип кровати и громкое дыхание вперемешку со сладкими стонами. Перед глазами мелькают цветные точки, в темноте кажущиеся слишком яркими, словно кто-то прямо в комнате запускает праздничные фейерверки. Дым окутывает кровать, скользит выше по простыням и под солнечными лучами остаётся каплями на разгоряченной коже. Потолок плывет, смешиваясь со стенами, все такое нечёткое, кроме ощущения близости с самым любимым человеком. Кажется, Джей сходит с ума. Появляется желание почувствовать Хисына каждой частичкой тела, и младший поднимается с простыней, прижимаясь ближе и целуя сахарные губы. —Джей, я почти...— движения Хисына становятся более хаотичными, он дышит чаще и хватается за чужие плечи, чтобы не потерять равновесие и не упасть на кровать, лишаясь призрачного лидерства. Чонсон гладит его по спине, целуя в шею, спускается одной рукой к сочащемуся смазкой члену и ощутимо сжимает, лаская по всей длине, получая в ответ громкие стоны. —Джей,— Хисына почти не слышно, тело будто потеряло все силы, и он еле держится в вертикальном положении, обнимая младшего за шею. —Джей... —Еще немного, потерпи,— Чонсон делает ещё несколько толчков, начиная чувствовать тепло, зарождающееся где-то внутри. —Но Джей... ты опаздываешь. —Что?— Джей кусает чужое плечо, находя в себе энергию для последних движений,— куда..? —Просыпайся, Джей... Пак открывает глаза и видит растрепанного Хисына, сидящего на краю койки в помятой домашней худи и тормошащего его за бедро: —У тебя пары через час, поднимайся,— видя, что младший больше не спит, он встаёт и зевает, прикрывая ладонью рот,— в следующий раз сделай будильник потише, я проснулся из-за него. —Хорошо... Джей ещё в шокированном состоянии наблюдает за тем, как Хисын задергивает шторы, пряча комнату от яркого солнца, и залезает обратно в свою кровать, укутываясь одеялом. Это пиздец... Как же стыдно. Чонсон пару минут смотрит в одну точку, пытаясь собрать мысли в кучку и избавиться от фантомного удовольствия, оставленного сном в каждой клеточке его тела, но не выдерживает и просто сбегает в ванную, надеясь, что хотя бы не разговаривал во сне... А Хисын прячет улыбку в подушке, потому что сегодня по счастливой случайности узнал кое-что интересное о своем соседе по комнате.