путь к наилучшему худшему

      부산, когда хотелось жить       рюджин исполнилось 19, она окончила старшую школу, и у неё большие планы на жизнь. она хочет объехать весь мир, обнаружить новую звезду, организовать выставку своих фотографий, выпустить музыкальный альбом, выучить десять иностранных языков, проколоть бровь и сделать тату где-то под рёбрами. ещё её приняли в южно-калифорнийский университет, но черён пока что не знает об этом.       они снимают маленькую квартирку в пусане, из которой вот-вот придётся съезжать, потому что рюджин не хотелось сидеть в сеуле всё лето, а черён поддерживает все её идеи. хорошие или плохие. просто потому что это рюджин, у которой большие планы на жизнь и рассвет в сердце. просто потому что это черён, которая безнадёжно и бесконечно сильно влюблена в девушку, которая мечтает открыть новую звезду и назвать её в честь черëн. они заезжали в эту квартиру в начале июля очень спешно, жизнь рядом с рюджин в целом имела первую космическую скорость (черён не жалуется, но таким образом не успевает почувствовать мир вокруг себя, он смазывается в грязное пятно). она находилась недалеко от набережной, поэтому ветер здесь постоянно дул в окна. успешно их продувал, потому что квартира оказалась не самой лучшей. но почему-то они всё равно остались здесь, кутались в толстовки друг друга и смазанно целовались ночами у окна, когда мимо шли поздние прохожие. рядом с рюджин никогда не было холодно, потому что она светила слишком ярко.       у черён круги под глазами от бессонных ночей и недостатка сна, хотя так не должно быть, но она сбрасывает это всё на любовь. которая обжигала, смазывала картинку вокруг и перекрывала все чувства. черён ночами слушает тихое пение рюджин на ухо, смотрит на созвездие большой медведицы, которое видно из окна их комнаты (кажется, это причина, по которой они остались здесь), и заваривает крепкий кофе на двоих, чтобы пофлиртовать с рюджин на французском и услышать её неловкие ответы на языке, который она немного знает только благодаря черён. она учится в сеульском университете на кафедре иностранных языков и почему-то свои летние каникулы проводит вместе с рюджин в пусане, а не родном йонъине с родителями. это тоже называется любовью.       у черён из планов на будущее только жизнь с рюджин в тихой пусанской съёмной квартире до скончания века. смазанные поцелуи перед прохожими, крепкий кофе ночами, флирт на французском и холодный ветер, дующий с набережной. это почему-то кажется моделью недостижимого идеала, которым она живёт именно сейчас. у черён из планов на жизнь остаться в этом отрезке времени как можно дольше, чтобы не бегать больше по вокзалам с рюджин, которая может сорваться куда-то спонтанно в любой момент. она совсем немножко устала от размытости жизни рядом с ней.       в квартире нелепые светлые обои в полосочку, на стену скотчем приклеена гирлянда, которую они привезли с собой, кучка вещей лежит где-то на стуле, потому что полка в шкафу сломалась сегодня утром. на подоконнике стоит неизвестное для черён растение, которое рюджин зачем-то купила в каком-то цветочном в начале месяца. на новоселье. на столе коллекция грязных кружек с разводами кофе и фотокарточки, которые рюджин распечатала вчера в фотоателье для черён. она сказала, что черён очень милая на этих снимках, поэтому она распечатала их в двойном экземпляре, чтобы у каждой было по одному. рюджин была безнадёжно романтична, а черён — бесконечно влюблена.       у рюджин рюкзак за плечами и фотоаппарат в руках, она напевает что-то себе под нос и фотографирует море. стоит поздний вечер, и её глаза отражают закат. черён думает, что они должны распечатывать фотографии рюджин, а не её. у рюджин в волосах ветер, почти такой же, какой дует им в окна съёмной квартиры. у черён в голове ветер из-за пустоты каких-то конкретных мыслей и желаний. на данный момент хочется только наблюдать за тем, как увлечённо рюджин фотографирует волны с отражением заката в глазах. черён хотела бы быть на месте этого заката, честно говоря. по-детски искренне и глупо.       рюджин в каких-то старых чёрных джинсах с прорезями на коленях, потому что каким-то майским утром ей показалось, что без них эти джинсы не будут такими привелкательными. черён думает, что она очень нагло лжёт, потому что ей к лицу любая одежда. с прорезями и без. черён тоже с прорезями местами от усталости и пустоты мыслей в своей голове. у неё из планов на жизнь только что-то неопредлённо спокойное, главное — рядом с рюджин. она стоит чуть в отдалении и внимательно смотрит, как та вздрагивает от очередного порыва ветра, и вздыхает. рюджин — безнадёжный ребёнок с большими планами на жизнь и неумением заботиться о себе. порой черён кажется, что это их предназначение, подаренное вселенной, — заботиться друг о друге, раз они не умеют делать это в отношении себя.       — рюджин, надень капюшон, простынешь ведь, — черён всё ещё стоит в отдалении и улыбается, когда рюджин смотрит на неё. опять фотографирует, потому что наверно черён сейчас выглядит мило для неё. она поправляет волосы и продолжает улыбаться, потому что невозможно смотреть на рюджин без этого. она же вся светится.       рюджин не надевает капюшон своей толстовки, а поправляет волосы, копируя действия черён, и идёт к ней. и никаких тебе «не простужусь», потому что черён всегда права, когда дело касается заботы о рюджин. просто потому что она слишком ценит самое дорогое, что у неё есть. теперь черён отражается в глазах рюджин на равных с закатом, и кажется именно это и есть размытое понятие её спокойствия и счастья. рюджин никуда не бежит, а улыбается тебе, и этот момент длится дольше, чем маленькое мгновение.       — ты так легко одета, — рюджин берёт черён за руку и качает головой в осуждении. у черён ладони холодные, а простыть почему-то должна рюджин. законы вселенной не применялись в отношении них. просто потому что рюджин жила с первой космической скоростью, а это уже нарушало законы физики, применимые для обычного человека. рюджин была необычной. и называла удивительной черён. — тебе отдать мою толстовку?       на черён светло-коралловый короткий вязаный кардиган, спадающий с левого плеча, и белое платье в красный цветочек на тонких бретельках, которое и правда лёгкое и не подходит для прогулки поздним вечером по ветренной набережной, но рюджин сказала вчера, что оно очень красивое, поэтому черён даже не смотрела прогноза погоды. её синоптиком были слова рюджин. ей кажется, что она вышла бы в таком виде даже снежным январём, если бы рюджин понравилось это платье одним зимним вечером в её общежитии университета. черён безнадёжно влюблена и надеется, что в ответ в неё влюблены также сильно.       у обеих в кедах полно песка из-за недолгой прогулки по пляжу, это неприятно, но совсем не хочется расцеплять руки, чтобы вытряхнуть его. лучше сделать это над ванной в их дешёвой маленькой съёмной квартире недалеко от набережной. черён становится немного теплее от их переплетённых пальцев, потому что рюджин для неё вся светится.       — меня греет любовь, — просто потому что не хочется расцеплять руки, чтобы надевать толстовку рюджин. она не хочет скрывать белое платье в красный цветочек, которое так нравится той, под её же толстовкой. лицо черён освещает закатное солнце, в волосах, как и у рюджин, путается морской холодный ветер, и это похоже на тот момент, когда влюбляешься в человека во второй раз. в их случае — в миллионный, вечный и бесконечный.       рюджин улыбается и теряет голову из-за момента, в котором оказалась. близ набережной в закатном солнце под руку с любимой девушкой. ей впервые не хочется бежать куда-то, а возникает желание просто остаться. в этом мгновении, в этой пусанской квартире вместе с черён. но где-то в почтовом ящике её электронной почты есть письмо о принятии её в южно-калифорнийский университет.       — je meurs quand je te vois, — рюджин старается не звучать слишком смешно со своим нелепым акцентом, хоть и знает, что черён считает его милым. рюджин хочет свадьбу в париже и глупо говорить по-французски с уровнем новичка, всего навсего идя по пусанским улицам. черëн обязательно была бы в белом красивом платье, и они завтракали бы круассанами, стоя на балконе какой-то дешëвой квартиры.       — ты украла мои слова, — черён смущается и тихо смеётся, потому что рюджин безнадёжно романтична, а она бесконечно влюблена. ей тоже хочется остаться в этом мгновении, остаться рядом с рюджин (читать как любовь всей её жизни). — хочешь горячий кофе?       — только если его сделаешь для меня ты, mon amour.       у черён синяки под глазами из-за бессонных ночей, которые наполнены смазанными поцелуями и кружками с разводами кофе. но она продолжает предлагать это рюджин каждый раз, когда заходит солнце. нечто вроде «давай проведём вместе ещё одну ночь, которая запомнится мне непонятным пятном в фотоплёнке наших воспоминаний из-за моей усталости». но даже так черён продолжает светиться в глазах рюджин, просто потому что она влюблена в её яркие красные волосы, которые они красили в квартире рюджин после выпуска из старшей школы, в её большие тёмные глаза, в которых можно потонуть быстрее, чем в пусанском море, в её лёгкие платья, холодные маленькие ладони, вкусный кофе, который она делает по ночам, её французский и клубничные слойки, которые получались очень вкусными, когда они были в сеуле. рюджин и правда погибает рядом с черён, потому что она такая удивительно любимая.       они идут до квартиры, не отпуская ладоней друг друга; ветер забирается под кожу и вызывает табун мурашек, особенно у черён, потому что она не посмотрела прогноз погоды. что-то очень сокровенное и красивое. что-то, что не передаст ни один фотоснимок. кажется, это и есть спокойствие и любовь. это кажется чем-то невозможным, тëплым и еле осязаемым, потому что черён считала свои планы на жизнь несбыточными для таких коротких сроков. хочется верить, что эта акция настигла её если не на вечность, то хотя бы на один вечер.       вместо электрического освещения — свечи, вместо вина — кофе. мини-свидание в ночи, потому что черён в красивом белом платье в красный цветочек, которое сочетается с её волосами и в свете огня выглядит ещё красивее. просто потому что рюджин нашла коробку конфет с ликёром и безумно сильно влюблена в черён вчера, сегодня и ближайшую вечность. она надеется, что её любят в ответ также нестерпимо сильно и искренне. рюджин прячет прядь волос черён ей за ухо, когда садится чуть ближе. они смазанно целуются, потому что черён в это время жуёт шоколадную конфету с ликёром, а у рюджин помада размазывается и выходит за контур губ. она сводит брови к переносице, а рюджин смеётся. громко, не так, как черён. она думает, что черён очень милая сейчас, завтра и в бесконечной вечности.       рюджин переоделась в домашнюю футболку (она принадлежала черён) и короткие шорты, потому что это мини-свидание при свечах в их съёмной квартире. черён всё ещё в платье, которое так нравится рюджин, потому что это мини-свидание. а ещё они так и не вытряхнули песок из кед над ванной. чтобы утром вспомнить о вечере, который неизбежно закончится. можно проклинать вселенную за разовость всех мгновений, происходящих в нашей жизни.       у рюджин в глазах отражается пламя свечей и черён, потому что она тонет в ней. её глаза глубже пусанского моря, в которые рюджин влюбилась когда-то в старшей школе. даже если черён думает, что она вся в прорезях от пустоты своих мечтаний, то глаза — зеркало человеческой души, а они были неизведанные и бесконечные. в черён хотелось тонуть и отдавать всю себя ей, только вот любви было слишком много. среди всех этих мини-свиданий при свечах с кофе вместо вина и привкусом ликёра из-за конфет.       черён жуёт до конца, отпивает немного горячего кофе, чтобы сладость не сводила зубы, и тянется за ещё одним поцелуем. когда они целуются, то она всегда закрывает свои глаза, в которых рюджин тонула бесповоротно, не знала, куда деть свои вечнохолодные руки, и поэтому отстукивала по коленке своё сердцебиение. иногда путала своё колено с рюджиновым. а та смотрела на брови черён, которые сводились к переносице, дрожащие прикрытые веки, и чувствовала её отбивание сердечного ритма по коленке. рюджин путала свои ладони в волосах черён и оттягивала их, пытаясь распутать узлы. черён была влюблена во всё, что делала рюджин, а рюджин любила всё, что делало черён той самой черён.       их поцелуи отдавали горьким кофе, шоколадом и ликёром. их любовь на вкус была как любимый кофейный хлеб рюджин и клубничные слойки черён, которые она готовила в сеуле.       — ты очень красивая, знаешь, — рюджин опять прячет прядь волос за ухо черён и кладёт голову ей на плечо, чтобы видеть созвездие большой медведицы, которое заметно из окна их комнаты в маленькой съёмной квартире со смешными обоями. и чтобы скрыть размазанную помаду и румянец на щеках, который подчёркивало пламя свечей. — в твоих глазах отражаются созвездия и лунный свет.       — это было вместо я тебя люблю? — черён улыбается и смотрит туда же, куда и рюджин. пытается высмотреть созвездие большой медведицы, которая стала свидетельницей всех их поцелуев. у черён на душе настоящий рассвет посреди ночи, а ещё утром синяки под её глазами станут чуть заметнее.       — а где merci, chérie? — рюджин слегка тычет в бок черён и надувает щёки в придуманной обиде. по-детски искренне и глупо. она щекочет черён и ей совершенно без разницы, что подумают соседи, потому что обе смеются при свете луны и пламени свечей под наблюдением созвездия большой медведицы. и это более ценно, чем сон соседей и их собственный. нет ничего важнее, если черëн для неё моя любовь и моя дорогая.       черён влюблена в девушку с большими планами на жизнь. она хочет объездить весь свет, выучить десять иностранных языков, выпустить свой альбом и назвать звезду в честь черён. но пока что рюджин объездила только сеул и пусан, говорит на французском с акцентом по урокам черён, оставила свою гитару в сеуле и может отличить на звёздном небе лишь одно созвездие. и рюджин просто любит черён за то, что она есть, и ей плевать на прорези, которыми покрыто будущее той. потому что черён учится в сеульском университете на кафедре иностранных языков, печёт вкусные клубничные слойки, подкрашивает корни отрастающих волос в ванной общежития и мило смеётся. у таких людей не может быть что-то плохо даже с прорезями на будущем.       первые свечи гаснут, поэтому рюджин тянется включить гирлянду, которую они привезли с собой из сеула, и думает, что её лампочки похожи на своеобразные звёзды. она роется в рюкзаке под вопросительный взгляд черён, которая жуёт очередную конфету и довольно улыбается. а ещё выглядит волшебно со своими розовыми щеками и растрёпанными волосами из-за щекотки, но рюджин оставляет этот комментарий при себе и достаёт свою красную помаду из кармана рюкзака. она красит несколько лампочек и наконец включает гирлянду, последняя свеча к этому времени почти погасла.       — смотри, я открыла новое созвездие, назовём его драгоценная черён, - рюджин садится рядом со своей земной звездой и довольно улыбается, потому что та в очередной раз смущается и прячет лицо в ладонях. теперь у гирлянды с десяток закрашенных лампочек в виде сердца, которое так бесчеловечно покорила ли черён когда-то в старшей школе.       рюджин влюблена, делает и говорит всякие глупости, а черён постоянно смущается и тонет в ней. любовь пахнет помадой, свечами, шоколадными конфетами и персиковым шампунем рюджин, которым они на самом деле пользуются на двоих. у них общие вещи и общие чувства. (немного не общие секреты) рюджин только что осуществила одну из вещей, которая была в её грандиозном жизненном плане. а у черён появилось желание провести под этим созвездием всю жизнь.       рюджин заставляет черён переодеться и лечь наконец в кровать, потому что им рано вставать и идти покупать билеты до йонъина, где они проведут остаток каникул черён, учащейся в сеульском университете на кафедре иностранных языков. она помогает расстегнуть платье и даёт свою футболку, потому что шкаф они всё ещё не починили, а в груде вещей на стуле вещи черён были преимущественно снизу. а ещё рюджин просто любила, когда черён носила её футболки, потому что потом они пахли выпечкой, чем-то цветочным и чем-то очень родным. звёздами и лунным светом. черён даже не сопротивлялась, а только смеялась, потому что когда рюджин натягивала на неё футболку с какой-то полустёртой надписью, она получила корзинку комплиментов своим родинкам на рёбрах и красивым глазам, которые выглядели ещё глубже в тот момент, по мнению рюджин. они уже обе не знали куда тонуть глубже, куда падать ниже, куда влюбляться сильнее.       у черён перед глазами конец желанной ночи, рассвет и прорези в будущем. у рюджин в глазах отражается черён вместе со всеми чувствами, которые она испытывает к ней. они обе не спят и просто молчат, смотря друг на друга, потому что желание о бесконечности этого момента тоже одно на двоих. просто потому что скоро они съедут из этой квартиры в пусане, поедут домой к черён, вернутся в сеул к началу семестра в сеульском университете. а ещё у рюджин письмо о зачислении в южно-калифорнийский где-то в электронном ящике, о котором пока что не знает черён. она двигается ближе к ней и обнимает, в очередной раз путая свои пальцы в её красных волосах, изначально покрашенные в ванной рюджин после окончания старшей школы. рюджин надеется, что черён уснёт и не заметит отсутствия улыбки в её взгляде, потому что сейчас там только отчаяние, вселенская грусть и нежелание отказываться от своих планов на жизнь. рюджин путается в нитях своего сердца и только продолжает идти ко дну, смотря в глаза, что глубже пусанского моря.       용인시, когда черён была на своём месте       черён хочет спать, смазанно целоваться и смотреть на созвездие, названное в её честь, в съёмной пусанской квартире со смешными обоями в полоску. но она сидит в междугороднем поезде рядом с рюджин, которая вплетает ей в волосы ленту. чтобы мама порадовалась, увидев дочь впервые за последние несколько месяцев. она опять в том платье с тонкими бретельками и красными цветами, которые так подходили ей. красный ведь значит красивый. кто-то отдавил ей ногу каблуком, она неприятно ныла, голова раскалывалась от последних бессонных ночей, потому что рюджин решила, что прощание с пусаном именно ночами — хорошая идея, а она с ней согласилась.       они обошли каждую улицу, где оставили какую-то частичку себя, покормили уток в парке, ещё раз фотографировали море и целовались на набережной. у них кончился кофе в последний день, поэтому они пили абрикосовый йогурт. по мнению рюджин, дешёвый кофе 3 в 1, продающийся в магазинах, — отрава, не стоящая даже одной воны. она сказала, что нормальный кофе они попьют по приезду в йонъин. а черён спала находу от бессонных ночей, проведённых на улицах пусана, а не в кровати на съёмной квартире. кажется, она оставила там свой блеск для губ.       пейзаж за окном совсем не впечатлял, потому что рядом сидела рюджин. черён была влюблена в её глаза, губы и линию челюсти, в которую дарила короткие поцелуи каждое утро. черён была влюблена во всю рюджин, и с каждым днём это тёплое чувство только усиливалось. она чувствовала себя глупым подростком, который ныряет в омут с головой. она всё ещё мысленно училась в старшей школе и только познакомилась с такой очаровательной рюджин. мысленно у неё впереди вся жизнь. на деле за окном пролетают какие-то строения, поля и в целом вся действительность, а черён видит только рюджин, сидящую рядом. она смотрит в ответ, улыбается и переплетает их ладони вместе, кладя голову на плечо черён. она вся светится, и любовь взаправду греет холодные руки черён.       рюджин разрывает их ладони только тогда, когда поезд прибывает в йонъин, и нужно нести сумки. черён пытается согреться от её улыбки, которая не прекращала сиять. одна из причин, по которой она когда-то влюбилась в рюджин. на самом деле их чуть больше бесконечности. это всё ради того, чтобы их любовь тоже длилась бесконечную вечность, даже если это будет противоречить физическим законам. бесконечность — не предел. бесконечная вечность — отношения рюджин и черён, которые остались в стенах сеульской старшей школы, съёмной пусанской квартире, их общежитии и квартире. которые заключены в предметах, памяти, людях и чувствах. чём-то осязаемом и нет, но определённо важном.       черён не встречают на вокзале, потому что она не предупредила о своём приезде. она надеется, что мама и сёстры будут очень рады. она ведёт рюджин по знакомым улицам и думает, что что-то даже здесь теперь будет напоминать о ней. о рюджин напоминал весь мир, потому что она такая необыкновенная, что вмещает в себе целую вселенную. у неё большие планы на жизнь и огромное сердце, в нитях которого она совершенно запуталась.       время близится к вечеру, и к желанию поспать и целоваться прибавляется романтический ужин. романтический, потому что черён очень устала и мечтает о повторении мини-свидания при свечах в родном йонъине. вдруг рюджин откроет здесь ещё одно созвездие и назовёт его в честь неё. тогда одно сможет всегда быть с черён, а второе — с рюджин. хочется опять купить конфет с ликёром, чтобы согреться от поцелуев с привкусом кофе и шоколада. черён находит рефлексию жизненной необходимостью, если ты девушка рюджин, которая живёт с первой космической скоростью, не давая тебе нормально осмыслить проиходящее.       солнце спускается к горизонту, но почему-то в глазах черён закат не отражается. на лице только сосредоточенность из-за внутренней прокрутки событий, произошедших за последние дни. в честь тебя не каждый день называют целое созвездие, и ты не каждый день идёшь домой к родителям, если учишься в сеуле. ещё рюджин разглядывает тень улыбки от вида знакомых улиц, в которых прячется детство.       — прекрати пялиться, — черён стоит боком к рюджин и пытается открыть пакетик со специями, приложенный к рамёну. она устала от бессонных пусанских ночей, бешеного темпа жизни и повторяет их мини-свидание с упаковкой рамёна, которую нашла в тайнике сестры. время очень быстро утекало, а что-то оставалось на своих местах. будь то вещи близких или она сама. сейчас черён казалось, что она на своём месте. потому что рядом есть рюджин, которая сидит за столом и внимательно наблюдает за каждым её движением. она влюблена в каждую деталь и не хочет пропустить что-то мимо.       — мне нравится смотреть, как ты готовишь, — наверно поэтому клубничные слойки, которые делает черён, — самые любимые. именно из-за этого рюджин пьёт только кофе, заваренный её созвездием. кажется, всё, что делала черён — было внеземным. — ты прекрасна.       черён смущается, но не прячет лицо в холодных ладонях, потому что занята приготовлением рамëна на двоих. у них мини-свидание в доме её родителей в йонъин, без свечей и шоколадных конфет, но друг с другом. по-хорошему ей следовало бы провести эти несколько дней в окружении родственников, а она вновь посвящает всю себя одному человеку. который внимательно смотрит за каждым движением её рук, отдаёт свои футболки, чтобы не испачкаться случайно, бегло целует в краешек губ, пока никто не видит, и не против забрать то время, что даёт ему черён. всё до банальности просто — рядом с рюджин невозможно не отдавать себя полностью, а любовь черён невозможно не принять.       в их отношениях замкнутый круг передачи друг другу чувств и тепла, который ведёт в нескончаемую вечность. это одна из прорезей в сердце черён — неопределённость во времени. она не знает о своём будущем совершенно ничего и из-за этого начинает сомневаться в бесконечной вечности своих чувств. у неё в корзинке усталость и мешки под глазами, недостаток отдыха и желание тонуть в любви.       черён ставит тарелку с рамёном перед рюджин и садится напротив, складывая руки в замок. это какое-то мнимое тепло от самой себя для себя. то, что делает черён постоянно, если не отбивает ритм своего сердца по коленке. своей или чужой ненароком. рюджин собирает волосы в неряшливый хвост и сводит черён с ума, потому что влюблена в каждую её деталь в ответ. замкнутый круг чувств. черён в голове прокручивает слова рюджин о том, что та обязательно набьёт себе сердце где-то на шее со спины. это было ещё в старшей школе, но отчего-то именно сейчас кажется, что сердце рюджин очень пойдет. черён хочет с ней парные татуировки, потому что у них всё общее — привычки, персиковый шампунь, по-детски искренние чувства и спонтанные желания.       — ты очаровательная, — рюджин пробует всю еду, которую готовит черён, первой. что-то вроде устоявшейся традиции, которую они договорились соблюдать. она двигает тарелку ближе и убирает волосы черён за спину, чтобы те не мешали есть. у них всё общее — посуда, воздух и время. — и готовишь замечательно.       — merci, chérie, — черён улыбается и пробует рамëн, пока рюджин влюбляется в её французский всё сильнее и ищет фотокамеру где-то в рюкзаке, брошенном на соседний стул. это тоже что-то вроде тихой традиции — сумки рюджин в доступной близости во время их мини-свиданий. потому что в них есть всё. вчера там отыскалось созвездие, сегодня — фотоплёнка, забитая чувствами, а завтра найдётся нечто важное для будущего дня. рюджин мечтает объехать весь мир и запечатлеть фотокамерой всю вселенную. но пока что сидит на кухне родителей черён в йонъине и ловит в объективе самое яркое созвездие, которое обнаруживала в своей жизни. — не снимай, пока я ем.       рюджин делает фотографию возмущённой черён и широко улыбается. она вся светится и хочет создать как можно больше воспоминаний, чтобы не думать, что она прожила жизнь зря, а черён дать повод порефлексировать бессонной ночью без неё под боком. забота о ближнем. рюджин думает, что её девушка мило прячет лицо в ладонях, когда смущается, и сводит брови к переносице, когда недовольна чем-то.       — если ты не прекратишь, то останешься без романтического ужина и клубничных слоек, когда мы вернёмся в сеул, — черён продолжает есть, а рюджин откладывает камеру. не из-за любимой выпечки, сделанной любимым человеком, а из-за того, что в груди теплятся чувства к черён. у неё в глобальных планах на жизнь было сделать черён счастливой, но нити сердца, в которых она запуталась, намекают, что она плохо справляется с поставленной задачей. невозможно успеть всё.       они улыбаются друг другу, когда едят, и на самом деле черён думает, что счастливей всего сейчас, как бы этому не противилась рюджин. она сидит в маленькой кухне в доме, где выросла, и чувствует себя на своём месте. потому что этим местом для неё была рюджин. у черён во взгляде миллионы звёзд, чувства и нечто, что она считала драгоценным для себя. черён учится в сеульском университете, красит волосы в красный, носит лёгкие летние платья, не имеет планов на жизнь, но знает, где её место. и это перекрывает все прорези в её сердце, потому что любовь, подаренная ей, заполняет каждую из них.       черён добровольно пожертвует своим сном, лишь бы оставить в этом городе частичку рюджин и себя. чтобы подарить ей улыбку в солнечном парке и получить взамен смазанный поцелуй, пока старшая сестра спит за тонкой стенкой. рюджин сводила её с ума и заставляла жить с первой космической скоростью, противоречащей всем законам вселенной, применимых для обычных людей. а они были внеземными.       они должны остаться здесь всего на пару дней, и это не идёт в какое-то сравнение с пусаном, но оставить в улицах йонъина хочется столько же и немного больше. столько же ночных свиданий, флирта на французском и открытий новых созвездий. замкнутая дорога по направлению в пустоту, потому что рюджин планирует объехать весь мир, а черëн быть рядом с ней и оставлять часть себя где бы то ни было. по мере того, как темнело, они сталкивались и разлетались на мелкие частицы.       рюджин почти сразу уснула, как только легла в кровать, никаких переглядок, ставшей молчаливой традицией. они были заняты рассматриванием детских фотографий черëн и губами друг друга, обсуждением младшей школы и первых друзей. черëн было непривычно видеть свою девушку настолько спокойной и тихой. рюджин зачастую ворочалась во сне и сбрасывала с себя одеяло, но почему-то не в эту ночь. может быть, это влияние договора с подкроватными монстрами, которые беспокоили черëн до 12 лет. она прячет за ухо прядь волос рюджин и улыбается, потому что обычно это делают для неё. та мило морщится из-за этого, но не просыпается, черëн шепчет в никуда и никому признание в любви. оно оттолкнëтся от стен и вернётся ей самой же.       в глазах черëн вновь отражаются созвездия и лунный свет, она сама будто светится. рюджин заснула, не обняв еë, поэтому она сворачивается клубочком и прячется в одеяле. они делят одну кровать, даже когда сестра черëн спит за тонкой стенкой. они делят одну жизнь, имеют общие интересы, чувства и привычки. по-детски наивная и сильная привязанность и потребность друг в друге. кто-то мог бы сказать, что это излишне, и тонуть в человеке чревато последствиями, но рядом с рюджин вся жизнь становится следствием анфтифизичкской скорости существования, а рядом с черëн плевать на весь мир, поэтому рюджин путается в нитях сердца, сотканных их больших планов на жизнь, всё сильнее. становится всё страшнее выбираться из них. сама того не замечая, рюджин опутала своими грëзами о будущем и черëн. путь в никуда, потому что ей хотелось сбросить с себя эти нити, а черëн её сильнее запутывала.       서울, когда уже ничего не хотелось       черëн не помнит те дни, которые провела дома. не помнит, что обсуждала с матерью и сёстрами, их объятий и слëз от очередной разлуки. в голове остались только мини-свидания с рюджин, поцелуи при свете уличного фонаря, прятки от дождя в каком-то магазине комиксов и острый рамëн, который она готовила каждый вечер. ей кажется, что она медленно сходит с ума и погибает в одном человеке без шанса не задохнуться. рюджин каждое утро вплетала ей в волосы белые ленты, потому что она почти на всех детских фотографиях была с ними. они забрали с собой один из детских альбомов черëн, потому что рюджин она в том возрасте показалась очаровательно милой.       они вернулись в сеул слишком быстро, черëн не успела убежать от воспоминаний о пусанской съëмной квартире или о еë детской комнате в йонъине. они ещё теплились под сердцем свежими чувствами и переживаниями. черëн ощущала одновременно слишком многое и понятия не имела, куда это всё деть. она сидела в квартире рюджин и ждала, пока та выйдет из душа после дороги. ей тоже хотелось смыть с себя добрую половину того, что она испытывала последний месяц. у черëн от усталости круги под глазами, и ноет сердце от переполненности чувствами. она немного не справляется с любовью к рюджин, которая перестаёт казаться счастливой и здоровой. у них начинается кризис отношений, который возникает из-за слишком сильных чувств, нейтрализующих друг друга посредством сильного напряжения.       — ты выглядишь уставшей, mon chérie, — рюджин выходит в футболке до бедра с полотенцем на голове и садится рядом с черëн. у неё всё ещё стекает вода по шее, и хочется поцеловать её куда-то в линию челюсти, как это делает черëн каждое утро вместо пожелания хорошего дня. как встретишь — так и проведëшь. черëн предпочитает с коротких поцелуев. — но всё ещё очаровательна.       — может, мне уйти в общежитие? ты наверно устала от меня за всё время, что мы жили в пусане, — или скорее устала черëн. у неё нет желания надевать белое платье в красный цветочек или вплетать ленты в волосы, только свернуться клубочком на кровати и смотреть на спящую рюджин. кризис отношений от масштаба их чувств.       — всё в порядке, — рюджин улыбается и проводит ладонью по щеке девушки. у неё всегда тëплые руки, которые греют. рюджин вся светится. она открывает новые созвездия, хорошо целуется и учит французский на примере черëн. когда она говорит так, что кажется, что всё и правда в полном порядке. — если ты хочешь, то можешь уйти, уставать — это нормально, я провожу тебя до общежития.       — мир не заслуживает тебя, шин рюджин, — черëн улыбается и всё-таки целует рюджин куда-то в щëку, быстро и легко. она роняет голову ей на плечо и думает, что выдуманный кризис отношений закончился. она заполняла прорехи в сердце излишними переживаниями и накрутками, которые каждый раз кончались так. головой на плече рюджин и её ладонью в волосах, которая прижимала ближе и тоже своеобразно грела.       — сдался мне этот мир, когда есть ты, — черëн по-настоящему счастлива и улыбается сильнее, даже не прячась в смущении. потому что от таких моментов совсем не хочется убегать. черëн открывает для них своё сердце и душу, взамен утопая в одном конкретном человеке ещё сильнее, хотя, казалось бы, глубже уже некуда.       черëн тоже идёт в душ и смывает с себя усталость и дороги последних дней. они сушат волосы вместе, черëн чуть не ломает фен, неловко роняя его из рук, когда её щекочут. рюджин рисует ей стрелки, и они вместе выбирают одежду для похода в магазин, потому что в холодильнике после возвращения в сеул можно обнаружить только мëртвую мышь. на черëн футболка с феями и кофта, украденная из шкафа рюджин, она вся светится и больше не выглядит уставшей или покалеченной от любви. волосы неприятно пушатся после воды, поэтому она собирает их в пучок и пытается перестать разглядывать свои уши в зеркале.       — самая красивая, — рюджин обнимает сзади и шепчет это на ухо, от чего по коже пробегают мурашки. черëн не холодно, а слишком жарко и душно, но мурашки всё равно остаются на руках. рюджин слегка кусает её за хрящ и смеётся. — люблю тебя.       — подлиза, — черëн смущается и стучит по бедру сердечный ритм. рюджин была безнадëждно романтичной, а черëн — бесконечно влюблëнной. в воздухе витало нечто особенное. персиковый шампунь или солнечный свет. если бы он был осязаем и имел запах, то пах бы именно так, по мнению черëн. любовью.       они идут в магазин недалеко от квартиры рюджин, по дороге переплетают вместе руки и наконец вспоминают о таком понятии, как жизнь в сеуле. вокруг грохот машин, мотоциклов и огромного количества людей. никакой романтики и никакого спокойствия. только жизнь с первой космической скоростью. порой черëн кажется, что рюджин такая, потому что выросла именно здесь. но даже так между сеулом и йонъином было что-то общее. чувства, привычки и сердца. черëн будет не жаль, если когда-нибудь его разобьёт именно рюджин, которая сейчас держит её ладонь в своей и ведёт в магазин около дома.       черëн не любит супермаркеты по ряду причин, но холодильники и холод от них — её заклятые враги. она кутается сильнее в кофту рюджин и прячет свободную руку в карман, раз она и без того всегда, как лëд. рюджин набирает несколько упаковок хлопьев, рамëна и молока, черëн думает, что их желудки пропали окончательно. ещё в корзине оказываются сладости, баночка растворимого кофе, сливки, какие-то полуфабрикаты, мука, яйца и рис. всё, что им нужно, чтобы отдохнуть пару дней. потому что черëн устала, а рюджин сказала: «к черту весь мир».       — любовь моя, что ты делаешь? — рюджин стоит у ящика с апельсинами уже две минуты и перебирает в руках каждый. черëн смотрит влюблëнно и понимает, как же сильно привязана к тому, что делает эта девушка. каждому движению и каждой её мысли.       — хочу выбрать самый сладкий для тебя, — рюджин наконец складывает один апельсин в пакет и пытается найти ещё таких, которые по её мнению будут подходящими для черëн. она вкладывает в каждое действие свои чувства. наверно поэтому её сердце не разрывается так, как у черëн, у которых этих чувств уже через край. только наполнять ими корзинки из солнечных прутьев и отдавать рюджин в чистом виде, а не действиями и словами. черён уже не знала, что придумать помимо клубничных слоек, молчаливых объятий и просто нахождения рядом. только суть была в том, что рюджин ничего не нужно было взамен.       — ты оставишь их без вкусных апельсинов, — черён улыбнулась и спрятала за ухо прядь, которая выбилась из её пучка. рюджин готова положить к ногам черён целый мир и ей действительно плевать на то, что об этом подумают другие. она готова сворачивать горы и искать лесных фей, пока рядом с ней есть кто-то, кто любит её настолько искренне и сильно, отдавая всю себя в ответ.       самый сладкий апельсин она и правда чистит для черён, а остальные использует для пирога, который готовила первый раз в жизни, отыскав рецепт на коленке, сидя в поезде. на предложение помощи рюджин уклончиво садит её за стол и говорит наблюдать, как она приготовит апельсиновый пирог, наполненный любовью. что-то вроде заботы, потому что черён очень сильно устала, и рюджин прекрасно знает об этом, являясь причиной кончившихся сил. они открывают окно на кухне и безмолвные переглядки прерывают звуки сеула. казалось, что можно потеряться в этом городе без поддержки друг друга. расствориться, как звёзды, невидимые обычным глазом. но всё в порядке, пока они оберегают друг друга и громко признаются на глазах у созвездия большой медведицы.       рюджин вся пачкается в муке, поэтому черён смеётся, когда убирает её с щеки. всё ещё непонятно, как можно умудриться замарать лицо мукой таким образом. в животе порхают бабочки, в голове совершенно пусто, и черён чувствует, что она в порядке сейчас. даже с мешками под глазами и девушкой, не умеющей готовить. она читает стихи на французском, чтобы попрактиковать язык перед началом семестра, потому что за последний месяц перебрасывалась лишь неловкими комплиментами. эта кухня запечатлела в себе ещё один сокровенный момент, каких между ними случается с десяток каждый день.       потом оказывается, что пирог вышел кисло-сладким, и рюджин совсем не умеет выбирать апельсины. черён обещает, что будет делать это вместо неё, если она захочет приготовить этот пирог ещё раз. потому что всё равно, сладкий он или кислый, главное, что сделан руками рюджин и пропитан любовью. как клубничные слойки черён обычно.       черён заваривает кофе со сливками и признаётся рюджин на всех языках, которые знает, в любви. потому что шин рюджин заслуживает всего мира. и этим миром для неё была черён со своей любовью к готовке и ночным переглядкам с отражением созвездий и лунного света в глазах. она перенимала привычку быть безнадёжно романтичной, а рюджин становилась бесконечно влюблённой.       — приготовься, ли черён, я буду петь для тебя серенады, — рюджин достаёт свою гитару, когда тишина комфортная, кофе выпит, а пирог доеден. у неё в планах выпустить музыкальный альбом, и она уверена, что посвятит каждую песню в нём одному человеку. если там не будет корейско-французской смеси, то шин рюджин посвящает эти песни кому-то другому, потому что их любовь полна белых платьев, искренних чувств и неловких комплиментов на языке, который учит черён.       — и всё же я не заслуживаю тебя, — она слушает тихое пение рюджин и слышит в этом признание в любви. а она признавалась черён в чувствах каждым вздохом, словом и движением, просто это нужно было почувствовать, услышать и разглядеть. как нечто непостоянное и незаметное для обычного глаза.       рюджин порывается что-то ответить, но у неё звонит телефон. она смотрит на экран и вздыхает, прочитав написанное имя. волшебная атмосфера, созданная апельсиновым пирогом и её серенадой, продолжает висеть в воздухе, потому что черëн совершенно выпала из этого мира и смотрит только на рюджин. для неё не существует ни звонка, ни хмурого выражения лица рюджин, только её улыбка, которая светила постоянно, и волосы, спрятанные за уши. мелкие детали, покорившие её и целый мир.       — рëни, — рюджин откладывает гитару, вздыхает и хлопает по месту рядом с собой на кровати. она улыбается слишком нежно, любимо и удивительно, черëн может только тонуть в этой улыбке и милом прозвище «рëни». — иди ко мне.       — кто это был? — черëн пересаживается со стула на место рядом с рюджин и падает спиной на кровать. шин делает точно также, опять перенимая действия своей земной звезды. они смотрят в потолок и молчат. такая тишина не давит, потому что в воздухе всё ещё витает любовь с ароматом апельсинов, кофе и сливок.       — меня приняли в южно-калифорнийский университет, — черëн поворачивает голову в сторону рюджин и смотрит вопросительно. ей совершенно непонятно это, потому что она не отошла от ночей в пусанской съëмной квартире со смешными обоями в полоску и в детской комнате еë родительского дома в йонъин. рюджин рядом с ней, а не в калифорнийском университете. — я улетаю послезавтра, мама просила забрать загран у неё заранее.       рюджин смотрит в ответ, и в еë глазах отражаются звëзды и лунный свет. черëн думает, что это из-за недосыпа. потому что она утонула в любви к одному человеку и нашла своё место, которое перекрывало прорези в сердце. она пропускает эти слова мимо ушей и пытается разглядеть во взгляде рюджин что-то, напоминающее её ложь. ей впервые хотелось, чтобы их любовь стала по-взрослому лживой и неискренней. но рюджин не может смотреть и дальше в глаза черëн, поэтому поворачивает голову обратно и смотрит в потолок. у черëн в сердце открывается первая прорезь.       — я должна была сказать раньше, — рюджин говорит тихо, потому что черëн всегда любила её шëпот. но сейчас слышать этого не хочется. — но мне не хотелось, чтобы ты думала о том, что это всё закончится. потому что я сама не хочу, чтобы это заканчивалось.       черëн честно не знает, что ответить. что думать и что делать. она смотрит на профиль рюджин и понимает, как сильно и безнадёжно влюблена в одного человека. черëн любит девушку с большими планами на жизнь: рюджин мечтает объехать весь мир, выучить десять иностранных языков, выпустить свой альбом, набить татуировку и проколоть бровь. мечтала всю жизнь делать черëн счастливой и, похоже, поступить в южно-калифорнийский университет. невозможно успеть всё. и в голове мелькает мысль, что рюджин делает что-то не так.       — давай утром поговорим? — черëн улыбается скорее из-за того, что устала. потому что она делала это после каждой бессонной ночи последний месяц. она устала от того, что всё у них общее, а мечты и секреты остаются у каждой собственные.       она почти не спит, потому что никогда не делала это на диване в квартире рюджин, только на её кровати рядом с ней. её сердце переживает какие-то определëнные метаморфозы, которые она не в силах объяснить привычным языком (любви). сердце всё в прорезях, никаких планов на будущее и самолёт в калифорнию у рюджин послезавтра. если для рюджин черëн — весь мир, то, пожалуй, ей и вправду плевать на весь мир. черëн гадает: изменилось бы что-то, если бы она ночевала сегодня в общежитии и не попробовала кисло-сладкий апельсиновый пирог. кажется, нет. она бы пережила кризис их отношений, который оказался невыдуманным, в одиночку. мысли материальны, и теперь черëн боится их.       рюджин хочет плакать и лезть на стену, но она не делает этого, потому что сама виновата во всём. у неё большие планы на жизнь, которые она надеялась совместить между собой. но что-то идёт не так, как хотелось бы, потому что рюджин хоть и не поддаётся законам вселенной, но разорваться не может тоже. она впервые думает, что лучше бы создавала меньше воспоминаний, потому что терять их больнее, чем вырывать сердце с корнем. ей 19 и она понимает, что ей не нравится взрослая жизнь вне стен старшей школы, и это всё не стоит того, чтобы потерять смазанные поцелуи и бессонные ночи в объятьях с черëн.       они не говорят утром; черëн что-то решает для себя, лëжа на холодном жёстком диване без рюджин под боком. она целует её куда-то в линию челюсти, как делала это всегда, шепчет что-то на ухо, рюджин честно пыталась разобрать, но так и не смогла, улыбается и уходит. у неё в глазах отражается такая маленькая рюджин, планы которой оказались мелочны и важнее, чем собственные чувства.       черëн никогда не создавала скандалов и ценила по-детски искреннюю и честную любовь, которой получила сполна, по её мнению. хоть собирай в корзинки из солнечных прутьев и раздавай в чистом виде вместо слов и каких-то действий. она чувствует себя так, будто у неё сердце вырвали, а не изрезали. рюджин чувствует себя не лучше на самом деле. они не звонят друг другу ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. черëн не вылезает из общежития, пока её соседка не вернулась с отдыха на чеджу. рюджин собирает чемодан и путается в себе и совершëнных действиях.       черëн появляется за 15 минут до того, как рюджин хотела закрывать квартиру. на ней то самое белое платье в красный цветочек, лента в волосах и кардиган, подаренный рюджин ещё в старшей школе. она стоит на пороге и улыбается, но не планирует проходить внутрь. в воздухе всё ещё витает аромат апельсинового пирога и кофе со сливками. рюджин кажется, что черëн специально ходила в пекарню и заказывала нечто подобное. она и сама сделает то же, как только окажется в калифорнии.       — всё собрала? — черëн поправляет волосы, которые в первый раз красила в ванной рюджин, и неловко улыбается. она светится даже с прорезями в сердце. просвечивает. рюджин неловко кивает в ответ, ей кажется, что она сказала много неправильных слов за последние дни. приняла неверных решений. разбила чужих и собственных сердец. — всё в порядке, я не жалею о том, что ты сказала об этом слишком поздно. тогда я заперлась бы в общежитии в шумном сеуле вместо этой поездки в пусан и йонъин. кажется, я хочу перевестись в пусан. и снимать ту квартиру, а не занимать общежитие.       у черëн маленькие планы на жизнь и рассвет перед глазами. у неё всё только начинается, потому что прорези можно зашить, а поздно повзрослеть и понять свои желания — не преступление. у рюджин жизнь перед глазами строится на руинах прошлой, которую она снесла всего лишь одним решением. и это тоже, наверно, не преступление.       — просто будь в порядке, хорошо? — черëн делает шаг к рюджин и крепко обнимает её, передавая через этот контакт всю любовь, собранную в корзины из солнечных прутьев. — ты решила сделать это, и это нормально, просто.       просто сложно сказать что-то конкретное на этот счёт вслух. рюджин и без слов понимает, что черëн хочет поставить точку в этих отношениях. у них обеих есть планы на жизнь, которые никак не синхронизируются между собой. и как-то поздно обсуждать это, если через 5 минут рюджин будет ждать такси у подъезда, которое отвезёт еë в аэропорт. черëн отстраняется первой и напоследок бегло целует. никаких размазанных помад и звëзд в глазах. только фантомы апельсинов, хлопьев и молока.       — береги себя, хорошо? — рюджин кивает опять. черëн, в отличии от неё, принимала хорошие решения, умела говорить о своих чувствах и о том, что планирует сделать. — одевайся теплее и хорошо ешь.       — ты тоже одевайся теплее, мерзлячка.       — пока что меня греет любовь.       черëн решила, что если их дороги разошлись таким способом, то так и должно было быть. у неё неловкая улыбка на лице и маленькие планы на будущее, которые вполне возможно осуществить. она уверена, что рюджин сможет выполнить всё, что задумала, и черëн поможет ей, если будет счастливой и без неё.