Доверься чувствам

Кэйа закрылся в съемной квартире и не покидал ее почти три дня. Ему казалось, что он заболел. Боль его была душевная, но почему-то тяжёлая слабость сковала и тело. Это не было связано с циклом: он никогда не имел сексуального партнёра, отсутствие такового в момент обострения не могло влиять на него. Сегодня он чувствовал себя уже лучше, но выходить никуда не хотелось. На улице шел ужасный ливень, и хоть дождь Альберих любил, сейчас тот лил так, что пенились лужи. Развлекая себя чтением и никого не ожидая, Кэйа сперва решил, что это гром, но нет, это кто-то стучал в обитую кабаньей кожей дверь. Кэйа уже решил для себя, что в конце цикла сам встретится с Дилюком и выполнит данное Крепусу слово. Плевать, к чему это приведет. Да ни к чему, наверное, и не должно, но Альберих не только это собирался рассказать в тот день. Он боялся, что прошлое его нагонит, и хотел иметь рядом человека, который прикроет спину, поможет разобраться, возможно, вспомнить прошлое. Конечно, это уже не имело смысла, теперь Кэйа мог полагаться в таком личном вопросе только на самого себя. — Впустишь? — Знал бы ты, насколько я не хочу тебя видеть. — Но Кэйа открыл дверь шире. — Проходи. — Ты один? — Конечно же, тут всё пахло одним только Кэей, но откуда это знать Дилюку? Альберих ведь и так имел свой собственный запах, заглушаемый зельем, так как блокировка шла только на феромон, называемый второй — или скрытой — нотой запаха, который и влияет на альф. Ну а зелье Кэйа не использовал, когда не собирался никуда идти. — Будь добр, воспользуйся гостевыми тапками. — С Дилюка текло обильно, благо, тот додумался снять свой плащ и повесить стекать в коридоре, у входа, а не тащить его в прихожую. Пока Рагнвиндр возился с ботинками, Кэйа поставил чайник на печь. Тонкое покрытие кристаллической смеси из Агнидуса на плите активировало отдачу тепла от соприкосновения со специальной посудой, на дно которой наносилась эмульсия с пылью Ваджрада. Хвала кузнецам и алхимикам, что в доме не приходится использовать полноценные печи, которые всё еще актуальны во многих закусочных. И то только потому, что покрытия нуждаются в обновлении, а это накладно, если каждый день готовить для уймы постояльцев. Запах Дилюка будоражил Кэйю. Сейчас его обоняние было свободно от зелья и феромон альфы ощущался как никогда ярко. Подумав, как, должно быть, сейчас Дилюк ломает голову, не понимая, откуда запах омеги в квартире, Кэйа ухмыльнулся. В Ли Юэ ему почти никто не нравился по запаху так же сильно, как Рагнвиндр, а вот в Сумеру… Ничего, он еще встретит подходящего партнёра, который не будет пытаться его убить. Кэйа грустно вздохнул. К тому же он знал по себе, что не всегда запахи обоих партнёров подходят друг к другу. Редко когда можно встретить семью, где оба человека идеально сочетаются, ведь не только в запахах дело. Люди же не животные. — Кэйа, можно задать вопрос не по делу? — Дилюк выглядел растерянно, а ещё и нелепо в синих пушистых, потрёпанных временем тапках и в своем как обычно идеальном костюме. — Ты ради него проделал путь под этим ливнем? — лениво поинтересовался Кэйя и залил заварник кипятком. — Садись уже. — Нет. С моей стороны невежливо было приходить без приглашения, — виновато оправдавшись, он присел за стол. — Я видел Эолу, она сказала, что ты взял отгул. Ноги сами привели сюда… Мы ведь так и не поговорили, к тому же я, кажется, тебя задел. — Благо, что не клинком, да? — язвительно пошутил Кэйа, громко ставя заварник, а затем и глубокие чашки на стол. — Прекрати оправдываться. В тот день я был на взводе, сегодня я чуть больше расположен к этому разговору. — Ты был очень расстроен, — зачем-то уточнил Дилюк и поднял на Кэйю виноватый взгляд. — Я долго думал, что буду говорить, подбирал правильные слова, но недавняя попытка показала, что это был полный провал, поэтому хочу быть просто честным и откровенным. Мне не заслужить прощения, но позволь мне высказаться. Кэйа не мог не признать, что он скучал по этим моментам, когда они сидели вот так вместе за столом и просто болтали о чём-то. Конечно, сейчас ситуация была иная. От братских отношений между ними остались лишь далёкие, несомненно приятные воспоминания. Он мысленно себя успокаивал, что Дилюк пришел без оружия, что Крио способно противостоять Пиро, что прошло достаточно времени и эмоции не затмят разум. Да, Кэйя осознавал, что поспешил тогда с правдой, они оба еще не отошли от смерти Крепуса, оба нуждались в поддержке друг друга, а ему приспичило быть честным. Это была его ошибка, он был еще юн и наивен. — Только после я осознал, какую злую шутку сыграло мое воображение, — продолжил Дилюк после кивка Кэйи. — Когда отец, — он не смог произнести «умирал», поэтому перефразировал: — его последними словами была просьба, чтобы я присмотрелся к тебе, что ты был для него как сын. Если точнее, его миг оборвался на фразе: «Он мне был как сын, а станет…». В момент боли от утраты я и забыл эту фразу, но потом, когда ты пришел и стал говорить… — Ты решил, что конец фразы: «убийцей»? А «присмотрись» — якобы намек на моё несостоявшееся шпионство. Святой Барбатос, Дилюк! — выругался Кэйа, и его взгляд невольно метнулся в сторону непочатой бутылки вина, купленной на приятный вечер ещё на прошлой неделе. Нет, он не станет ее открывать, как бы ни хотелось, иначе есть шанс, что когда та окажется у него в руках, то крепко опустится на голову Дилюка. — Я ведь любил его… — Я знаю. — Теперь он это понимал. — Я так и не смог разгадать, что же он хотел мне сказать. Но больше всего меня мучают кошмары о том, что я мог убить тебя. Эта вина никогда не смоется временем, ты должен знать, что это не прошло бесследно, что я не переставал корить себя ни на минуту с того момента, когда в полной мере осознал, что чуть не сделал. — Я тоже этого не забывал, — спокойно ответил ему Кэйа и разлил заварившийся чай по кружкам. — И не забуду, такое не забыть. Стал ли я тебя меньше ненавидеть? Да, но… — он оборвал фразу, делая глоток любимого чая. Он не станет продолжать: «…но не перестал бояться», потому что это олицетворяло бы его слабость. — Я не могу сказать, что имел в виду Крепус, — вздохнул Кэйа, храбро смотря в глаза Рагнвиндру. — Возможно, он намекал на мою тайну. — В груди болезненно заныло. — Знаю я Крепуса и его шутки… — невесело хмыкнул Кэйа. — Любил он пройтись по моему эго, говоря, что не придётся искать партию для сына, так как партия приблудилась сама. — Не понимаю. — Дилюк нервно отпил из кружки, обжигая язык и горло. Мысль повисла где-то на периферии сознания, но он не мог ее раскусить. — О чем ты? — Он нас сватал, Дилюк, — фыркнул Кэйа. Челюсть свело спазмом, он был слишком напряжён, еще и сердце заколотилось в груди. — Наверное, он думал, что я не смогу рассказать тебе из-за своей гордости, и просил присмотреться. Мы тогда отдалились, ты занимался с мастером, я проходил стажировку на капитана в Ордо, мы выросли… А я умолял Крепуса держать все в тайне и прекратить говорить глупости. — Кэйа махнул рукой, мол, это уже точно неважно. — Он то знал, что я не предам ни его, ни Мондштадт, моя тайна о шпионстве его волновала только потому, что он опасался, что за мной могут прийти эти люди. Поэтому, раз он говорил обо мне в таком ключе, то, скорее всего, намекал на вторичный пол. — Вто… — Дилюк был похож на выброшенную на берег рыбу, такой же беспомощный и задыхающийся. — Ты… Он хотел… — Ну вот, я все сказал. — Кэйа резко поднялся и, не в силах оставаться рядом, решил скрыться в безопасной спальне своей маленькой квартиры. — А теперь мне надо откланяться, у меня дела, так что провожать не буду. И он трусливо убежал к себе в комнату, прильнул спиной к двери, прислушиваясь. Через минуту он услышал шаги Дилюка в коридоре, дождался, когда входная дверь захлопнется, и с облегчением выдохнул, сползая на пол.

***

— Ты говоришь, Альберих вернулся? — переспросил Дилюк Чарльза. — А? А, да, мастер Рагнвиндр. — Он кивнул барду, с которым разговаривал, и направился к начальнику. — Я вот о стажёре хотел сказать: он вроде неплох, но обмолвился, что в Мондштадте остановится примерно на три месяца. Брать парня? — Кхм, да, думаю, да. — Мысли Дилюка были уже не здесь. — Он будет как раз кстати. Раз Кэйа вернулся, то, зная его, можно предположить, что он станет их постоянным гостем. И для него наверняка будет сюрпризом, если в первую же неделю приезда он столкнется тут с Дилюком, который и сам не готов его увидеть. Помощник Чарльза объявился очень вовремя. Сам же Дилюк засобирался назад, на винокурню — он там жил после продажи особняка, и… ему надо было подумать. Он так долго готовился ко дню, когда сможет увидеть Кэйю, чтобы покаяться, чтобы бесконечно вымаливать прощение, а сейчас, когда эта возможность появилась, он опять трусливо прятался. Как это по-детски, не так его воспитывал Крепус, не таких действий он ждал бы от сына. Но Дилюк прочно отгородил себя от внешнего мира, так тщательно закрылся в своем панцире и так долго растворял свою жизнь в киселе темной жижи из страданий, самобичевания и собственной драмы, что давно потерял настоящего себя. На него правда многое свалилось: смерть единственного родителя, предательство Ордо Фавониуса, лишение себя в пылу ярости Глаза Бога… Он просто швырнул его в Эроха в тот день, когда устроил скандальный уход из отряда. Дилюк отказался от рыцарства и обещал, что никогда не встанет плечом к плечу с таким мусором, как они. Это было скверно. Но он сжёг мосты. Рагнвиндр не хотел быть частью этого общества… Как он мог простить Эроха после того, как он выставил смерть его отца словно несчастный случай? Крепус жизнью пожертвовал ради Мондштадта! А они не предали огласке, только лишь боясь, что в городе будет паника. Конечно будет! Эти люди были на волосок от смерти! Впрочем, не только поэтому он расстался с Глазом Бога. В тот день, буквально восемь часов до того, он чуть не убил человека, и… он слишком долго не спал. Сражение, смерть отца, поспешные похороны, потом Кэйа, его признание, их нечестная дуэль… Хвала Барбатосу, Архонт был милостив в эту ночь, великие Боги сжалились и не дали утонуть Дилюку в крови названого брата. Он не спал до самого утра, метался, сгораемый стыдом своего поступка, как в бреду слонялся по поместью, сжимая в руках Глаз Бога. Он кидал его, топтал, рушил на него удары меча, но тот продолжал кроваво мерцать. А затем горничная принесла утреннюю газету и быстро скрылась, боясь, что гнев Дилюка ее погубит. Когда он увидел скромную колонку в память о Крепусе, ярость затопила его и, срезонировав с Глазом Бога, окутала пожаром главный зал — он опять чуть не погубил всех. Чудом ему удалось втянуть энергию обратно и высвободить ее, готовую взорваться, уже в саду. Лишив этот дивный уголок жизни, истощённый Дилюк словно в бреду направился на поиски Эроха. Он продал особняк за копейки через посредника. До сих пор Дилюк не знал, кто новый хозяин, но сам он больше не мог там находиться. Он закрылся на винокурне. Многие считали, что он уехал. Прошло бесчисленное количество дней одиночества и запустения, прежде чем он собрался и хоть как-то уложил все произошедшее в голове. Рагнвиндр вышел тогда на улицу, не зная, какой был день и когда он в последний раз нормально ел и спал. Плантацию заливало солнцем, и всё казалось таким светлым вокруг, что он сам терялся на фоне всей этой жизни. В тот момент он понял, что даже не убедился, в порядке ли Кэйа. Кэйа, Кэйа, Кэйа… Эта мысль набатом стучала в голове, пока он бежал в столицу — он даже не подумал о лошади. А Кэйи уже нигде не было, благо, что он хотя бы был жив. Кэйа уехал, а Дилюку лишь сказали, что вернётся он нескоро. Спустя год парень уже не верил, что увидит Кэйю вновь. Дилюк начал пытаться просто жить дальше. И вот, когда со смерти Крепуса в общей сумме прошло почти три года, Дилюк впервые окликнул Кэйю в таверне «Доля Ангелов». Каким же жалким он себя чувствовал в тот момент! А Кэйа изменился… И Дилюк совершенно не понимал, как себя вести с ним. Все планы, все выстроенные в нужный порядок речи вмиг забылись, и все пошло совсем не так, как хотелось бы. Он чувствовал от Альбериха вовсе не ненависть, нет, Дилюк чувствовал, что его боятся. Лучше бы его ненавидели, от этого было бы меньше вины. Разговор не удался, более того, оставил после себя жгучий осадок, который болезненно разъедал сердце. Дилюк смотрел на картину отца и откровенно считал, что такому монстру, как он, лучше не жить. Но свои ошибки нужно исправлять, так учил его Крепус. Пусть он будет самым жалким существом на свете, но он попытается искупить свою вину. Что для этого нужно? Дилюк не знал, но он чувствовал, что если надо будет пожертвовать жизнью, то он, не задумываясь, это сделает. Он не хотел жить, точно не с таким грузом, и если есть шанс утешить бурю в душе, то нужно идти до конца, даже если придётся зайти в самое сердце урагана. Он набрался смелости и настроил себя на правильный лад. Дилюка уже не мог остановить ни дождь, ни опасно сверкающая молния. Вот только и в этот раз все пошло совершенно не так. Покаяться не вышло, просить стать союзником и опорой в открывшейся правде могло еще больше задеть самолюбие Кэйи. Боги, ну что же ему делать? Как исправить сотворённое? Как сохранить рассудок, когда обстоятельства только и требуют от тебя, что взять клинок и покончить… Нет, он не может, не должен. Дождь быстро промочил все до нитки, он совершенно позабыл о плаще. Дилюк не хотел возвращаться назад, ведь у него совершенно не было слов, чтобы найти для себя оправдания, но… Но и уйти он не мог, и дело вовсе не в плаще. Слова, сказанные Крепусом, облачались смыслом, и от осознания всего загнанный в ловушку своими внутренними демонами Дилюк отчаянно застонал, хватаясь за мокрую голову. Дождь шумно отбивал дробь о кровлю домов, холодными каплями бился о макушку, стекал по лицу, а Дилюк стеклянным взглядом смотрел на пузырящиеся лужи, не в силах сдвинуться с места. Он должен пойти и сказать Кэйи, что станет его тенью, что оплатит попытку убийства своей защитой и что это именно то, ради чего он изначально пришел. И это никак не связано с открывшейся правдой. Дилюк поднялся на второй этаж, зашёл в сырой коридор, оставляя за собой мокрую дорожку, и вновь постучал. Он не мог вламываться в чужую квартиру, даже если дверь всё еще не заперта. — Я приходил сказать, что мне нужно, чтобы ты дал мне шанс, — выпалил он, как только дверь перед ним открылась. Кэйа не выглядел удивлённым, на его лице царило смятение и недоверие. — Я не знаю, когда мне подвернётся шанс, но я знаю, что за то, что чуть не убил тебя, мне предстоит заплатить высокую цену. Позволь мне следовать за тобой. Даже без Глаза Бога я смогу стать полезным и прикрыть. Я пришел сказать именно это, я не могу жить с этой виной, мне… — Я-я, мне-мне, Дилюк, — Кэйа был зол. — Я могу постоять за себя, а если мне предстоит умереть в бою, то такова судьба, и использовать тебя как щит… — Но мысль его резко переключилась: — Что значит, без Глаза Бога? — Я отказался от него на следующей день после того, как чуть не убил тебя, — честно ответил Дилюк и увидел, как разглаживается лицо Кэйи и смягчается взгляд. — Но я по-прежнему мастер своего меча, и у меня нет другого способа исправить свои ошибки. Одно к одному, я пытался отнять твою жизнь, а значит, останется только одно — теперь попытаться спасти. — Мне не нужна твоя помощь, — отрезал Альберих. — Зайди уже внутрь, мокрое безобразие. — Он отступил, приглашая войти — еще не хватало, чтобы его соседи все это услышали. — Я принесу тебе полотенце. — Почему? — странный вопрос без контекста сбил с толку остановившегося на полпути к ванной Кэйю. — Почему ты просто не захлопнул дверь? Ты добр ко мне. Почему? — Ты правда отказался от Глаза Бога? — серьезно спросил он, и Дилюк кивнул. — Как ты это сделал? — Я кинул его в Эроха, — странный ответ для того, кто не знает предыстории. — Я не смог его разрушить, — решил всё-таки дать более полный ответ Дилюк, ведь собирался каяться. — Когда мы с Эрохом ссорились из-за того, как они выставили смерть отца, то я кинул в него Глаз Бога, сказав, что не буду больше сотрудничать с Ордо Фавониус. Я отказался от силы не потому, что не хотел защищать, а потому что в моих руках Глаз Бога лишь орудие для убийства, но не защиты. — Хорошо, — кивнул Кэйа, делая в уме какие-то выводы. Он принёс Дилюку полотенце. — Я тебе верю.