under the rain.

На часах около полуночи. Он проснулся от какого-то странного сна, который развеялся так же быстро, как разлетаются семена-зонтики на ветру. Быстро и безвозвратно. Евсей резко сел, сжимая края одеяла и пытаясь протереть замылившиеся от долгого сна глаза. Тёмные кудри перекрыли весь обзор, отчего пришлось отбросить их назад и сразу поплатиться за это – шея предательски хрустнула. "Не надо было так перегружаться в зале. . ." Ноющая боль медленно растеклась по плечам и позвоночнику, когда мужчина понял, что чего-то не хватает. Он развернулся, проморгался, порыскал ладонью по одеялу. Толик исчез. "Лунатит? Ну нет. . . я ведь не мог не проснуться. Я бы услышал, я бы заметил. Чёрт, чёрт возьми! " Жуткие мысли поползли по спине и сдавили всё ещё ноющую шею. Страх выбрался из самых тёмных уголков сознания и начал нашёптывать Евсею на ухо неприятные мысли, прогоняя при этом по рукам и ногам толпы маленьких мурашек. С подбородка упала капля пота. Либерманн вскочил и, натягивая на ходу спортивные штаны, сливающиеся со всепоглощающей ночной тьмой, вышел в коридор. Через несколько секунд скрип лестницы и быстрый топот разнеслись по всему дому, выкатились вместе с источником шума в залитую светом уличного фонаря кухню, и вдруг затихли. На место резких и быстрых звуков пришли тихие и слишком знакомые. Гитара. "Нашёлся." — Простудишься ведь, холод собачий. Евсей прошлёпал босыми ногами по влажным доскам. Торопясь найти свою потеряшку Либерманн совсем не заметил, как сильно испортилась погода. Ветер с дождём, пробирающий до костей холод и. . . кажется, раскаты грома где-то вдалеке. — Не спится? — Ага. – юноша мотнул головой, скидывая со лба белые пряди, и старший невольно усмехнулся, замечая, как они всё таки похожи. – Ты чего встал? – Не помню. – А почему не лёг обратно? – Тебя не было, я волновался. – Евсей отвёл взгляд, понимая, что за этим последует какое-то замечание. – Не нужно было. Повисла тишина. Толик затянулся в последний раз и выкинул окурок в стоящий неподалёку мусорный бак, где тот яростно зашипел от капель дождя. Юноша вновь ударил по струнам, наигрывая весьма невесёлую песню. – Почему именно "Polly"? – Настроение такое. Евсей уложил тяжёлую голову на плечо своего парня. Глаза как-то сами закрылись, а пальцы застучали по крыльцу в такт музыке. Забавно, как несколько секунд в компании этого вроде бы невзрачного парня с белоснежными волосами и ресницами заставляют его вмиг успокоиться и забыть обо всех тревогах. Наверное, именно из-за этого он так сильно рад всему происходящему. Рад их дому, рад их собакам, рад их большой общей кровати с красивым балдахином из полупрозрачной синей ткани. А ещё невероятно рад тому, что они вместе, что они каждое утро целуют друг друга перед тем, как Евсей уедет по делам и обнимаются каждый раз, когда кому-то из них этого просто хочется. Он просто счастлив быть с ним, вот и всё. Послышался чих, музыка исчезла. Евсей вскинул голову и серьёзно заглянул в чужие чуть сиреневатые глаза. Брови поползли к переносице, показывая, что он явно недоволен. — Быстро в дом, иначе точно заболеешь. Ты и так простывший! – Не заболею, Евсей. – Ладно. . . не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. – Евсей, нет— Юноша оказался на руках возлюбленного, яростно вопя что-то про гитару и то, что он уже не маленький, однако второго эти недовольные крики мало волновали. Он аккуратно подтолкнул инструмент обратно в дом и, закрыв дверь, потащил Леонова в ванную комнату. – Кого-то ждёт горячий душ, сироп от кашля и тёплые объятия! – Ты придурок, Либерманн. – Я тоже очень сильно тебя люблю. "Больше всего на свете".