Опьяненные нежностью

Цзян Чэн устал. Пост главы ордена отбирает очень много сил и времени; отчеты, охота и обучение молодых адептов — даже засыпая он не чувствует облегчения. Когда глава Цзян вместо важных бумаг, немедленно требующих его внимания, видит лишь цветные пятна, то понимает, что работать так дальше уже невозможно. Он грузно поднимается из-за стола, тяжело передвигая ногами, словно дряхлый старик, нетвердой рукой открывает деревянную дверь, выходя из кабинета. Он идет по коридорам не замечая ничего и никого, даже не отвечая на приветствия своих слуг, отрешенно смотрит только вперед. Ноги несут его все дальше, пока он не останавливается недалеко от тренировочной площадки, где в стороне стоит его шисюн. Тот цепко смотрит на движения адептов, мысленно подмечая все недочёты, выстраивает планы и корректировки их обучения. Цзян Чэн медленно подходит ближе. Неловко обнимает руками за талию. Вэй Усянь пахнет лотосами, вином и свободой. И смертью. Ваньинь зарывается носом в волосы, пряди которых некрепко связаны тонкой алой лентой и прикрывает глаза. Шелк черных волос щекочет кожу, но он не обращает на это внимания. Рвано выдыхает куда-то в загривок. Не видит, чувствует, как чужие губы растягиваются в ухмылке. Старейшина движется в его руках. На мгновение Цзян Чэну кажется, что его грубо оттолкнут, снова оставят ни с чем. Снова наедине с пустотой, холодом и одиночеством. Но брат лишь поворачивается к нему лицом, тихо смеётся прямо в ухо да дергает за фиолетовую ленту, распуская тугой пучок. Чужие локоны водопадом струятся по плечам и спине, Вэй Усянь зарывается в них пальцами, мягко массирует кожу головы, принося заметное облегчение, легонько царапает ногтями. Головная боль молодого главы проходит. Вдыхает как можно глубже. Вокруг тонкий аромат лепестков лотоса и смерти, чужая улыбка — крепкое вино, дарящее эйфорию, от нее так же кружится голова. Рядом. Рядом. Рядом. Вэй Усянь рядом, в его руках, обнимает в ответ так нежно, так сладко целует в висок, что у Цзян Чэна подрагивают колени, грозясь не удержать тело. Руки на талии сжимаются сильнее, пытаются вплавить чужое тело в себя. Вокруг уже никого нет — случайные свидетели ретировались от греха подальше, знают, что их главе и его правой руке необходимо уединение. Вокруг только стрекот насекомых и теплый влажный ветер, колышущий полы ярких ханьфу. Коротко звенит колокольчик. Цзян Чэн чувствует, что усталость уходит.