Часть 1
22 мая 2022 г., 00:34
И пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек. — Нервы. И мы разные люди, У нас разные судьбы. — Mary Gu&Мот. Меняясь на глазах до неузнаваемости, То ли взросление это, то ли предательство... — Пицца.
Бетти
Когда я кинулась на Джагхеда, заметив как он смотрит на меня, пока я сижу на стриженном газоне перед университетом, в голове вдруг мелькнула мысль: "А может я его больше не люблю?" В смысле, я столько времени ждала, пока он приедет ко мне из Ривердэйла, как и обещал, вот наконец это случилось. Но осталась ли я прежней? Может, я чувствую себя такой счастливой, просто потому, что рада видеть знакомые лица на другом конце Америки, а мои ощущения на самом деле теперь совершенно иные? Я ведь действительно хотела, понаблюдать за злобно-изумлёнными взглядами Стейси и Айрин, моих одногруппниц и по совместительству главных соперниц в учёбе, точнее это они находят обучение со мной соревнованием, никогда не упуская момента поиздеваться, я получила своё. Они были настолько изумлены, что парень проходящий мимо, прервав разговор со своим другом, пихнул приятеля локтём в бок и указывая на девушек, нескрываемо загоготал. Близняшки Люси и Лютси тоже остановились подле нас с Джагхедом, на крыльце, настороженно перешёптываясь. Я едва не сбила с Джагхеда с ног. Он покружил меня. Мы даже поцеловались. И вроде бы, что может быть более нормальным или естественным, когда два человека, состоящие в отношениях, встречаются после долгой разлуки? Но всё это, я делала так, будто совершаю действия, давно отмеченные в голове, в качестве обязательных, но уже перегоревших, воспроизведённых небрежно, поспешно, уже не столь страстно. Джонс выглядел уставшим, изнурённым. Наверняка, он с утра до ночи вкалывал в баре, чтобы скопить на билет до Нью-Хэйвена. Другая Бетти, думаю, бы восхитилась, заплакала от счастья и умиления, но я вдруг отметила, что мне совершенно не нравиться его пыльный, помятый вид, хотя, конечно ужасно воодушевлённый. За это непринятие я готова себя корить, ведь он никакой не миллионер, чтоб приезжать ко мне на дорогой тачке в пафосных солнечных очках и с цветами в золотой бандероли. Но меня впервые изрядно покоробила мысль, что мой парень поступит в высшее учебное заведение только через год. Закончит его позже меня, хотя ему с ранних лет известно, что значит заработок, труд, усердие, а в жизни всякое может случится. Думаю, если бы моя мать, подобно отцу Джонса тяжело заболела, я бы тоже отважилась повременить с университетом, хотя мы далеко не близки. Мне не о чем беспокоиться. К тому же, мы уже ругались по поводу наших положений и чуть не расстались. Но я не беспокоюсь, лишь рассуждаю в сторону: "А достаточно ли Форсайт Пендлтон Джонс III хорош, чтоб демонстрировать его стервам-одногруппницам или я проиграю?" Да, так и есть. Я бросилась к нему вовсе не потому, что мои чувства всё также согревают душу, а лишь за тем, чтобы доказать другим, вот смотрите, у меня есть иная жизнь, где меня любят и ценят, где я чего-то стою! Вдруг хочется сказать Джагхеду, чтобы он бежал прочь, ибо я, судя по всему сильно изменилась со дня нашей последней встречи... Конечно, мы переписывались. Первое время целые ночи и я засыпала на лекциях, вовсе не потому что проводила весь вечер за книгами. Но наши беседы в социальных сетях становились всё более редкими, от самого парня мне отлично известно, с его стороны причиной являлась дичайшая занятость, которая теперь переродилась в его присутствие в другом штате. А я... Может теперь мне есть с чем сравнивать? Вероятно, моя жизнь стала настолько другой, что взяла и вытесняла старые знакомства? Тем не менее внутренней отголосок привычки, шептал мне о чувстве вины, ведь мы с Джагхедом никогда не были просто друзьями, лишь ссорясь, пытались строить независимые от волнующих страстей отношения, это взывало сильные сомнения у всех, кто нас знал. В горле у меня застревает нечто вроде: "Джаг, мне кажется, мы больше не подходим друг другу. Никто не виноват. Просто мы стали слишком далёкими, чужими, понимаешь? Ты мне дорог. Очень дорог. Но сейчас я не могу понять, какое место ты занимаешь в моей жизни. Здесь и сейчас." Я целую его в улыбку, произнося бодрым голосом: — Спорим, ты голоден? Идём, покажу тебе свою комнату. Мы устремляемся к общежитию. Я беру его за руку, неожиданно теплота широкой ладони заставляет меня остановиться по среди дороги, когда мы уже достаточно далеко от наблюдательных взглядов, я резко обнимаю его, так словно мне сниться сон и я боюсь в любой момент очнуться в темноте, одна. Пока я предпринимаю жалкие попытки оправдать собственные действия, совершенно не смотрящиеся на фоне, в известной степени, неблагодарных мыслей, Джонс смеётся мне в волосы. Чисто, искренне. Грудь больно сдавливает мерзкое ощущение какой-то пустой растерянности. Мы идём дальше.Джагхед
Комната Бетти, залитая солнцем, встретила нас лёгким веяньем уюта. К нам вышла девушка в круглых трогательных очках с россыпью воспалённых прыщиков на лбу. Отросшая часть каштановых волос слегка касалась выбритых висков, цвет глаз скрывали линзы пурпурного цвета и их крохотный полу безумный зрачок. Наверное, так самая Вэй из Флориды, о которой Купер рассказала мне по дороге. — Элиза ты не видела моё кольцо? Такое тёмно-синее с камушком? — спросила она, видимо куда-то собираясь, оглядывая пространство в поисках украшения и первоначально, даже не обратив внимания на меня. — А это ещё кто? — наконец нахмурилась соседка, показывая пальцем в мою сторону. — А... Вэй, познакомься. Это Джагхед. Он приехал ко мне. Сегодня. Немного стушевавшись Бетти представляет меня и я почему-то жажду услышать в её голосе больше радостного возбуждения... Впрочем, вероятнее всего, она просто несколько смущена. Я махнул Вэй рукой. Она озадачено кивнула, показывая, что приняла моё приветствие. — Оу, а вы что типа... — она перевела рукой с меня на Купер - Пара? Я довольно киваю, не в силах сдержать улыбку. Бетти молчит, не поднимая глаз на Вэй. — Я собиралась всё ему объяснить. Не нашлось повода. Клянусь, - сдавленным шёпотом произносит блондинка. Я, разумеется, всё слышу. Не очень понимая кому ему. Вэй недовольно качает головой, укоризненно уперев руки в бока. — То есть Адам не знает? — Нет. Но ничего такого. Я ведь не обещала Уильямсу серьёзных отношений. Мы просто общаемся. — Ты использовала его. Так? — Что?! Боже, Дэвис, не неси чушь! Если он, что-то себе додумал после пары совместных домашек и стаканчика кофе, это его проблемы. — А вопли твои кто выслушивал? Айрин Хилл и её брендовые шмотки? Даже я уже не выносила твоих сетований, смена обстановки — тяжкая процедура, я согласна. Но ты была настолько разбитой. Адам утешал тебя с первого дня, пылинки с тебя сдувал ты, что забыла? — Вэй, пожалуйста... — Я от тебя такого не ожидала, Купер. — Вэй! Соседка Бетти незамедлительно удалилась, громко хлопнув дверью и так и не найдя своего кольца. Я оглушённый внезапным спором девушек постепенно осознавал услышанное. Знакомство с парнем, что мучается в надежде на большее. А что с другой стороны? Я украдкой взглянул на Бетти, она вздрогнула от моего внимания, потом зазвонил телефон, в глазах блондинки отразился испуг. — Это Адам. — Ответь, — внезапно охрипшим голосом произнёс я, стараясь изобразить спокойное выражение всего тела, мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя загнанной в угл, но, рискну предположить, мы обо так себя чувствовали. Она послушалась. Будто я дал ей разрешение. — Да? Нет, я сегодня не смогу погулять. Много работы. Вечером не заходи, ладно? Нет, ничего, просто устала. Прости. Пока. Бетти отстранила от уха мобильник, так будто ей сообщили о смерти близкого человека. Так и есть. О моей. Купер ждала ответной реакции. Теперь главной задачей явилось не повести себя по-скотски. Я подошёл к ней, забрал телефон, сунув его в задний карман брюк и взял её руки в свои. — Ты влюбилась? — я смотрю ей в глаза и мне мерещится, что я вижу в них всё прошедшее с ней, от дня знакомства до комнаты в Нью-Хэйвене. Бетти судорожно кивает, начиная поглаживать лацканы моей кожаной куртки дрожащими руками, точно прощаясь. Её глаза наполняются слезами. Она зарывается мне в грудь и беспомощно плачет. Я крепко обнимаю её, мы оба долго молчим в сгустившимся пространстве. — Эй, всё в порядке, слышишь? Тебе было одиноко без меня. Понимаю. Наверное, столько новых впечатлений. Я прав? Купер медленно отстраняется, смотрит опасливо, недоверчиво. — Джаг, ты спятил? — Нет. — Но я же предала тебя. Нашу любовь и... — Слушай, я хочу, чтобы ты была счастлива, ясно? Это главное. Поэтому я здесь. И вообще, кто тебе сказал, что наша любовь куда-то делась? Ты можешь выбрать кого-то другого. Ничего страшного. А я буду рядом, чтобы поддержать. Тебе нечего стыдиться. Бетти успокаивается, облегчённо выдыхает, обнимая меня за шею. Ей приходиться слегка приподняться на мысочках. — По-моему ты стал намного выше. — Есть такое дело. — Давно не стригся? - блондинка проводит ладошкой по моим густым прядям, я привычно прикрываю глаза от удовольствия. — Около двух месяцев. Тебе не нравится? — Я нахожу это чертовски привлекательным, а ещё изумительным. Мы смеёмся. За окном солнце упорно раздвигает облака. — По мороженному? - предлагаю я после паузы. — Знаю отличное место. Только схожу в ванную, хорошо? — Буду ждать. Я слышу как шумит краник и неспешно осматриваю пространство вокруг себя. Постель Бетти аккуратно прибрана. Рядом тумбочка с пухлым ночником и открытая книга "Пять четвертинок апельсина", которую она должно быть читала перед сном, на стороне Вэй плакаты неизвестных мне рок-групп, множество колец, сережёк, бус и подвесок на схожей тумбочке, развешанных на статуэтке в виде ветвистого дерева, на подушке сидит игрушечный медвежонок, наряженный бантиком в клетку. Шкаф у стены на половине Купер заполнен учебными пособиями по направлению "Сравнительная литература", он застеклён и через него можно разглядеть небольшие коробочки со всякой мелочёвкой, вроде канцелярских принадлежностей. Неожиданно я увидел белую окантовку. Коробка показалась мне знакомой. Я оглянулся на дверь ванной: звук воды. Тихо открыл дверцу шкафа и потянул коробку на себя самую большую из всех, без крышки. Точно. Внутри хранились наши с Бетти совместные фотографии, две медали из атласных ленточек, ещё со времён школьного бала, где мы завоевали всеобщее обожание, вырезки репортажей для Blue&Gold, билеты от нашего первого похода в кино, записки, оставленные в шкафчиках друг у друга:"Хочешь покататься на мотоцикле?" "Ты просто не возможен. Зайдёшь?" "Моя Малышка всё сможет." "Я скучала." "Ты сегодня грустная. Поговорим?" и так далее.
На дне мне даже удалось обнаружить моток пряжи от шапки-короны, когда-то связанной для меня, теперь не актуальной. Дальняя сторона, так что прижималась к стенке шкафа, была подписана моим именем. На одну из годовщин нашего знакомства Купер подарила мне это священное хранилище истории наших отношений. В тот самый день, когда она уезжала из Ривердэйла, я решил отдать коробку ей, чтобы Бетти не было так тоскливо покидать родной город. И тут меня словно пронзило. Бетти давно попрощалась со мной. Девушка взяла все эти вещи, не чтобы помнить обо мне, а чтобы оставить меня в прошлом, отпустить, вынуть и поставить на полку драгоценным, изящным сервизом, стоящим на витрине из чувства прекрасного. Полагаю, похожую форму приобретают те, с кем ты не видишься много лет и, кажется, у вас даже есть хороший повод чтобы собраться вместе, но на деле входит, что вы больше совершенно ничего не знаете о жизнях друг друга и всё, что вы можете делать за большим круглым столом - вспоминать прошлое, мериться заслугами, занимаясь самовозвышением или самоунижением, тщетно пытаясь убедить себя, что эти люди вам дороги, ценны, что вы прошли через многое. Не то чтобы вы врёте им или себе, просто всему приходит конец. Я чувствую, как задыхаюсь. Ощущаю бессильную злобу, но гораздо более явно невообразимое отчаяние. Я смотрю на разложенные вокруг меня кусочки гигантского пазла длинной в четыре с половиной года и вдруг понимаю, что совершенно не против в обозримом будущем обзавести собакой или посадить дерево. Только с Бетти. Боже, пожалуйста... Но теперь поздно. Не я ли ещë недавно согласился отпустить еë с миром? В какой-то момент, мне действительно показалось, что я всё понял. Я полагал, между нами с Купер уже давно нечто гораздо большее чем юношеское обожание, мы близки настолько, что знаем друг о друге буквально всё, девушка соскучилась по первоцветам в сердце. Вероятно, со мной ей теперь скучно. Купер пожелала новых неизведанных ощущений. Если взглянуть на это глазами студентки, у которой впереди горизонт, ожидающий пока его разрисуют красочной акварелью, а её парень находиться у чёрта на рогах и неизвестно когда сможет притащиться к ней в объятья, учитывая, что его отец медленно умирает, на лечение нужны деньги, вообще всё на свете упирается в деньги... То подобные запросы не глупые, не странные и даже не пошлые. Не будет же она ждать меня до скончания века, тратя лучшие годы на неизвестную пустоту. Болезненные рези в глазах путают мысли. Я хватаю дорожный рюкзак, сброшенный на входе и несусь прочь из университетского городка. Мне не следовало приезжать. Я ей больше не нужен. Всë что у меня есть — бар в захолустной провинциальной дыре, о которой не слышал никто в целом Коннектикуте. Я нигде не учусь. Я ничтожен и жалок. Запыхавшись от быстрого бега я притормаживаю напротив серого тупика, вспомнив как засыпал на коленях Бетти в больнице... Виски сдавливает от ощущения собственной мерзости. Я ступаю в проëм между домами, сползая по бетонной стене. Мне так плохо. Тело трясëт, выкручивает, словно я скоро потеряю сознание. Я внезапно испытываю острое влечение к Купер, всë моё естество хочет знать, что она моя. Моя девочка. Мой свет. Моя Малышка. Господи, я же страшно по ней соскучился... Я разбиваюсь о новые структуры реальности, растворяюсь в тени себя прежнего и ненавижу, ненавижу... Лучше умереть.Бетти
Смотрю на себя в зеркало. Холодная вода приятно остужает кожу. Адам Уильямс будет делать тоже, что делал Джагхед Джонс ничуть не хуже. Это всё к лучшему. Но мне тяжело на сердце. Меня не покидает странное ощущение пустоты. Моя боль от того, что Джага нет рядом после поступления в университет постепенно притуплялась, наверное, я устала ждать и скучать. Но вот теперь, он наконец приехал... Ко мне. Такой знакомый, свой. Может, я поспешила с Адамом? От тоски, одиночества, вероятно, от того, чтобы доказать себе, что Джонс не единственный парень на планете и начать жить заново: скучно, счастливо. И я не ошиблась. Мне было хорошо с Адамом. Высокий, голубоглазый, честный с низким глубоким голосом, он сразу мне понравился. Я долго сопротивлялась его ухаживаниям, доставке цветов, свиданий, походов в кино, однако вскоре поддалась обходительным ласкам, я ни о чëм не жалею. Но почему мне кажется, что если я выберу Адама, то навсегда потеряю Джагхеда?.. Хотя Джонс обещал, что наша общая теплота никуда её денется... А вдруг он просто обманывает нас обоих и на самом деле не выдержит этой пытки? У него ведь, похоже никого нет... Я тянусь к нему от долгого знания, иллюзионно? Или... Мысли путаются. Лучше бы он не приезжал. Я вытираюсь мягким махровым полотенцем. Такими темпами мы вообще перестанем общаться и этот его приезд окажется последним. Я опускаясь на бортик ванной, пытаясь успокоиться. Передо мной вдруг возникает доброе лицо Адама, усыпанное огненно–рыжими веснушками. У него имелось достаточно преимуществ перед Джагхедом. Например гораздо более позитивное отношение к жизни. За счёт того, что Уильямс вырос в благополучной обстановке: адекватные отношения с родителями, путешествия, много интересных, понимающих друзей рядом, с половиной из которых я уже познакомилась и мы быстро нашли общий язык. Конечно, я понимаю, что ему просто повезло. Мы не выбираем родителей или их материальное положение, где нам придётся существовать до взросления, а знакомства с чужими людьми, порой отбивают всякое желание общаться. Но в совокупности эти факторы сделали психику Адама устойчивой, здоровой, хотя местами наивной, однако, не загруженной. Не скрою, мне нравилось осознавать что он готов выслушивать меня, а я не копаюсь в его внутренних вопросах, потому что они не сложные и он прекрасно справляется с ними сам, даря мне облегчение, успокоение. В то время как разговоры по душам с участием Джага вечно заканчивались какой-то непосильной ношей, падающей на наши плечи, подле нас никогда не было понимающих взрослых, они неустанно требовали недостижимого соответствия, Бог знает чему... Мы выкорабкивались из конфликтов с окружающими людьми, то есть старались выкорабкиваться. Но в итоге у нас просто не оставалось сил друг на друга. Мы оба видели тени склок наших родителей, разрываясь от раздумий, чью сторону принять. Семьи или того, кого выбрало сердце? Отношения с Адамом не ставят меня в тупик. Я познакомилась с его родителями, когда мы вместе отмечали Рождество, они отнеслись ко мне как к дочери. Я не осуждала Джонса за его глубокие мысли, зрелость, рациональность, проникновенность. Но иногда мрачность его характера, в сочетании с хмурым волчьим взглядом — отпечаток тяжелого детства — и поиски подвоха в людских поступках утомляли, являясь скорее беспочвенным занудством, чем тонким чувством реальной угрозы. С Адамом мы оба могли побыть детьми, не загоняться, отдаться молодости, слышать запах юности, отказаться от серьёзности на некоторые время, если ощущали усталось. Удивительно, но я впервые поняла, что это не преступление, а часть меня в рамках возраста, самой жизни ещё не прожитой до конца. Мне совсем не обязательно косо на всех смотреть, думая, что там в голове у человека... Я просто могу общаться с кем хочу и не обращать внимания на тех, кто мне не приятен. Отношения с Джагом сделали меня слишком не доверчивой, подозрительной, нелюбимой. Адам помог мне раскрыться и отучил искать проблемы там, где их нет. Теперь мне кажется, взаимодействия с Джонсом скорее колечили, чем предовали сил и ставили на ноги. Мы ведь толком не были счастливы... Вечные страхи, погони, агония рваных касаний, отречений, недомолвок... Там в Ривердэйле Джагхед казался мне лучшим вариантом из всех возможных. Но здесь в дали от драмы на реке "Свитвотер" выбор значительно шире. Что с того? Мы бы всё равно не смогли вечно бегать по заброшкам в поисках маньяков, насильников и педофилов. Обычные подростки, которые привыкли жить искажёнными понятиями, если задуматься почва, на которой произросли наши отношения — полная клиника. Теперь мы выросли, впервые столкнувшись за кулисами ужасов, повлиявших на наш союз. Нам нечего сказать друг другу. Мы только обрадовались факту встречи, дальше — мгла. Вывод: мы оба лишь порождение обстоятельств. Встретились бы в той же Калифорнии на парковке в Лос-Анджелесе, направляясь в один торговый центр и даже не взглянули друг на друга. Адам заинтересовал меня не сразу. До этого я общалась с его старшим братом, двадцатисемилетним Кейлом, работавшим фотографом и часто приезжающим в наш университет на публичные мероприятия в качестве представителя прессы. Он не привлекал меня как парень. Я пересекалась с ним по тем же причинам, что и другие студенты: облик на фото, процесс опубликования постов в социальных сетях. Я запомнила его, потому что он, сам того не осознавая, относился к числу людей, которые напрямую или косвенно показали мне — со мной могут хотеть общаться и таких людей много. В Ривердэйле у меня был только Джагхед. Не потому что в наших отношениях фигурировали запреты. А потому что так сложилось. С мамой мы постоянно скандалили, после от нас ушёл отец, Арчи вечно занудствовал, потом примкнул к Веронике, Шерил, Тони и Кевину. Они везде ходили вместе и никого не пускали в свою компанию. Я до сих пор не в курсе причины их объединения, возможно стадное чувство. В нашей школе легко могли унизить без причины или избить ногами в живот перед уроком. Безусловно рядом с Джагхедом я находилась в полной безопасности. Тогда он был готов порвать за меня любого. Но мне хотелось иметь возможность посиделок и бесед иного рода, проводить время с лучшей подругой, гуляя с ней по магазинам или хохотать над убогой комедией с близким другом в кино, а не только нежиться в любовных ласках, хотя и это случалось редко... Порой с Джонсом было сложно смеяться. Конечно, он обладает чувством юмора, умеет шутить. Однако, я помню моменты, наводящие меня на мысль, что он больше выпендривается и строит из себя того самого мрачного парня. Меня это изрядно раздражало, я не имела понятия как его расшевелить. Бывали дни, он приходил ко мне, мы читали вместе в полной тишине, а когда я уставала он не проявлял никого желания поговорить со мной, в ответ на многочисленные расспросы о его душевном состоянии, только крепче сжимал мою руку, не отрываясь от книги. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая пристала к большому дяде... Получается, он открылся мне. Я открыла его. Нашла к нему подход. Но смертельно устала. Я иду в комнату. Надо прекратить наши отношения. Они себя изжили. Они изжили меня. Да, я хочу быть с веселым, милым, заботливым парнем, душой компании и умницей, чья мама будет кормить меня сладкими пирогами, а папа говорить: "Не зря мой сын выбрал тебя, ты то-то, то-то и то-то. Разве это подлость? — Джаг? — нет ответа. Я замечаю знакомую коробку на полу, делая вполне логичное заключение. Джонс решил уехать сам, не дожидаясь моей просьбы. Так даже лучше.Джагхед
К земле спускается вечер. Вижу неоновую вывеску бара. Пожалуй, напьюсь в хламину. Чтобы ничего не видеть, чтобы всё забыть. Успею отоспаться до ночи завтрашнего дня, поеду в аэропорт и пошло всё... Захожу. Прошу налить мне виски, со льдом, но не пригубляю стакан. Просто смотрю на янтарный напиток. Заведение тихо наполняется людьми. В частности парочками. Мучительная тоска подступает к горлу. Интересно, что она подумала? Бросилась меня искать? Идиот. Небось, позвонила этому своему... Целуются. А как Бетти целует другого парня?Бетти
Вокруг туманная пугающая пустошь. С серых, невзрачных небес срывается снег. Я стою в легкой футболке. Мне очень страшно. Я боюсь, что кто-то выскочит на меня из тумана и немедленно растерзает. — Джаги! — мне только кажется, что я кричу. Изо рта тянется едва уловимая дымка пара.— Где ты? Лес вокруг становиться гуще, ближе, поглощает. — Я здесь. Его голос разноситься дробным эхом по замеревшему пространству. — Я иду к тебе, — делаю шаг и тут же проваливаюсь в снег по пояс. Пытаюсь продолжить путь, разгребаю белые ледяные комья перед собой руками, но пальцы быстро коченеют на морозе. Дышу на ладони, намереваясь хоть как-то согреться. Я плачу. Я совсем одна. Скоро меня уничтожит буря. Зажмуриваюсь. Тело пронизывает шквальный ветер. Вдруг снег превращается в лёгкий вихрь и его уносят облака. Я понимаю что стою на мерцающим льду. Озеро. Смотрю на своё отражение под ногами. Внезапно оно сменяется образом Джагхеда. Он застрял под водой. Джонс стучится в толщу льда, молит о помощи, но я ничего не могу сделать. Поверхность озера слишком сильно замёрзла, у меня нет ничего, чтобы разбить её. Я царапую руки, рыдаю, хватаюсь за голову и сжимаюсь всем телом, уткнувшись носом в колени. Я просто хочу, чтобы всё закончилось. — Я здесь, — вновь слышу знакомый голос. Вглядываюсь в густой туман впереди. Джагхед стоит примерно в десяти шагах от меня, широко улыбаясь. Я бросаюсь на встречу, но в тот момент, когда между нами остаются считанные миллиметры, Джонс проваливается под лёд. Я падаю на колени перед огромной неровной дырой, вода смыкается над головой утопающего. Алая. Кровавая. Я просыпаюсь от требовательных толчков Вэй. Её встревоженный голос врывается в сознание резкой тяжестью в висках. — Что случилось? — я растерянно обращаюсь к соседке, еще не вполне понимая, где нахожусь. — Ты стонешь и скулишь уже больше получаса, — ворчит Дэвис. — кошмар? — О так заметно? — неожиданно для самой себя огрызаюсь я, обретя странный прилив мрачной энергии. — Ты вся в слезах. У тебя проблемы? — черные глаза собеседницы обеспокоенно сверкали в темноте. Я прикасаюсь к влажной щеке. И тут память проносит меня по адскому кругу ночного ведения с новой силой. — Я должно найти его, — быстро шепчу, точно заклинание. — Кого? — Джагхеда. — Разве он не уехал в аэропорт? — Я видела билет, торчащий у него из рюкзака. Рейс только завтра ночью. — Так позвони ему. — Не могу мой телефон у него. — Как это? — Долго объяснять, — отмахиваюсь я печатая Джонсу смс в мессэджере через ноутбук. — ответь, ответь, ответь... Чёрт! Вэй, ты должна мне помочь, — у меня трясуться руки, голос не слушается. — Так, успокойся, ладно? Не знаю, что там тебе приплелось, но кажется я видела этого парня в баре, где подрабатываю или, во всяком случае, кого-то похожего на него. Стоит проверить. Возможно, он ещё там. Я видела как Тим наливал ему выпить. — Что именно? — торопливо допытываюсь я. — По-моему, виски со льдом, — неуверенно хмуриться Вэй. — Значит точно он. — Но это же всего лишь напиток, кто угодно... — Когда Джонсу хреново он всегда выбирает виски, когда надо подумать — красное сухое, а когда всё благополучно обычный чёрный чай с лимоном. — А... Ясно. Когда я в очередной раз разругалась с матерью, и та перестала высылать мне деньги, Вэй позвала меня работать вместе с ней официанткой в "Ночной Нью-Хэйвен", так что я прекрасно знала, где располагается бар. Совмещать работу с учёбой выходило с трудом, позднее я кое-как примирилась с матерью, решив избрать в качестве дополнительного заработка помощь с домашним заданием другим студентам, что для меня было гораздо проще чем много часовой разнос еды, приготовление незамысловатых блюд, по непонятным причинам, выпадающих из рук множество раз прямо перед заказчиками и постоянное недовольство некоторых, более старших по опыту официантов, обязанных обучать меня и Дэвис, конечно, имеющих к новеньким миллион претензий. Что ж, несмотря на негативные воспоминания, теперь я мчалась в ночной "Ночной Нью-Хэйвен", молясь, чтобы Джагхед ещё не ушёл.Джагхед
— Эй, ты будешь это пить? — я поворачиваю голову влево и вижу перед собой рыжего парня, смотрящего на мой виски с нескрываемым желанием. — Нет. Забирай. Дарю. Я собираюсь уходить. Но незнакомцу видимо не с кем пообщаться. — Тебя девушка бросила? — его глаза светло-голубые. Как лёд. — Не знаю... — В смысле? — рыжий берёт стакан и делает жадный глоток. — Мы долго не общались, — я тру лоб, в голове гул, чувствую себя изнеможденным. — наверное, это мой косяк. А ты чего здесь? Тоже кинули? — Мне кажется у неё кто-то появился, — незнакомец потирает шею, задевая воротник вишнёвой рубашки, на нём модные широкие джинсы и дорогие массивные кроссы. Такие привлекают девчонок. — кстати, я Адам, — сердце на мгновение замирает, пропуская удар, но я отгоняю от себя пронзительную мысль, пока не слышу, как он добавляет. — Адам Уильямс. Тебя? Видимо пауза, обозначив которую, я решил взглянуть на собеседника несколько по иному длилась слишком долго, рыжий недоумённо взирал на меня, щёлкая пальцами перед глазами. — Да, извини. Задумался. Джагхед Джонс. — Необычное имя. Ты не местный? — Типа того. Я сочувствую тебе, Адам. Отношения это... Сложно. — Согласен, — Уильямс осушает стакан виски до половины. Они держались за руки? Очевидно.— особенно, когда между вами стоит какой-тоБетти
Я оказываюсь на пороге бара. Подбегаю к стойке. Возле неё толпа людей. Не протолкнуться. Громко вопит музыка. Посетители "Ночного Нью-Хэйвена" танцуют под пульсирующую музыку. Вскоре мне всё-таки удаётся пробраться к стойке к бармэну с бейджиком "Тим". — Бетт? Давно тебя не было. Рад видеть. Что возьмёшь? — обращается он ко мне, перекрикивая неугомонную музыку. — Я по делу. Куда ушёл парень, которому вы наливали виски со льдом? Брюнет. У него взгляд волчий. — Который с рыжим лясы точил? Так они подрались. Мы с Логгом их еле разняли, — Логг? Я вспоминаю молчаливого замкнутого охранника. Мельком поздоровались на входе. Так вот, почему у него распухла губа, тоже досталось. — С тёмными волосами вообще бешенный. Смотри, как он мне локтём по подбородку врезал, пока я сзади подходил, — Тим вытянул шею демонстрируя девушке выразительный синяк. — Из-за тебя что ли? Так он, наверное, в тубзике, умывается. Адамс, Адам, как там его, расквасил твоему брюнету нос. У него кровища. Я нервно сглатываю. Перед глазами невольно всплывают картины из недавнего сноведения. Прозрачный голубой лёд, кровь в воде. Мне становиться жутко. — Спасибо. Напомни, где... — Первая дверь от окна прямо по коридору. В туалете нет Адама. Нет никого кроме Джагхеда. Возможно, Уильямс уже ушёл. За спиной беснуются музыкальные колонки. Я тихо прикрываю дверь, украдкой наблюдая за парнем, склонившимся над непогрешимо белой, словно снег раковиной, которую постепенно окрашивали алые полосы. — Джаги. — Беттс? Мы оба вздрагиваем. Джонс засовывает в раненые ноздри кусочки ватки, которые ему, видимо дал персонал. Он всё ещё держится за края раковины,будто вот-вот рухнет на пол. Я не смело подхожу к нему и порывисто обнимаю со спины. Мне странно всё равно в порядке ли Адам и какая часть его милого личика пострадала. Мне необычайно тепло — Джагхед цел. Над ним не сомкнулась тёмная вода. Или просто ещё не время? Брюнет смотрит на себя в зеркало из под лобья. Зелёные глаза полны разочарования, горечи. Мне хочется сказать что-нибудь утешительное для нас обоих. Но Джонс резко ударяет кулаком в небольшое квадратное зеркало, я испуганно отшатываюсь к стене. Стекло расходиться тонкими трещинами из центра, где начало осколков, совсем как дыра на замёршем озере. — Джагхед хватит. Остановись! — снаружи нас никто не услышит. Все поглощены мелодиями. Я снова и снова прошу его успокоиться. Безрезультатно. Не подхожу. Слишком зол. Я падаю на колени. Не знаю, что это. Страх, усталость или состояние полу обморока. Я приземляюсь с некоторым шумом. Цепочка от маленькой сумочки звякает об плитку. Джонс оборачивается. Он что-то говорит, однако, я не могу разобрать слов. Моё тело обретает неконтролируемую мягкость в его руках. У меня получается перехватить руки парня, я чувствую липкость и вязкость:кровь. Ко мне снова возвращается слух вместе со способностью фокусировать зрение. Я вижу разбитое зеркало и слышу глухие рыдания Джагхеда у себя на плече. В кармане его джинс звонит телефон. Наверно это Вэй решила узнать как у меня дела. На экране мелькает имя "Адам". Я сбрасываю, сонно прикрывая глаза.Джагхед
— Посмотри на меня. — Прости. Я не... — Джонс. Я покорно поднимаю глаза. Купер придирчиво изучаёт моё лицо, недовольно поджимая губы. — Ты опять плакала? — А ты опять не смог унять гнев? Это было обязательно?! — Он сказал наша коробка, фигня. — Коробка?! Господи, ты ведёшь себя как ребёнок! — Да? А чего ты тогда ко мне прибежала? — Потому что дура. — Ну, и прекрасно! Отвали. Мы оба поднимаемся, уже откровенно вопя друг на друга. Наверное, мы ждём отдачи. Ответных шагов со стороны. Но ничего не происходит. Не должно. Мы изменились. Выросли. Нужно просто мирно разойтись в разные стороны, сохраняя достоинство, а не лепить будущее из прошлого, которое когда-то может и имело существенный вес или ценность, однако, сегодня пришло в полную непригодность. Я кидаюсь к Купер и жадно целую её. Она прокусила мне губу. — Соскучилась? — Пошёл к чёрту. Я догоняю Бетти на улице. — Не подходи ко мне! — она оборачивается, защищаясь от меня руками в её голосе слышится истерика. — Подожди, Элизабет. Давай спокойно поговорим, — пытаюсь отдышаться. — Не снова. Нет... Стой на месте! Ладони ноют от боли, разочарованно усмехаюсь. — Значит, завтра явишься к Уильямсу и будешь строить из себя святую невинность? Купер издаёт обессиленный стон. — Чего ты от меня хочешь? Без тебя я чувствовала себя сломленной и слабой. А Адам... Он меня спас. От самой себя. Я всё понимаю. Правда. Ты ни в чём не виноват. Но я только обрела душевный покой. А тут ты: нате, любите меня. — Могла бы приехать домой на Рождество. На День благодарения. — Мне не за что тебя благодарить. — Вот как? — Да. Я отворачиваюсь. Достаю из пачки сигарету, зажигалка поддаётся с третьего раза. — К чему это всё? Если я тебя не сдался, возвращайся в общагу. Завтра рано вставать. Я вновь обращаю взгляд к Бетти. Девушка оказывается совсем рядом. Зарывается в меня, дрожа. — Так старалась тебя забыть. Но ничего не получается. Вообще ничего... — говорит она. Я тихо улыбаюсь ей в волосы. — Просто скажи, что у нас всё будет хорошо. — У нас всё будет хорошо.Бетти
Аминь.
Джагхед
Аминь.
