Меч Цинхэ

– И сколько стрел сейчас нацелено в меня? Чжулю оторопел и не сразу нашелся с ответом. Он ждал слов Владыки, любых слов, – с того момента, как встретил его внизу, у ворот, и провел через двор и сад, мимо галерей и цветущих кустов, по засыпанным речным гравием дорожкам и резному каменному мостику – сюда, в беседку посреди пруда. К чему лгать? Он начал ждать намного раньше, с того безумного мига, когда Хуайсан предложил… как только узнал о возможности подобной встречи. Великодушие Не Хуайсана и способность понимать непроизнесенное не то что вслух – даже в мыслях, по-прежнему изумляли Чжулю, но думать сейчас о нем было не время. Да что там! Он ждал слов Владыки с того часа, когда, сидя над уснувшим Не Хуайсаном на затерянной в горах Цинхэ поляне, один под ликом неба и взглядами звезд, окончательно осознал, что совершил. Владыка пока не проронил ни слова – молча принял поклон у ворот, молча последовал за ним, а войдя в беседку, остановился у перил, глядя на темную по-осеннему воду за стройными стволами, на редкие пятна алого среди потускневшей зелени и золота всех оттенков – озеро окружали ивы и клены, но алых среди них было мало, они выделялись яркими пятнами и кроны их, отражаясь в озерной чаше, трепетали, словно огни свечей. Все вместе напоминало покой, роскошный покой, задрапированный шелком, с устланным коврами полом, с кроватью под резным балдахином и расписанным голубым и белым потолком. Место выбирал Хуайсан, и он же устраивал встречу. Как ему это удалось, Чжулю не знал, и, хотя и сделал попытку расспросить, тот не ответил, сказал лишь, как тогда, перед Юдолью: «Это мое дело». Чжулю до последнего не верил, что это случится, но Владыка согласился, и в назначенный день прибыл в Иньху, а теперь стоял у перил, глядел на воду, и молчал. Чжулю замер за его спиной, не смея нарушить тишину, терпеливо и послушно, как раньше, ожидая слов Владыки – с почтением, и затаенным страхом, и смиренной готовностью принять – любые. И вот дождался. – Так сколько? Однако ответил честно: – Шесть. Но две не долетят, одной помешает куст, еще одной – ствол ивы, а последнюю я отобью. – Ты сказал – шесть. – Пятая потеряет скорость из-за ветра, ее я отобью тоже. Или поймаю, если Владыка пожелает. Угол рта чуть дрогнул в улыбке и Чжулю на миг окатило теплом – Владыка не разгневался на дерзость, наоборот, принял ее, как раньше, в самом начале, когда позволял и даже приказывал говорить свободно, и милостиво принимал шутки, а порой… порой даже им улыбался. – Кроме того, ни один не выстрелит, пока не решит… Владыка кивнул, и Чжулю не стал продолжать. К чему? Владыка всегда все понимал с полуслова, а часто – без всяких слов, так что даром сотрясать воздух?.. – Наследник Не действительно тебя ценит. Очень ценит. …это не изменилось. – Что ж, я всегда считал его умным ребенком. Он не похож ни на отца, ни на брата – вот уж кто с рождения был его копией!.. – а вот на деда… Он замолчал и Чжулю молчал тоже. Владыка знал клан Не куда лучше него, он был дружен с отцом Не Хуайсана, прежним главой Не, до самой его смерти… почти до самой, и деда знал хорошо. – Ты разрушил его золотое ядро? – Да, Владыка. – И после этого он принял тебя в Нечистой Юдоли – даже знать не хочу, чего ему это стоило и что он обещал брату! – и готов защищать даже ценой моей жизни? И своей… Но этого Чжулю не сказал. – Да, Владыка. – Что ж… наверное, ты действительно этого стоишь. Да, Чжулю? – Этот недостойный никогда не дерзнет судить о причинах поступков наследника Не. – Не прибедняйся. Ты всегда был со мной честен, и я это ценил, так ни к чему сейчас… И не считай меня дураком. Уверен, он позволяет тебе многое. Очень многое. Я знаю младшего Не лишь по рассказам, но я знал его отца, деда... Брата. Я знаю Не. Они всегда сами определяли ценность вещей – и не торгуясь платили за то, что считали ценным. В этом они походят на Ланей… не зря их ордена издавна были близки. Заслужить доверие Не порой непросто, но если сумел – они пойдут с тобой до конца и не пожалеют жизни. Чжулю замер, боясь вздохнуть. Глаза Владыки затуманились, голос утратил привычную резкость, стал глуше. Сейчас Владыка говорил не с ним, и ему не нужны были его слова. – Наследник Не ценит тебя высоко. Гордись! …Удивительный случай. Чжулю понял скрытый упрек и склонил голову, принимая. – Я не упрекаю тебя – что сделано, то сделано, к тому же, уверен, у тебя были на то причины. Ты не из тех, кто меняет ордена, словно платье. Чжулю опустился на колени. Ему не следовало, он сам отрекся от Владыки, и собирался, если придется, принять казнь стоя, но старая привычка оказалась сильнее. – Поднимись. Даже если виноват – ты теперь под другой рукой, и кроме того… ты мог ошибиться со стрелами. Чжулю поднял глаза – но во взгляде Владыки не было гнева. Ни гнева, ни презрения, ни насмешки. Он просто смотрел, внимательно и спокойно. Как смотрел в первые годы. Как раньше порой смотрел Вэнь Сюй. Как смотрел… как смотрел Не Хуайсан. – Ты по-прежнему в черном… Не хотел оскорблять мой взор? Напрасно, серое тебя не испортит. Даже, пожалуй, будет больше к лицу, чем алое. Чжулю не знал, что ответить, и потому промолчал. – Или они не предложили тебе клановых одежд? – вот теперь, кажется, в глазах мелькнул гнев – едва заметный, искрой в ночи, но все же… – Предложили. Но черный – один из клановых цветов, и мол… наследник Не сказал, я могу носить то, к чему привык. – Он добр к тебе, я не ошибся. Что ж… расскажи мне о нем. Чжулю, кажется, не сумел скрыть удивления, во всяком случае, Владыка заметил и усмехнулся. – Я совсем не знаю младшего Не. Расскажи мне… о своем новом господине. Чжулю растерялся. Он готовился к этому разговору, думал о нем бесконечно, подбирал слова, отбрасывал одни, находил новые, более точные, выверял интонации, а накануне не спал ночь, раз за разом повторяя сложенные фразы, снова меняя слова и их порядок, стараясь найти те, что яснее выразят мысль… пытался предугадать реакцию Владыки… Но Владыка ждал не тех, подготовленных и затверженных слов. Он пожелал услышать иное – и Чжулю хотел, но не знал, что отвечать. Эти дни пролетели так быстро и казались лишенными событий вовсе, но вместе с тем отчего-то вместили бесконечно много… но о чем пожелает узнать Владыка? Что можно ему рассказать? Что его интересует? Молодой господин… его новый господин… Не Хуайсан… Он лишился чувств прямо посреди площади, едва отзвучали обращенные к Чжулю слова главы Не, но на землю не упал – брат и Чжулю оказались рядом одновременно и очнулись, только ощутив, что руки за спиной Не Хуайсана переплелись с чужими. До самого павильона Не Минцзюэ нес брата сам, Чжулю досталось лишь открывать перед ними двери, он даже успел удивиться – двор был уединенным и тихим, но павильон вовсе не походил на целительский, скорее на кабинет для размышлений. Тут же набежали слуги, целители, гуй знает кто еще, потом пришел человек с брюзгливым и мрачным лицом, которого все почтительно называли мастер Хозяин Трав, окинул взглядом покои, помрачнел еще больше и, не церемонясь, выставил из павильона почти всех, включая главу. Тот безропотно подчинился, кажется, он и сам слегка побаивался этого их мастера Цаочжужэня, хотя виду не подавал. Потом они долго стояли рядом на широкой террасе, выходившей в сад – совершенно неожиданный среди мрачных серых стен и удивительно пышный для этого времени года, – пока за дверями одетые в серое люди, перекидываясь непонятными словами, колдовали над Хуайсаном. А потом Не Минцзюэ вдруг посмотрел на него и, пожав плечами, сказал: «Он терпеть не может палаты целителей» – словно оправдывался, и стал отчего-то безумно похож на Не Хуайсана. Чжулю не знал, что ответить, и потому промолчал, и, кажется, глава Не был ему благодарен. Не Хуайсан оставался без памяти два дня, а когда очнулся – почти сразу потребовал к себе Чжулю... – Он… благородный муж… исполненный достоинств… истинный сын Не… – смешавшись, Чжулю замолчал. Владыка не торопил его, но, не дождавшись продолжения, все же наконец уронил: – Что-то еще? – У него медовые глаза, – выпалил Чжулю и ужаснулся. Прежде он никогда… то есть до встречи с Не Хуайсаном. Никогда. А теперь его губы и язык обрели пугающую самостоятельность и то и дело начинали действовать помимо его воли. Владыка приподнял брови, но Чжулю продолжал, не в силах остановиться, словно скользил по влажному склону: – Не светлые, как у главы Не, темнее… словно гречишный мед, или темный янтарь, что привозят с севера. …Я не знал, я думал – черные. Все это время, все эти дни считал – черные. И только потом, когда он очнулся и меня позвали к нему… Не Хуайсан, бледный и осунувшийся, сидел на ложе, и солнце, пробивающееся сквозь затянутые тонкой бумагой окна, окружало его золотистым ореолом. Он улыбался Чжулю, а тот был так потрясен открытием – как можно было не заметить? Он был с ним рядом восемь дней, кормил, нес на спине, стерег его сон, щупал пульс… разговаривал… – что, распрямившись после поклона, замер и только глупо таращился на него. – Все хорошо, – сказал Не Хуайсан и махнул то ли слуге, то ли целителю, стоявшему рядом. – Оставь нас. – Ты… с тобою хорошо обращались? Чжулю? – Зачем? – вместо того, чтобы достойно выразить приличествующую случаю благодарность, спросил Чжулю. – Зачем вы?.. – Зачем – что? – Почему не сказали… Почему не велели отвести вас… Как ни странно, Хуайсан его понял – и фыркнул, словно Чжулю пошутил и пошутил удачно. – Ну да, я бы ушел, а вы бы друг друга поубивали. Не поубивали бы, хотел сказать Чжулю, во всяком случае, не я. Я бы ни за что… и вдруг с ужасом понял – в тот миг, когда глава Не, спрыгнув с сабли, метнулся к брату… когда тот встал перед ним, на пути горящего алым клинка… Он ведь в самом деле был готов… еще немного – и он обнажил бы меч, который клялся себе не обнажать, и обратил бы его… – Все хорошо, – сказал Хуайсан. – Видишь, как прекрасно все обошлось. Я же говорил тебе, Чжулю. Когда за дело берусь я… И тут Чжулю не выдержал и рассмеялся. – …У Не Минцзюэ тоже светлые глаза, – задумчиво проговорил Владыка, – Ни в деда, ни в отца. У Не-сюна глаза были как ягоды шелковицы, а когда он впадал в ярость... Впрочем, и у Не, и у Ланей порой рождаются светлоглазые дети, не каждое поколение, но бывает. Причудливо падение костей… Владыка вздохнул и перевел взгляд на верхушки деревьев под светлым по-осеннему небом. – Я видел его лишь однажды и не помню его глаз. Впрочем, столько лет прошло… «Напрасно живу шестую весну» сказал он тогда… и с таким мрачным видом… Смешной ребенок. Он не был похож на отца, а вот на деда… мне показалось, есть что-то общее – в скулах, в рисунке бровей… в повадке. Впрочем, дети сильно меняются с годами. А может, я ошибся… Но мне доносили – он не похож на брата? – Глава ордена Не и наследник Не… очень разные, – проговорил Чжулю. Это не было ложью, на первый взгляд братья и правда были несхожи чертами, но в то же время… Тогда на площади, стоя друг против друга, напряженные, пылкие, яростные, они казались такими разными, но порой вдруг – так меняются скалы под лучом выглянувшего из-за туч солнца – словно превращались в отражения, разделенные тонким слоем серебра, или воды… или стали. – Я слушаю. – Он… не такой как все. Я видел много молодых заклинателей, но он… Я… он очень удивил меня, еще в Туцзюлине, и потом… тоже… Иначе бы я никогда… – Я знаю, ты не стал бы служить недостойному, но есть что-то еще. Всегда есть что-то еще, да, Чжулю? Чжулю сглотнул. – Он делает и говорит странные вещи, то есть они кажутся странными, но в то же время… Владыка ждал. Чжулю снова заколебался, и снова сказал не то, что собирался. Не то, что следовало. – Когда мы ехали сюда… на рынке, недалеко от гостиницы… Поднялся шум, молодой господин пожелал узнать, в чем дело. Оказалось, сокол влетел в торговые ряды и кинулся на клетку с птицами. Хозяин был в ярости – сокол повредил клетку и напугал птиц… не давал дотронуться до себя, не позволял приблизиться... Он хотел свернуть птице шею. Но молодой господин запретил убивать сокола, велел отцепить – осторожно, не повредив когтей и крыльев… Он говорил, с трудом подбирая слова, не уверенный, что объясняет понятно и что в силах вообще объяснить, что имеет в виду. Совсем как той странной ночью, когда пытался объяснить Не Хуайсану про Владыку… и тоже ждал приказа замолчать или насмешки. Однако Владыка молча ждал, и Чжулю продолжил: – Сокола завернули в полотно и отцепили. Молодой господин велел заплатить торговцу, а сам… Мы отошли почти к самой окраине, а потом… Он запретил идти за собой. Выпутал соколу лапы, посадил на ограду, снял полотно… Чжулю помнил, как тот сидел, неподвижный, застывший, отчаянно вцепившись в балку, так что когти оставили в старом дереве глубокие отметины, а потом вдруг взлетел: рывком расправил крылья, еще неуверенно, робко – и стрелой прянул в небо, почти сразу растворившись в бледной сини… А Не Хуайсан смотрел ему вслед и облака отражались в его глазах… а после отказался говорить об этом. Владыка шевельнулся, и Чжулю почувствовал себя дураком. Что на него нашло, при чем тут глупая птица? – но Владыка кивнул. – Его дед тоже порой позволял себе… странные выходки. Причудливо падение костей… Кровь предков властно говорит в потомках, и души их… Владыка замолчал. Клены, алые, как пламя или кровь, отражались в озере, и ивы макали узкие листья в воду, как в тушь. – …У него прекрасная каллиграфия, – задумчиво произнес Владыка, – мазки кисти одновременно сильные и изящные. Обличают человека утонченного, но обладающего убеждениями, а слог… Кисть пишущего – лук воина, каллиграф подобен лучнику… или генералу на поле боя. Не Минцзюэ хорошо воспитал его. …Ты просил его устроить эту встречу? – Молодой господин предложил сам, но угадал желание недостойного слуги. На миг высокие скулы затвердели, превращая лицо в нефритовую маску, и алые глаза сузились, а потом Владыка вдруг хмыкнул и уголки рта вновь дрогнули в улыбке. – Ах, разумеется. В Цинхэ Не его не зовут наследником. Ты быстро усвоил их законы. Ш-ш, ты прав – в монастыре веди себя как монах. Взгляд Владыки снова скользнул в сторону, за резную ограду над водой, к отражающимся в темной воде облакам. – Судьба играет человеком… Я хотел отдать тебя Вэнь Чао, а надо было, похоже, сразу послать в Цинхэ. – Второй молодой господин… – Да, знаю. Ты ведь… – Это вина Вэнь Чжулю, – твердо произнес он. – Я не узнал наследника Не в лицо, и… – Вот как. Они тебе не сказали? – Слуга виноват. Когда я понял, что совершил… Владыка прервал его небрежным жестом. – Мне докладывали. Вас искали по всем дорогам, но ты сумел… Я не ошибся в тебе, Чжулю. Ни тогда, ни теперь. – Я… – Ты все сделал правильно. Совершив зло по неведению, единственное, что может предпринять благородный муж… Я еще не забыл заветов ордена… что бы обо мне ни говорили. Ты верный слуга и достойный сын клана. – Он помолчал, и Чжулю не хотел слушать, что скрыто в этом молчании. – …Скажи лишь одно. Ты собирался затем вернуться в Цишань? Или сразу решил?.. – О Владыка… Этот слуга намеревался лишь… Он ведь и в мыслях не имел! В самом начале он думал всего лишь отвести Не Хуайсана в Цинхэ, а после… Он ведь даже не успел толком обдумать… Но уж конечно, в любом случае он не собирался… Но говорить об этом он не собирался тоже. Что сделано, то сделано, ни к чему унижать Владыку и себя жалкими оправданиями. Слугу судят по делам его, а его, Чжулю, дела… – Довольно, я понял. Ты поступил правильно и достойно. Мне не в чем упрекнуть тебя. Владыка не гневался. Чжулю искал – но не находил ни малейших признаков гнева, ни в голосе, ни в лице. Ни гнева, ни презрения, ни… – Кстати, Не Минцзюэ тоже прислал письмо. Своей рукой. Впервые. Просит о встрече после визита в орден Чуньюй Пао. У него хорошие шпионы… – О встрече знали немногие, понял Чжулю. Владыка редко посвящал в свои планы даже собственных адептов, что уж говорить о посторонних, предпочитая являться внезапно, в нарушение всех правил. – Не хуже, чем у отца. Он тоже их ненавидит? – Кого, Владыка? – Шпионов. Лазутчиков. Не знаю, хотел сказать Чжулю. Мне-то откуда знать? Но Владыка не нуждался в его ответах. – Не-сюн в свое время… мы как-то здорово поспорили. Нет ничего такого, в чем нельзя было бы использовать шпионов, и нельзя не знать их путей. В войсках нет более близких отношений, как со шпионами; нет более щедрых наград, как для шпионов; нет дел более секретных, чем шпионские. Они – сокровище для государя. Глаза Владыки снова затуманились, а в голосе появилась непривычная горячность, словно он снова спорил… спорил с тем, кого старался, но так и не смог убедить. С тем, кого больше нельзя было убедить ни в чем… – Тонкость! Глава Не использовал лазутчиков, как и все, но в то же время – ненавидел и презирал. И себя заодно. У сыновей клана Не подчас бывают странные идеи… Владыка помолчал. – Я не убивал его. Я знаю, промолчал Чжулю, потому что слова Владыки не предполагали ответа, но он знал – и знал, что Владыка знает, что он знает. – После, когда все случилось… я искал виновников, и если бы нашел… Голос Владыки был едва слышен за шелестом листьев, но Чжулю похолодел, словно ледяной коготь провел по хребту, скользнул по самым потаенным уголкам тела. – Это было бы их последнее перерождение… поверь, я бы… Владыка не сказал – они бы молили о смерти… или – смерть стала бы для них счастьем, но это было ненужно. Чжулю достаточно прожил в Безночном городе и хорошо знал Владыку. Все знали. – Ах, как я их искал… Но их не было. Понимаешь, не было! Я знал, что так бывает, но в тот раз… Почему? Каким нелепым попущением богов и демонов?.. Проклятье!.. Кто мог предположить? Говорят, судьба играет нами… я всегда смеялся над этим – истинный владыка сам определяет судьбу, и свою, и клана, и мира, но иногда… иногда я почти готов поверить. Нелепое падение костей… взмах крыла бабочки… – Горькая усмешка искривила совершенные губы. – А потом… говорят, нет волн без ветра… Ветер был как дыханье ребенка, а волны – до небес… я даже не смог… А теперь еще это ядро… Проклятье! – Слуга виноват, – повторил Чжулю. – Если бы я узнал наследника Не сразу… Он собрался было вновь опуститься на колени, но Владыка остановил его досадливым жестом. – Я не виню тебя. Ты сделал, что должно. Я не ошибся в тебе. Напрасно я послал тебя с Вэнь Чао. Жаль лишь… Он славный ребенок… Владыка тряхнул головой, золотым листом вспыхнула на высоком лбу подвеска. – Каковы бы ни были мои планы, подобное в них не входило. Вольно или невольно, ты вновь оказал мне услугу, Чжулю. Я… сильно задолжал клану Не, с какой стороны ни посмотри… а ты и тут сумел выручить своего Владыку. Воистину, судьба играет нами – мог ли я предположить, тогда, в ваших лесах… Я старался быть тебе добрым господином, я ценил тебя – и ценю до сих пор, но ты отплатил мне куда щедрее, чем я мог рассчитывать. И я… Владыка благодарен тебе, Чжулю. За добро – тысячекратно… – Нет, не смей! Довольно падать передо мной. У тебя иной господин, перед ним и склоняй и колени, и голову. …Все правильно. Давно пора было вернуть старый долг. Он и так стал почти неподъемным. Даже если и ты, и Чао... и даже сам я – лишь игрушки судьбы… орудие кармы, как говорит простонародье… лишь нам самим выбирать, как играть… Я встречусь с Не Минцзюэ… и буду говорить с ним… о тебе. – О Владыка! – Не только о тебе, не обольщайся. Но… твой поступок воистину достоин… и кроме того… Ты оказал услугу не только мне. Ты себе даже не представляешь, Вэнь Чжулю… Знает ли камень, упавший в пруд?.. Чжулю ахнул и, презрев приказ, упал к ногам Владыки. – Подними голову. Чжулю! Посмотри на меня. Он нехотя повиновался, и задохнулся от изумления – Владыка смотрел на него, внимательно и серьезно, и на дне его глаз темным вином плескалась печаль. – Ты все сделал правильно, Чжулю. Сам Бао-гун* не рассудил бы лучше. Содеянного не изменить, и меньшее, что я могу сделать… Любой долг должен быть оплачен – но мой ты решил взять на себя. Молчи! Мечу нужен достойный господин, я был им, я рад был быть им для тебя, но… время не остановить, и ничто не длится вечно… И снова Чжулю некстати вспомнил зачем-то сокола, яростный и пустой взгляд янтарных глаз, равнодушных к жизни, равнодушных к смерти… и едва заметную дрожь, и биение птичьего сердца в ладонях… и этот рывок – вверх, вверх, в трепетную осеннюю синь, наполненную воздухом и сиянием солнца… – Ты больше не ребенок, Чжулю. Ты с лихвой вознаградил и меня, и орден. Цишань Вэнь обязан тебе, а я… я – благодарен. Чжулю замер, лишившись дыхания и мыслей, а Владыка шагнул к нему и положил на плечо узкую ладонь. Как приказано, Чжулю не отрывал взгляда от алых глаз, и теперь в них стояло что-то новое, что-то полузабытое, что-то… Губы Владыки вновь изогнулись в улыбке – настоящей, мягкой, светлой и печальной улыбке, осветившей лицо, как луч осеннего солнца освещает сад, отразившейся в глазах… – Встань, Вэнь Чжулю, Разрушитель Ядер… Меч Цинхэ. Встань – и исполняй свой долг. Как делал всегда. У Цинхэ Не не было – и не будет меча достойнее. И, оперевшись на слова Владыки, на голос и взгляд, словно на руку, Чжулю медленно поднялся на ноги.