Леший

Задержать дыхание. Замереть. Леви ощущает, насколько сильно натянута тетива. В груди тянет, гонет, падает. Леви уже и не вспомнит, когда последний раз была настолько сложная охота. Лес его сегодня будто не принимает: тропинки прячутся от глаз, птицы то и дело кружат над головой, всегда опытные ноги путаются. Леви злится на мир, себя и Бог ещё знает на что - ровно до того момента, пока не замечает царское по своей сути животное. Сначала в глаза бросается широкий размах рогов. Их невозможно ни с чем сравнить. Затем Леви отмечает прекрасный цвет шкуры, какой-то даже не коричневый или рыжеватый, а словно бронзовый. А под ней мышцы: груды и груды мышц и мяса. Леви благодарит судьбу за все испытания, что были ему сегодня посланы. Ведь этот олень стоит всех неудобств. Леви в пути уже долгие недели, деньги кончаются ничуть не медленнее, чем питьевая вода, так что охота остаётся единственным способом заработать деньги: убить и продать. Не сказать, что он поступает честно по отношению к местным жителям деревни, но уж простите, каждый выживает, как может. Так что совесть здесь не единица меры. Леви, точно греческий атлет, следит за дыханием. Выжидает. К животному никак нельзя подобраться ближе. Леви таится за единственным укрытием, но и оно «подставляет» его – никак не обойти, не проскользнуть, что приходится держать в напряжении все мышцы. В ушах, кажется, даже звенит. Олень то и дело попадает в слепую зону, так что вероятен шанс промаха. А попытка одна. Вдох-выдох. Капля пота щекочет висок, так противно, нелепо – у него сейчас проблема серьёзнее, что тут до личного неудобства. Молочная кислота скапливается в мышцах от долгой неподвижности, тело бунтует. Леви ждёт удачного момента. Стрела должна вылететь ровно между двумя ударами его сердца. Онемевшие губы чуть заметно дрогают, когда животное величаво поднимает голову. И как ему держать на себе эту корону? Как она не тянет его к земле? Леви слышит, как перестаёт жужжать комар, а затем щекотка пробегает по щеке. Это раздражает. Даже в решающий момент что-то пытается его отвлечь. Может, это знак... Ничего. Сейчас всё закончится. И для охотника, и для дичи. Леви ловит кончиком стрелы взгляд оленя. Неловко признаваться, но это его некая охотничья фишка, вечное соревнование с самим собой – убивать только в глаз. Адреналин ползёт по венам. В животе, по центру, дыра. Пальцы расслабляются... Вдруг с другой стороны куста выныривает чья-та лохматая макушка. Леви думает, что ему это кажется, он моргает несколько раз от удивления, концентрирует взгляд. Но, нет, так и есть – человек. Юноша в какой-то широкой холщёвой рубахе спокойно, ничуть не боясь, даже словно дразнясь и играясь, направляется к оленю. Леви мысленно матерится, припоминая все известные ему бранные слова, и ждёт, пока животное сорвётся с места. Но оно всё так же спокойно стоит. Из-за спины парня ничего не видно, а Леви всё ещё чувствует сталь в своём настроенном на охоту теле, поэтому не опускает лук. Наблюдает. Здесь он хищник. А потом глаза сами по себе распахиваются шире, когда парень подходит к оленю и кладёт ладонь ему на морду. Как равному. Гладит, ласкает челюсть, словно это обычная лошадь, привыкшая к человеку. Это не может быть правдой. Просто... Комар на щеке пробивает кожу, и Леви от неожиданности вздрагивает, шипит сквозь стиснутые зубы. Насекомое в лесу точно не является чем-то удивительным, но сейчас играет роль спускового крючка. Оголённые нервы дрожат, как дрожит тетива спущенного оружия. В последний момент Леви успевает чуть увести руку, и стрела отклоняется от прежнего маршрута, со свистом режет воздух и вонзается в землю за животным и человеком. Олень тут же весь подбирается и срывается с места, чтобы красивыми высокими скачками унестись прочь. Незнакомый парень лишь оборачивается, его взгляд попадает в Леви... как раз между двумя ударами сердца. Точно самое страшное оружие. Даже с такого расстояния Леви пленится этими глазами, удивительно зелёными, яркими, глубокими. Это точно наваждение. Леви смахивает с лица противное насекомое, крепко сжимает древко лука в горячей ладони и выходит из-за своего укрытия. Его шаги широкие, совсем не аккуратные, ведь беспокоиться больше не о чем. А от парня же не чувствуется и капли опасности. – Кто ты, мать твою? – рычит Леви, выплёскивая всю скопившуюся внутри энергию, когда оказывается ближе, – из-за тебя он сбежал! Юноша улыбается, так широко, невинно, чуть насмешливо: – Он напугался стрелы. Разве она моя? И ведь прав. Это злит. Злит так, что вызывает растерянность. И эти губы так и остаются растянуты в снисходительном выражении. – Что ты тут забыл? – не отступает Леви, – лес не терпит таких, как ты. – Правда? – так не поддельно удивляется наглец, вскидывает широкие брови, – а мне казалось, что не терпит он тебя. – Я тебе сейчас проткну глаз вместо дичи, – оскорблённо хрипит Леви, а мысленно понимает, что ни за что не выполнит свою угрозу, ведь такие глаза... им невозможно навредить. Леви мог ждать чего угодно, но точно не того, что парень вдруг рассмеётся. Это обезоруживает и ещё больше туманит голову, мысли путаются, рвутся, что-то важное никак не хочет быть понятым. Чуть грубоватый звук этого смеха почему-то даже красивый и как-то удачно вписывается в окружение. Леви никогда не позволяет себе расслабляться на охоте, ведь жить-то хочется. А этот парень... он смеётся только потому, что ему некого бояться. Эта мысль обдаёт кипятком разум. Леви никогда не сможет назвать себя блюстителем морали или законопослушным человеком. О, нет, его руки попачканы в чужой крови. Но незнакомец... от него не чувствуется опасности, ведь он не хищник, но и до жертвы ему далеко, понимает Леви, ведь ощущает какую-то тихую, но уверенную, подавляющую силу. – Ты слишком уверен в себе, охотник, - наконец произносит юноша и качает головой, как мать, когда смеётся над наивностью своего дитя. – Я спрашиваю, - Леви сглатывает раздражение, - кто ты такой? Сохранить здравый смысл трудно, когда парень называет своё имя. Эрен. Странное, очень необычное. Леви такое слышит впервые. Он мысленно перекатывает его на языке, хочет произнести вслух, но сдерживается. Просто знает, что так надо и старается отгонять мысли, что-то с этим парнем не так. Может, он использует гипноз? Иначе Леви не в силах объяснить, что с ним происходит. – Почему ты мне помешал? – неожиданно становится очень важно знать. Ведь действительно, почему? – Потому что я защищаю этот лес, - голос Эрена становится на тон ниже, холоднее, - а ты пришёл сюда за убийством. Эрен делает несколько шагов ближе - теперь рассмотреть подробности его лица не составляет трудности. Длинные ресницы, веснушки на смуглых щеках, пухлые губы. Одежда у него максимально простая, а в волосах путается несколько травинок. – Охота необходима, я знаю, - размышляет Эрен, - от этого зависит чья-то жизнь. Порой голодного человека, а порой животного, который не меньше твоего не хочет умирать. Он говорит так спокойно, что невольно это передаётся и Леви. Сердце успокаивается, и Леви понимает, что до этого оно билось загнанной птицей. Так странно... Леви всегда собран в обществе другого человека, но не в этот раз. – Ты зашёл слишком далеко в мой лес, – между тем продолжает Эрен, и в его изумрудных глазах сверкает железо, какой-то льдисто-режущий упрёк, – все знают, что тут убийства не позволительны. – Я понял, – вдруг кивает Леви своим мыслям и с хорошо различимой надеждой выдаёт: – ты егерь? Парень усмехается, молчит секунду, две, словно думает, решается на что-то, а потом отрицательно качает головой и доверительно так говорит: – Я леший. Вот так просто. Сказки рассказывает. Леший он. А Леви тогда Змей Горыныч. Никак иначе. – Не верю, – отрезает Леви. – Как хочешь, – спокойно пожимает плечами Эрен, а затем кладёт ладонь, тёплую и приятную, на щеку Леви. Всё вокруг замирает. Это точно гипноз. Леви кажется, что он врёт сам себе. Это должно бы злить, но думать о чём-то, кроме парня напротив, невероятно сложно. Эрен ведь не иллюзия. И так не хочется сбрасывать его руку. Так... правильно. – Во мне ничего особенного, - его голос опускается до полушёпота, - я не умею колдовать или чего-то подобного, просто я защищаю это место, это мой дом. Я не делаю ничего, кроме того, что умею видеть и слышать. Лес мне отвечает тем же, – Эрен убирает руку, а Леви ни за что не признается, как расстроен этому, – ты мне нравишься, я чувствую, что сердце у тебя злое не от рождения. Леви усмехается, пытается собрать своё самообладание из уже тлеющих частиц: – Откуда ты это можешь зна... – Молчи, – тепло улыбается Эрен, а затем продолжает: – я ждал такого, как ты. Ты не стал стрелять в меня, хотя мог. Этого достаточно. Леви хочет что-то ответить, но не может. Эрен ведь прав. Наверное. Хотя, даже если и нет. Леви просто... интересно: что будет дальше. И когда Эрен предлагает идти с ним, Леви... Он об этом пожалеет – думает он и идёт следом.