Дерево без корня

Лань Цзинъи заглянул к нему вечером. — Ты как? Пожимать плечами было больно, поэтому Лань Сычжуй качнул головой: — Нормально. — Ну да, нормально. Как тебя угораздило-то? Заболтались? Лань Сычжуй не смог сдержать улыбку, и Лань Цзинъи укоризненно нахмурился: — Слушай, это не дело. Если у вас всё серьёзно, надо свататься. — Всё в порядке, — перебил его Лань Сычжуй. — Мы… уже обо всём договорились. Лань Цзинъи сочувственно поцокал языком. — Я слышал, учитель Лань запер тебя в Облачных Глубинах. Как же вы теперь? Ты хоть сообщил ей? Без жетона Лань Сычжуй не мог спуститься в Гусу, чтобы отправить письмо. — Что-нибудь придумаю. — Можешь отдать мне записку, я отправлю, — предложил Лань Цзинъи. — Ты же знаешь, я сейчас помогаю Цзэу-цзюню с перепиской. Письмом больше, письмом меньше, никто не заметит. — Спасибо. Лань Цзинъи помялся немного. — Хочешь, я попрошу Цзэу-цзюня, чтобы он отпустил тебя пораньше? Он всё-таки глава ордена. — Он не станет отменять наказание, которое назначил учитель Лань. — Но спросить-то можно, — вздохнул Лань Цзинъи, но спорить не стал. — Ладно. Я что пришёл-то. Лань Мин сказал, что в источнике никого нет. Пойдём? Лань Сычжуй покачал головой: — Нет. Спасибо за заботу. — Да ты чего? Легче же будет. — Спасибо, — повторил Лань Сычжуй. — Я так справлюсь. Холодная вода источника сняла бы боль, но… это было неправильно. Лань Сычжуй знал, что виноват не только в опоздании. Ради Цзян Ваньиня он переступил через правила своего ордена, и хорошо ещё, что сейчас речь шла всего лишь о нарушении распорядка. А что потом? Через что ещё он переступит, не задумываясь, только бы остаться с Цзян Ваньинем? Через свои обязанности? Через совесть, когда Цзян Ваньинь приведёт в дом жену? Через стыд, умоляя не прогонять его? Это было неприемлемо. Счастье, что наказание остановило его в самом начале, не дав зайти слишком далеко. Ещё нет и середины месяца — хватит времени вспомнить, кто он и где его место. Орден Гусу Лань воспитывал его почти пятнадцать лет, и все эти годы Лань Сычжуй старался стать достойным заклинателем, которым могли бы гордиться Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь. Он не имел права забывать об этом, как бы ни был влюблён, в первую очередь — ради самого себя. Но Лань Цзинъи, не зная о его размышлениях, не стал даже слушать. — Перестань страдать дурью, — заявил он, протягивая руку. — Тебя и так уже побили, хватит. Вставай. Его забота была искренней, и Лань Сычжуй не мог больше спорить. Опираясь на руку Лань Цзинъи, он поднялся и позволил отвести себя к холодному источнику. В конце концов, это и правда было не запрещено. А урок он усвоил. Письмо Лань Сычжуй написал в тот же день, прежде чем лечь спать. Объяснил, что ему запретили покидать Облачные Глубины из-за опоздания, а ответ попросил адресовать Лань Цзинъи. Лань Сычжуй был уверен, что учитель Лань не станет читать чужие письма, но если узнает, что Лань Сычжую пишут из Юньмэна, и начнёт расспрашивать… Лучше не рисковать. Своё письмо он запечатал и вложил во второе — для целительницы Су, с просьбой передать главе Цзян. Он знал, что она непременно спросит его, зачем такие сложности, но к тому времени он что-нибудь придумает. Или ещё прежде придумает Цзян Ваньинь, если она спросит у него. Видимо, Лань Цзинъи всё же попытался замолвить за него словечко перед Цзэу-цзюнем, потому что вскоре после возвращения из Нечистой Юдоли тот позвал Лань Сычжуя к себе. После затвора Цзэу-цзюнь всё ещё проводил большую часть дня в ханьши, поэтому Лань Сычжуй был рад увидеться с ним. Цзэу-цзюнь уже не выглядел таким бледным, как весной, и улыбаться стал гораздо чаще. Он сам налил Лань Сычжую чай, словно был не главой ордена, а тем же человеком, который играл с маленьким А-Юанем и позволял называть себя старшим братиком. Лань Сычжуй, конечно, давно уже не смел это делать. Но помнил — всегда. И уютная, пронизанная светом тишина ханьши дарила ему то же спокойствие, как в детстве, когда он учился здесь рисовать. Тогда на стене висела картина с бело-золотыми пионами, сейчас её место занял пейзаж с горной рекой и кряжистыми изогнутыми соснами, растущими из скал. Она появилась совсем недавно, и Лань Сычжуй предполагал, что Цзэу-цзюнь нарисовал её после выхода из затвора. Но не решался спросить. — Дядя рассказал, что ему пришлось наказать тебя, — сказал Цзэу-цзюнь, когда они выпили по чашке чая, а Лань Сычжуй поинтересовался, успешной ли была поездка. — Надеюсь, ты на него не в обиде. — Учитель Лань был справедлив, — поспешил заверить его Лань Сычжуй. — Я полностью заслужил наказание и благодарен ему за снисходительность. — Дядя волнуется за тебя. Знаешь, как говорят: молодое дерево легко согнуть, молодому человеку легко ошибиться. — Цзэу-цзюнь подмигнул ему. — А ты ведь самое стройное деревце в его саду. Дядя всегда ставил тебя в пример другим ученикам. Конечно, он озабочен тем, что с тобой происходит. Когда он услышал, что ты встречаешься с какой-то девушкой, но никому про неё не рассказываешь, он, боюсь, подумал самое худшее. Лань Сычжуй покраснел. Он и сам догадался: упоминая некие «заведения», учитель Лань хотел узнать, не увлёкся ли Лань Сычжуй девушкой из ивового дома. — Я не стану допытываться, — добавил Цзэу-цзюнь, внимательно глядя на него. — Если ты желаешь хранить эти отношения в тайне, верно, у тебя есть на то причины. Но если ты захочешь поделиться, я буду рад выслушать. Иногда стоит сказать то, что думаешь, кому-то другому. Лучше, чем говорить лишь с самим собой. Лань Сычжуй опустил глаза, вертя в руках чашку. Цзэу-цзюнь был прав. Ему ужасно хотелось поделиться с кем-нибудь, даже не ради совета — просто чтобы выслушали и поняли. Всю жизнь он был искренен с друзьями и старшими членами клана, и появившиеся тайны давили на него, заставляя чувствовать себя так, словно между ним и остальными в одночасье пролегла пропасть. Особенно тяжело было с Лань Цзинъи, и счастье, что Ханьгуан-цзюнь теперь появлялся в Облачных Глубинах редко и был увлечён Вэй Усянем. Цзэу-цзюнь не торопил его, ожидая ответ спокойно и терпеливо. Лань Сычжуй не знал, что ему сказать. И тоже молчал. — Если твоя девушка из бедной семьи, — сказал наконец Цзэу-цзюнь, — это не страшно. Ты же знаешь, у нас не столько ценят богатство, сколько достоинство. Но дело не в этом, правда? Она помолвлена с другим? Я знаю, ты не стал бы встречаться с замужней женщиной, но если свадьбы ещё не было, возможно, есть шанс помочь вам. Лань Сычжуй вздохнул, сдаваясь. — Это не девушка, — тихо признался он. Цзэу-цзюнь чуть помедлил, но всё же кивнул: — Вот что. Если это юноша, то, конечно, всё сложнее. Но ты же видел Ванцзи и Вэй Усяня. То, что вы оба мужчины, не значит, что вы не можете быть вместе. — Не сможем. Ему надо… — В горле встал комок, и Лань Сычжуй с ужасом понял, что голос подрагивает. — Он последний мужчина в семье и должен продолжить род. А я не девушка, чтобы родить ему наследников. Цзэу-цзюнь нахмурился: — Лань Сычжуй. Я верно понял: этот человек вступил в отношения с тобой, зная, что ему предстоит жениться? Не хочу осуждать, но разве это не выглядит так, словно он не заботится о твоих чувствах? Ведь чем дольше вы встречаетесь, тем сильнее ты к нему привяжешься и тем больнее будет расставание. — Всё не так! — вскинулся Лань Сычжуй. — Это я первый захотел с ним встречаться. И он говорил то же самое, но я сказал, что… Сказал, что хочу быть с ним столько, сколько возможно. Пока он не женится. — Ох, Сычжуй, — вздохнул Цзэу-цзюнь, но в этом вздохе не было ни капли осуждения — только сочувствие. — Я понимаю. Но всё же подумай хорошенько. Если ты уже сейчас не можешь расстаться с этим человеком, что же будет потом? Лань Сычжуй прикусил губу. — Я думал, — пробормотал он. — Я не такой уж дурак, Цзэу-цзюнь, правда. Но я знаю, что если мы расстанемся сейчас, то я до самой смерти буду жалеть о каждом дне, что мы могли провести вместе и не провели. А когда придёт время — что ж, у меня ведь не будет выбора, правда? Тогда уже жалеть будет не о чем. — Вижу, ты и правда думал. — Цзэу-цзюнь сделал ему знак поставить чашку на стол и вновь наполнил её золотистым чаем. — Вы считаете, я ошибаюсь? Цзэу-цзюнь помолчал, глядя в свою чашку. — Боюсь, я не лучший человек, чтобы судить, прав ты или нет, — произнёс он наконец. — Не так-то уж хорошо я разбираюсь в людях. Но я надеюсь, что твоё решение, каким бы оно ни было, не принесёт тебе слишком много боли. Помни только, что никогда не поздно передумать. В подобных обстоятельствах никакое обещание не может тебя связать — если тот человек действительно заботится о тебе, он это поймёт. Лань Сычжуй кивнул: — Знаю. Спасибо за совет, Цзэу-цзюнь. И что не стали осуждать. «И расспрашивать», — мог бы добавить он, но Цзэу-цзюнь, конечно, понял. Он всегда всё понимал без слов. — Если захочешь поговорить, приходи сам. Ты знаешь, я всегда рад тебя видеть. Особенно сейчас, когда Ванцзи путешествует. — Цзэу-цзюнь, не рассказывайте ему о том, что я говорил, — попросил Лань Сычжуй. — Конечно, мне следовало спросить у него совета, он ведь тоже когда-то был вынужден расстаться с Вэй Усянем. Но я не могу рассказать ему всё, а врать тоже не могу. — Сычжуй, — серьёзно сказал Цзэу-цзюнь, — я знаю, ты очень уважаешь Ванцзи. Но в том, что касается любовных дел, он не лучший образец для подражания. Поверь. Лань Сычжуй растерялся. Таких слов от Цзэу-цзюня он не ожидал. — Но ведь они с Вэй Усянем счастливы вместе. — Да, но возвращение Вэй Усяня было невероятным чудом. То, что Ванцзи любил и ждал его, нисколько на это не повлияло. Я счастлив за них, правда. — Цзэу-цзюнь улыбнулся, словно извиняясь. — Но все эти тринадцать лет я желал, чтобы Ванцзи забыл наконец Вэй Усяня и нашёл своё счастье с кем-нибудь другим. Через несколько дней Лань Цзинъи принёс письмо от Цзян Ваньиня. Лань Сычжуй возился с кроликами на их любимой полянке — пушистые зверьки помогали отвлечься от тоски по Цзян Ваньиню. Он, в общем, понимал, почему Ханьгуан-цзюнь оставил зверюшек жить в Облачных Глубинах вопреки правилам, когда оплакивал Вэй Усяня. Когда под руками копошится тёплый комочек, доверчиво тыкаясь носом в ладонь и покусывая пальцы, на сердце сразу становится легче. — Это то самое, что ты ждёшь? Лань Цзинъи поднял сложенный лист так, чтобы Лань Сычжуй увидел надпись на нём. Хотя адресовано оно было Лань Цзинъи, почерк Лань Сычжуй узнал бы из тысячи. Он вскочил на ноги и радостно выхватил письмо: — Да! Спасибо, Цзинъи, я тебе так благодарен! Он торопливо вскрыл печать и развернул сложенный лист. Из него выпал ещё один. «Прошу передать Лань Сычжую, — было написано на нём. — Благодарю за помощь». Лань Сычжуй показал это второе письмо Лань Цзинъи, чтобы тот убедился — оно действительно адресовано ему. Однако Лань Цзинъи смотрел не на письмо, а на Лань Сычжуя. И выглядел… странно. — Слушай, а эта девушка… — почти жалобно проговорил он. — Она ведь не ведёт переписку за главу Цзян? И тут до Лань Сычжуя дошло. Почерк у Цзян Ваньиня и впрямь был запоминающийся. — Нет. Лань Цзинъи уставился на него с совсем уже несчастным видом: — Ты же не… Нет, ну не может быть! Лань Сычжуй виновато молчал. — Сычжуй! Что, правда?! Это глава Цзян?! — Тихо ты! — взмолился Лань Сычжуй, и Лань Цзинъи испуганно заозирался, словно только сейчас понял, что их могли подслушать. — Это что, тогда? — возбуждённо зашептал он. — Когда вы убили чудовище? Он забрал тебя с собой в Пристань Лотоса, и вы там что? — Да ничего мы там! Мы просто… поговорили. Это потом уже я начал прилетать в Пристань Лотоса и мы стали общаться. — Это он тебя напоил тогда! — Новое озарение заставило Лань Цзинъи забыть про шёпот. — И ты провёл с ним ночь! — Не с ним! Я просто спал! — Да? — недоверчиво протянул Лань Цзинъи, и Лань Сычжуй решил, что будет дешевле всё рассказать. Полёт фантазии Лань Цзинъи был слишком непредсказуем, чтобы позволять ему додумывать самому. Когда он дошёл до первого поцелуя, глаза у Лань Цзинъи были огромными, как два блюдца. — Как тебе только духа хватило! — С трудом, — признался Лань Сычжуй, засмеявшись. — Я думал, если он меня оттолкнёт — умру прямо там. — А он? — Он… удивился. — Да уж, надо думать. Лань Сычжуй с улыбкой вспомнил, каким растерянным выглядел тогда Цзян Ваньинь. Даже удивительно — ему ведь наверняка признавались в любви прежде. Может, просто не так неожиданно. Больше Лань Цзинъи не перебивал до самого конца, когда Лань Сычжуй рассказал про призрак Чжу Ли и добавил, что при следующей встрече задержался в Пристани Лотоса, за что и был наказан. Некоторые вещи он всё-таки предпочёл сохранить в тайне. — Я что-то не понял, — заявил Лань Цзинъи, нахмурившись, когда Лань Сычжуй замолчал. — А он-то тебе когда сказал, что любит? Тогда сразу? Или в этот последний раз? Я помню, ты такой довольный вернулся. Тогда, да? Лань Сычжу отвёл глаза. — Нет. Лань Цзинъи сощурился. — Он тебя вообще любит? — уже другим тоном спросил он. — Ты уверен? Лань Сычжуй вздохнул: — Нет. Я знаю, что нет. Это неважно. — Как это неважно?! — Я ему нравлюсь, этого достаточно. Мне достаточно, — чуть повысил он голос, когда Лань Цзинъи хотел было возразить. — Это ведь я в него влюбился и всё начал, а не он в меня. Я счастлив уже от того, что он меня не оттолкнул. Разве можно требовать большего? Лань Цзинъи удручённо вздохнул и сел рядом с ним на траву. — Всё равно это нечестно, — мрачно сказал он. — Ты его любишь, а он тебя просто не отталкивает. — Он однажды сказал, что если бы я был девушкой, всё было бы проще. Он бы женился на мне. Значит, я ему всё-таки настолько нравлюсь. — Так пусть и женится! — А наследники? — Да, — снова скис Лань Цзинъи. — Жаль, что ты не девушка. Воспользовавшись тем, что вопросы закончились, Лань Сычжуй развернул письмо. «Почему ты не сказал, что должен был вернуться вечером? — писал Цзян Ваньинь. — Я бы тебя сам из Пристани Лотоса вытолкал. Что за беспечность! Надеюсь, тебя пустили в этот ваш холодный источник? Я слышал, что он хорошо заживляет ушибы». — Что там? — не выдержал Лань Цзинъи, стараясь не косить взглядом в письмо. Лань Сычжуй расплылся в счастливой улыбке: — Ругается. Лань Цзинъи скривился: — Ты совсем как Ханьгуан-цзюнь с Вэй Усянем. Нет, хуже. Надеюсь, когда я влюблюсь, то не буду выглядеть так глупо. Теперь, когда Цзэу-цзюнь и Лань Цзинъи узнали его тайны — хоть и не до конца, — стало лучше. Не настолько, чтобы не скучать по Цзян Ваньиню (и не вспоминать — особенно перед сном — их близость в маленьком павильоне у озера), но без необходимости постоянно врать даже дышалось легче. Хорошо было не беспокоиться о том, чтобы не выдать себя случайным словом. Хорошо — понимать, что близкие знают про него почти всё и принимают таким, какой он есть. Лань Сычжуй успел соскучиться по этому чувству. Оно исчезло, когда он узнал о своей вэньской крови, и сейчас уже было странно вспоминать, какой огромной и страшной казалась эта тайна. После появления в его жизни Цзян Ваньиня она быстро отошла в тень, и теперь Лань Сычжуй даже не очень боялся, что кто-то узнает в нём Вэня. Если уж Цзян Ваньинь ничего ему не сделал, стоило ли опасаться остальных? Может быть, однажды он даже расскажет об этом Лань Цзинъи. Когда-нибудь потом. Когда это не поставит под удар репутацию Ханьгуан-цзюня и Цзэу-цзюня. И ещё можно было писать Цзян Ваньиню напрямую, не прибегая к помощи целительницы Су. Одно письмо — ладно, но Лань Сычжуй не знал, как объяснил бы частую и, главное, тайную переписку с главой Цзян. Лань Цзинъи торжественно поклялся хранить секрет «девушки» Лань Сычжуя, но, кажется, так до конца и не поверил, что Лань Сычжуй рассказал ему всю правду. — Но почему он? — допытывался он. — Это же глава Цзян! Как в него можно влюбиться? Вокруг же столько достойных людей. Я имею в виду, добрых, благородных, хорошо воспитанных. Которые улыбаться умеют. Даже если тебе девушки не нравятся, мужчины тоже такие есть. — Цзян Ваньинь тоже благородный. И улыбается. — И всё? Этого тебе хватило, чтобы влюбиться? Так мало? — Перестань! — не выдержал Лань Сычжуй. — Ты так говоришь, словно влюбляются только за хорошие качества. — А что, за плохие, что ли? — Да ни за что! Я его просто полюбил. А ты так говоришь, словно перед тем, как влюбляться, надо составлять списки и проверять, кто достоин, а кто нет. Лань Цзинъи смешался: — Ну… нет, конечно. Но ведь и не в первого встречного, о котором ничего не знаешь. Что-то в нём всё-таки есть, да? «Он узнал, что я Вэнь, и велел убираться в безопасное место, а сам пошёл драться с чудовищем. Он был со мной честен. Он слушал всё, что я говорил, и говорил то, что думал». — Он лучше, чем кажется. И ещё он очень красивый. Лань Цзинъи неуверенно кивнул, слова Лань Сычжуя его явно не убедили. Но дальше расспрашивать не стал. Когда срок его заточения перевалил за середину, а мечты о Цзян Ваньине начали опасно отвлекать даже на занятиях музыкой, Лань Сычжуя снова позвал к себе Цзэу-цзюнь. — Молодой глава клана Цзинь, — сказал он, даже не пытаясь сдержать улыбку, — прислал тебе и Лань Цзинъи приглашение на ночную охоту. Почти официальное. О-ой. Лань Сычжуй спрятал лицо в ладонях. — Я его не просил, — пробормотал он. — Правда. — Я не сомневался. Разумеется, мы не станем отказывать главе Цзинь из-за твоего наказания. Даже дядя согласился, что вашему поколению очень важно укреплять связи между орденами. Молодому главе Цзинь всё ещё нужна поддержка, пусть даже сейчас его положение более-менее укрепилось. Лань Сычжуй кивнул. Цзэу-цзюнь не сказал, но они оба знали: ордену Гусу Лань тоже нужна была эта дружба. После смерти Цзинь Гуанъяо союз трёх орденов распался, а Ланьлин Цзинь теперь были неразрывно связаны с Юньмэн Цзян. Если Цзинь Лин считал Лань Сычжуя и Лань Цзинъи друзьями, нельзя было ему отказывать. Когда Лань Сычжуй уже собрался уходить, Цзэу-цзюнь спросил его: — Лань Сычжуй, а тот человек, о котором мы говорили… Это случайно не молодой глава Цзинь? — Нет-нет! — так ошеломлённо отозвался Лань Сычжуй, что Цзэу-цзюнь засмеялся: — Извини. Я рад. А то это было бы очень сложно. «Ох, а с главой Цзян ещё сложнее», — подумал Лань Сычжуй, но, конечно же, не сказал. Лань Цзинъи поджидал его на дорожке, ведущей от ханьши. — Ну что? — дёрнул он Лань Сычжуя за рукав. — Отпустили? — Это вы с Цзинь Лином придумали? Лань Цзинъи даже не думал отпираться: — А что тебе до конца месяца в Облачных Глубинах сидеть? Свихнуться же можно. Цзинь Лин тоже давно хотел собраться на ночную охоту, чтобы только мы, без других адептов. Оуян Цзычжэнь тоже будет. Развлечёмся, прогуляемся. — Он огляделся по сторонам. — Можем даже в Юньмэн заскочить, надо только придумать зачем. Лань Сычжуй вздохнул: — Нет. Если учитель Лань спросит, где мы были, придётся сказать ему правду. Вдруг он тогда оставит меня взаперти ещё на месяц. — Да, он может, — согласился Лань Цзинъи. — Эх, был бы здесь Ханьгуан-цзюнь… Подожди! — Он в ужасе уставился на Лань Сычжуя. — Ханьгуан-цзюнь же не знает? Он главу Цзян терпеть не может. — Конечно нет. Только ты знаешь, — добавил Лань Сычжуй, и Лань Цзинъи довольно заулыбался: — Я же твой лучший друг! Не бойся, я никому не скажу. Даже Ханьгуан-цзюню. С Цзинь Лином они встретились в башне Золотого карпа. Лань Цзинъи успел отпустить пару колкостей о том, что молодая госпожа снова зазналась и требует, чтобы все к ней приходили, но причина оказалась в другом: Цзинь Лин так и не выбрал, куда отправиться на ночную охоту, и решил посоветоваться с друзьями. Поэтому они сидели в богато украшенном зале, лакомились превосходными ланьлинскими сладостями и обсуждали, что выбрать: горную деревушку, где яогуай утащил двух женщин, усадьбу со странными звуками, раздающимися по ночам, или дом богатого торговца, жалующегося, что молодая жена чахнет на глазах, хотя причин тому нет. Торговца отмели почти сразу — юноша по имени Цзинь Сюинь, которого Цзинь Лин привёл с собой, рассказал, что юную девушку выдали замуж против воли, разлучив с любимым, и нечисть тут явно ни при чём. — Лучше бы этого господина Бо нечисть прибрала, — буркнул Лань Цзинъи. Нехорошо было желать подобного, но Лань Сычжуй не мог с ним поспорить. Расследование странных звуков в усадьбе могло затянуться, а у Цзинь Лина было не слишком много свободного времени. Поэтому остановились на яогуае. Подчиненные Цзинь Лина составили для него полный отчёт: где и сколько раз он появлялся, где нападал на женщин, предполагаемое логово и уровень сил. Осталось лишь прийти и убить его. Всё это напоминало не столько настоящую ночную охоту, сколько подготовленное развлечение для молодых господ. Впрочем, они и были благородными молодыми господами и собирались развлечься. Особенно Цзинь Лин. Став главой ордена, он не мог позволить себе отправиться на охоту за неизвестной тварью без сопровождения хотя бы десятка адептов. В деревне, где пропали женщины, они ещё раз расспросили местных жителей, не узнав, впрочем, ничего нового. Яогуай при жизни был то ли волком, то ли лисом и прятался в заброшенных каменоломнях к югу от деревни. Охотники даже пытались выкурить его оттуда, но безуспешно. Соваться в логово к твари никто не хотел, поэтому и послали за заклинателями. — Ну так, значит, — объявил Цзинь Лин. — Пойдём туда ближе к сумеркам. Покараулим у выхода, где его видели. Если до темноты не выйдет — обыщем каменоломни. Жаль, Фею не взяли, она бы его мигом выследила. — Тебе надо придумать способ носить её на мече, — сказал Оуян Цзычжэнь. Фея и правда была бы полезна. Цзинь Лин вздохнул: — Она боится высоты. Не заставлять же. Ничего, справимся без неё. — Я куплю еды, чтобы перекусить, если охота будет долгой, — сказал Цзинь Сюинь и встал. Когда он отошёл достаточно далеко, Лань Цзинъи наклонился к Цзинь Лину: — Кто это такой? — Он из очень-очень дальних Цзиней. Его дед был в ссоре с моим и не появлялся в башне Золотого карпа до прошлого года. И Цзинь Сюинь тоже, у них вся семья только недавно приехала из Мэйчжоу. Он вроде нормальный парень. Хочу к нему присмотреться. Надо же на кого-то опираться в ордене. Лань Цзинъи понимающе кивнул: — Хочешь, чтобы мы тоже с ним подружились? Ладно. Поболтаем, посмотрим, что он за человек. Наедине Лань Сычжуй обязательно поддел бы его за такую уверенность в том, что он может читать в чужих душах, но при Цзинь Лине не хотелось. До каменоломен шли пешком — не так уж далеко они были от деревни, чтобы лететь на мечах. Лань Цзинъи с Оуяном Цзычжэнем утащили Цзинь Сюиня вперёд, и Лань Сычжую оставалось только гадать, о чём они болтали так оживлённо, что Лань Цзинъи даже начал размахивать руками. Они с Цзинь Лином шли сзади, чтобы не подслушивать. Зная, что глава ордена его слышит, Цзинь Сюинь вряд ли разговорился бы свободно. — Часто у вас так? — спросил Цзинь Лин. — Я имею в виду, закрывают адептов в Облачных Глубинах. — Нет. Обычно бьют ферулами или заставляют переписывать правила. Я… — Он пожал плечами. — Я слишком часто улетал, вот учитель Лань и обеспокоился. — Ему-то что? — фыркнул Цзинь Лин. — Ну у вас и порядки. И надолго тебя отпустили? — На ночную охоту — сколько она будет длиться. Цзинь Лин прищурился: — А давай я приглашу тебя в Ланьлин? Я ведь глава ордена, мне не откажут. — Не надо, — остановил его Лань Сычжуй. — Если учитель Лань поймёт, что ты это специально, он продлит мне наказание. — Ну у вас и порядки, — повторил Цзинь Лин. — Это дисциплина. Она везде есть. Просто тебя, как наследника главы ордена, не наказывали. Цзинь Лин пнул упавшую ветку. — Я же не был наследником, — нехотя сказал он. — Все ждали, что у младшего дяди будут ещё дети. Он ведь мог взять вторую жену или наложницу, если с тётей ничего не получалось. Но ты прав, мне ничего не запрещали. Может, им просто было всё равно. Случилось бы со мной что-то — ну и ладно, одной заботой меньше. — Не говори так, — возразил Лань Сычжуй. — Может, кому-то и было всё равно, но ведь не всем же. Твой дядя, например, — я имею в виду, глава Цзян. Он бы никогда не позволил чему-то плохому с тобой случиться. Цзинь Лин невесело засмеялся: — Как бы он помешал? Я же делал что хочу. Нет, ты прав, конечно, он бы с ума сошёл, если бы я умер, но я это только совсем недавно понял по-настоящему. Помнишь каменную богиню на Дафань? Лань Сычжуй кивнул — богиню он помнил даже слишком хорошо. Если бы не Вэй Усянь с Вэнь Нином, никто бы от неё не спасся. — Я ведь тогда прямо так и думал: сражусь с ней, и либо победа, либо смерть. Вообще не сомневался. Хотел доказать дяде, что я не трус и не слабак, особенно после того, как он на меня накричал. А если погибну, чтобы ему стыдно было. Глупо, да? Лань Сычжуй тактично промолчал. Слова про сопляков, которые вечно норовят убиться, так и не сгладились в его памяти и, он подозревал, собирались остаться там навсегда. — И ещё много чего делал, — продолжил Цзинь Лин. — В Цинхэ меня опять Вэй Усянь спас, дядя даже не знает. Я думал, это только моё дело. А потом, когда младший дядя ранил его в храме Гуаньинь, я так перепугался. Я ведь раньше никогда не думал, что он может умереть. Кто угодно, только не он. А младший дядя проткнул его мечом, обычный человек от такого сразу бы умер. Я тогда понял, что нельзя так глупо рисковать. У него ведь тоже никого, кроме меня, нет. Если бы я погиб, что бы с ним стало? Лань Сычжуй вспомнил, как гадал, с кем Цзян Ваньинь встречает Новый год. Он подумал тогда, что у Цзян Ваньиня нет близких, но потом решил, что кто-то всё же есть, не мог же глава великого ордена быть окружён лишь помощниками и адептами. Есть родичи из клана Юй, есть другие Цзяны, пусть даже дальние. Но раз даже Цзинь Лин их не упоминает… Неудивительно, что он так отстранённо держался с Лань Сычжуем поначалу. Но теперь ведь всё изменилось. И Цзян Ваньинь тоже знает, что стал для Лань Сычжуй таким же близким, как те, с кем он вырос. — А потом ещё Ханьгуан-цзюнь на него набросился, — продолжил Цзинь Лин, искоса поглядывая на него. — Бить раненого — разве это дело? Знаю, ты его уважаешь, но благородные люди так не поступают. Дядя даже не на него орал, а на Вэй Усяня, чего он вообще полез? Лань Сычжуй неловко пожал плечами. Он не был в том храме, но не сомневался, что Ханьгуан-цзюнь не стал бы нападать на Цзян Ваньиня просто так. Пусть даже они не любили друг друга. Наверное, Цзинь Лин что-то неправильно понял. Вход в каменоломню зиял тёмным полуобрушенным провалом. Дорога к нему заросла травой, из камней уже торчали молодые деревца. — Они сказали, выходов несколько, но яогуая видели возле этого, — сообщил Цзинь Сюинь. — Стоит ли проверить остальные? — Был бы у нас отряд, могли бы поставить по паре людей у каждого выхода. А так какой смысл? Давайте подождём. — Может, сразу внутрь? — И где его там искать? — У меня есть компас зла. — Что с него толку? Он укажет направление, а там наверняка полно ходов во все стороны. Нет, надо дождаться у входа и набросить на него следящее заклинание. Тогда мы его точно найдём. — А он ничего так парень, — шепнул Лань Цзинъи, пока Цзинь Сюинь и Оуян Цзычжэнь обсуждали, где лучше устроить засаду. — Серьёзный. И нос не задирает. Цзинь Лин кивнул. Было видно, что слова Лань Цзинъи ему понравились. Они устроились посреди кустов, усеянных красными ягодами, с подветренной стороны от каменоломни. Оуян Цзычжэнь достал из рукава игральные кости. — Давайте кто проиграет, тот тащит яогуая в деревню. — Подожди, мы его ещё не убили. — Но сыграть-то можно, — возразил Лань Цзинъи и потянулся за костями. — Разве в Облачных Глубинах не запрещено играть в кости? — поддел его Цзинь Лин. — Или это как с мясом, главное — за ворота выйти? — Нельзя играть ради выгоды, — ответил за него Лань Сычжуй. — Можно для развлечения, если ты готов отказаться от выигрыша. И не в Облачных Глубинах, конечно. — Ого, двенадцать! Тебе везёт. — Давайте ещё на что-нибудь сыграем, — не унимался Оуян Цзычжэнь, которому предстояло тащить тушу ещё не добытого яогуая. — Кто проиграет, читает стихотворение на тему, которую выберет выигравший. — Непристойное. — Цзинъи! Они вволю повеселились, придумывая сюжеты, на которые никто в здравом уме не стал бы писать стихи. Но когда начало темнеть, юношам пришлось убрать кости и примолкнуть. — Шевелится, — шепнул Оуян Цзычжэнь. — Не вижу. — Показалось. Цзинь Лин уже держал наготове лук со стрелой, напряжённо вглядываясь в тёмный зев каменоломни. Лань Сычжую тоже передалось его нетерпение, и он неслышно провёл пальцами по струнам гуциня. Если яогуай всё-таки сумеет уклониться от стрелы и нападёт, нужно будет быстро поставить защиту. Но всё случилось так быстро, что гуцинь не понадобился: из каменоломни показалось высокое, по пояс человеку существо, припадающее на переднюю лапу, Цзинь Лин выпрямился и выстрелил из лука, и в то же мгновение Оуян Цзычжэнь бросил талисман с заклинанием. Существо с воем метнулось назад, унося с собой и стрелу, и талисман. — За ним! — возбуждённо крикнул Цзинь Лин, выхватывая меч, и бросился к каменоломне. Цзинь Сюинь последовал за ним первый. Лань Сычжуй на ходу закинул Цинфэн за спину и тоже достал меч — в узких подземных коридорах размахивать гуцинем было несподручно. Пришлось ещё и пригнуться, потому что потолок оказался слишком низким. След от талисмана Лань Сычжуй не видел, только спины друзей в светлых одеждах, и следовал за ними. Им пришлось немало поплутать по извилистым коридорам, прежде чем яогуай не совершил ошибку, забившись в короткое ответвление, заканчивающееся обвалом каменных глыб. Тут Цзинь Лин его и прикончил, остальным даже не пришлось пачкать мечи. Было немного обидно, что схватка оказалась такой короткой, но, успокоил себя Лань Сычжуй, Цзинь Лин был хозяином охоты, так что отдать ему победу было вежливо. И вообще, они ведь просто хотели развлечься. Ещё немного времени пришлось потратить на поиски логова твари. Там нашлись обглоданные останки троих человек, если считать по черепам. Их решили не трогать: когда местные жители узнают, что яогуай убит, заберут своих мёртвых сами. — Ну что, — Цзинь Лин зажёг новый огненный талисман взамен почти погасшего, — кто-нибудь отмечал дорогу? Или будем искать ближайший выход? — Лучше дождаться рассвета, — сказал Цзинь Сюинь. — Это ещё зачем? — Сейчас темно, — тут же понял Лань Цзинъи. — Когда взойдёт солнце, свет укажет на выход. Или какое-нибудь место, где обвалился потолок. Наверняка такие есть, а мы сейчас не заметим. Предложение было разумным, и все согласились подождать. Чтобы не оставаться рядом с костями, юноши перебрались в один из тупиковых ходов рядом. Лань Сычжуй с Лань Цзинъи расставили по кругу обтёсанные камни, чтобы было удобно сидеть, а Цзинь Сюинь достал свёрток с баоцзи, лепёшками и сушёными фруктами. Вслед за едой появилась и бутыль вина. — Жаль, что всё так быстро закончилось, — сказал Лань Цзинъи, отрывая кусок лепёшки. — Было бы их несколько, досталось бы каждому. — И Оуян Цзычжэнь тащил бы целую гору мёртвых яогуаев, — хохотнул Цзинь Лин. — Говорят, в таких подземельях живут гигантские пауки, — сообщил Оуян Цзычжэнь. — Вы ничего подозрительного не слышали? Мне иногда казалось, что под потолком что-то шуршит. Все невольно замерли, перестав жевать и прислушиваясь. Первым опомнился Лань Цзинъи: — Да что ты придумываешь! Нет здесь никаких пауков! — Это ты их просто не видел. Пока, — со значением добавил Оуян Цзычжэнь, но сам не выдержал и рассмеялся. «Вот что у меня останется, — думал Лань Сычжуй, глядя на толкающихся и смеющихся друзей. — Орден. Клан. Друзья. Вэнь Нин — надо будет его проведать, когда закончится наказание. Младшие ученики, о которых нужно заботиться. Люди, которым нужно помогать. Лань Цзинъи будет шутить дурацкие шуточки и прикрывать меня на ночных охотах, Цзэу-цзюнь — улыбаться и предлагать чай, Ханьгуан-цзюнь с Вэй Усянем — возвращаться из странствий, принося с собой радость встреч и новые истории. Всё это есть и будет, это — моя жизнь. Может быть, однажды и сердце моё успокоится, и найдётся девушка, которую я полюблю. И смогу встречать Цзян Ваньиня без тоски по утерянному, не завидовать его жене, радоваться за его детей…» Нет, всё ещё слишком тяжело было представить это. Лань Сычжуй усилием воли изгнал из воображения будущую жену Цзян Ваньиня и нерождённых ещё детей. Лучше думать о том, что есть, а у него есть многое. И всё — благодаря Ханьгуан-цзюню и Цзэу-цзюню, принявшим его в клан. Разве мог он обесценить этот дар, думая, что без Цзян Ваньиня его жизнь будет пуста? Нет. Следует смириться и радоваться тому времени, которое им отведено, а после — благодарить за счастливые воспоминания. А в Облачных Глубинах его (вернее, Лань Цзинъи) ждало новое письмо от Цзян Ваньиня. В нём не было ничего важного; жалобы на торговцев, оспаривающих пошлины, даже не сопровождались ругательствами. Но в конце было написано: «Я по тебе соскучился. Не думал, что так сильно захочу тебя снова увидеть». Эти слова стояли отдельно, словно Цзян Ваньинь добавил их уже после того, как закончил письмо. Лань Сычжуй перечитывал их раз за разом, счастливо улыбаясь. Цзян Ваньинь скучал по нему. И хотел, чтобы Лань Сычжуй об этом знал. Он никогда не говорил подобное первым, только в ответ на признания Лань Сычжуя. Может, не так уж и плохо, что им пришлось ненадолго расстаться. И поскольку он сам давно уже не стеснялся говорить о своих чувствах, Лань Сычжуй тут же сел писать о том, как скучал он сам. И ещё немного — о прошедшей охоте на яогуая. За несколько дней до того, как его заточение окончилось, в Облачные Глубины вернулись Ханьгуан-цзюнь с Вэй Усянем. Лань Сычжуй встретил их с радостью и некоторым трепетом. Он не сомневался, что Лань Цижэнь расскажет о его проступке сразу же, как только встретит Ханьгуан-цзюня, и не преминет ещё раз обвинить Вэй Усяня в разлагающем влиянии на учеников и адептов. А Ханьгуан-цзюнь спросит, из-за кого Лань Сычжуй проявил непочтительность к учителю, отказавшись отвечать на вопросы. Лгать Ханьгуан-цзюню Лань Сычжуй не мог. Но сказать правду — не мог тем более. В какой-то момент он даже малодушно пожелал, чтобы Ханьгуан-цзюнь узнал обо всём сам. Был бы ужасный скандал, зато не пришлось бы больше жить во лжи. Но потом опомнился: Ханьгуан-цзюнь мог запретить ему видеться с Цзян Ваньинем совсем, а ослушаться его запрета Лань Сычжуй не посмел бы. Но Ханьгуан-цзюнь, к его удивлению, не стал ни о чём расспрашивать. Лишь позвал вечером присоединиться к ним с Вэй Усянем за ужином в цзинши. Лань Сычжуй повеселел — если Вэй Усянь будет рядом, можно попросить его вступиться. Ханьгуан-цзюнь ведь всегда делает всё, о чём просит Вэй Усянь. Однако всё оказалось наоборот: Ханьгуан-цзюнь вёл себя так, словно ничего не знал о проступке Лань Сычжуя, зато Вэй Усянь то и дело бросал на него хитрые взгляды, и даже невинные вопросы вроде «хорошо проводил время без нас, А-Юань?» звучали в его устах слишком многозначительно. — Вэй Ин, — сказал наконец Ханьгуан-цзюнь. Тот невинно вскинул брови: — Я же ни о чём не спрашивал! И вообще, Цзэу-цзюнь говорил с тобой, а не со мной. Так это Цзэу-цзюнь велел не расспрашивать его. Лань Сычжуй опустил голову, чтобы скрыть покрасневшее лицо. — Простите. — Ты извини. — Вэй Усянь ласково потрепал его по голове, как ребёнка. Кажется, выдернул прядь волос из-под гуаня. Лань Сычжуй ещё не привык поправлять его так же легко, как ученическую ленту. — Вы, Лани, такие трепетные! Я бы на твоём месте давно пригласил эту девушку в Облачные Глубины и познакомил с нами. Раз уж ты её выбрал, это должна быть лучшая девушка на свете. Ты только не забудь жениться, прежде чем звать её любоваться ночными фиалками, ха-ха… Ладно, ладно, я знаю, ты хороший мальчик и ничего такого не сделаешь. Не смущайся. «Лотосами», — подумал Лань Сычжуй, кусая губу, чтобы не рассмеяться. Как только он выйдет из Облачных Глубин — напросится к Цзян Ваньиню любоваться лотосами. Возможно, ночными. Он бы не отказался искупаться вместе с Цзян Ваньинем возле того павильона — ночью, без всяких одежд, в нагревшейся за день воде… лишь бы только отпустили. Чтобы не думать о Цзян Ваньине, он начал расспрашивать Вэй Усяня о том, где они с Ханьгуан-цзюнем побывали и что видели, и беседа вновь стала невинной и безопасной. Первое утро свободы было долгожданным и радостным. Накануне Лань Сычжуй ложился в постель со сладостной мыслью «завтра наказание закончится!» — и, проснувшись, позволил себе чуточку поваляться в постели, счастливо жмурясь и потягиваясь, потому что наконец-то мог идти куда захочет. Пусть в этот день он будет занят обычными делами и не сможет встретиться с Цзян Ваньинем, долгожданная свобода была упоительна. Он мог спуститься в Гусу и послать письмо — сам, не прибегая к помощи Лань Цзинъи. А скоро у него будет свободный день, а то и два, и тогда они встретятся — скорее бы! Он не мог дождаться, когда снова обнимет Цзян Ваньиня. Почувствует тепло его тела, его запах, вкус губ и кожи в изгибе шеи, где она самая нежная… ох, лучше бы им сразу встретиться в Пристани Лотоса. Или в какой-нибудь гостинице. Одних объятий и поцелуев Лань Сычжую будет мало. Нефритовый жетон ему вручил сам Ханьгуан-цзюнь после утренней тренировки, едва Лань Сычжуй успел сменить одежды и обтереть с тела пот куском влажной ткани. — Впредь будь осмотрительным. Не забывай о своих обязанностях. Лань Сычжуй с поклоном принял жетон: — Обещаю приложить все усилия для этого. Ханьгуан-цзюнь кивнул, внимательно глядя на него. Если бы речь действительно шла о девушке, Лань Сычжуй прямо сейчас рассказал бы обо всём, что его волновало. Но он не мог и, пряча жетон в рукав, чувствовал уже привычную вину. Надо будет зайти к ним с Вэй Усянем после занятий, решил он. Поблагодарить за то, что так понимающе к нему относятся. Может быть, спуститься перед этим в Цайи и принести Вэй Усяню его любимой острой еды? Ему будет приятно. А Лань Сычжуй заодно отправит Цзян Ваньиню известие о том, что они снова могут встретиться. — Лань Сычжуй! — окликнул его один из старших адептов, спешащий от ворот. — К тебе пришли. Просили подойти. На миг у Лань Сычжуя замерло сердце: неужели что-то случилось? Цзян Ваньинь, конечно, не стал бы появляться в Облачных Глубинах, да ещё и говорить, что ему нужен Лань Сычжуй. Может быть, это из-за того дела с призраком в трактире? Всё же странно, что пришли именно в это утро. Он коротко поклонился Ханьгуан-цзюню и пошёл за позвавшим его адептом. У ворот стоял, переминаясь с ноги на ногу, мальчишка лет десяти. Лань Сычжуй не знал, как его зовут, но помнил в лицо — как почти всех детей в Гусу. Кажется, этот был из семьи торговца тканями. — Здравствуй. Ты хотел меня видеть? Мальчишка оглядел его и, видимо узнав, протянул сложенную бумагу: — Господин велел передать. Только в руки. — Спасибо. — Лань Сычжуй дал мальчишке несколько монеток, но тот не спешил уходить: — А ответ надо отнести? — Сейчас посмотрим. Лань Сычжуй развернул послание и едва сумел сдержать радостный возглас: оно было от Цзян Ваньиня. «Тебя уже отпустили? — писал тот. — Если да, спускайся в Гусу. Буду ждать у пруда со сломанной ивой. Если нет или сейчас не можешь, передай через мальчишку. У меня найдётся повод навестить Лань Сичэня». Цзян Ваньинь не просто ждал встречи — он прилетел в Гусу рано утром, чтобы увидеться с ним! Разве можно было теперь сомневаться, что он любил Лань Сычжуя сильнее, чем признавался? Лань Сычжуй сунул письмо в рукав, чтобы никто не прочёл, и широко улыбнулся мальчишке: — Ответ передавать не надо, ступай домой. Лань Шу, мне надо спуститься в Гусу. Не нужно никому сообщать, скоро вернусь! За воротами можно было уже не сдерживаться, и он сбежал по лестнице, почти не касаясь ступеней; а там, где ворота скрылись из вида, кинул меч на воздух, прыгнул на него и заскользил вниз с такой скоростью, что в ушах засвистело. До пруда со старой ивой, разломанной надвое грозой, он долетел в мгновение ока, и там — да! — Цзян Ваньинь стоял там, прислонившись к шершавому стволу. Увидев Лань Сычжуя, он шагнул навстречу, и Лань Сычжуй, спрыгнув с меча, с разгона налетел на него, обнимая. Цзян Ваньинь пошатнулся, но устоял и крепко прижал его к себе. — Я так скучал! — смеясь, выпалил Лань Сычжуй ему в шею — Так хорошо, что ты прилетел! Я бы не выдержал больше ждать. — Не притворяйся, всё бы ты выдержал, — возразил Цзян Ваньинь, но Лань Сычжуй слышал, что он тоже улыбается. — Ты совсем свободен или что-то ещё запрещено? Лань Сычжуй отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. — Совсем. Но сегодня я не могу отлучиться надолго. Надо узнать у Лань Данцина, когда мне положен свободный день. Или придумать что-нибудь. Как тогда с призраком. — Придумаем. Всё самое главное было сказано, и теперь наконец можно было целоваться — жадно, жарко, до дрожи прижимаясь друг к другу. Хорошо, что место безлюдное и никто не увидит их; плохо, что посёлок всё же недалеко и нельзя повалить Цзян Ваньиня в траву под ивой, стащить с него ханьфу и заласкать всего. И времени слишком мало, иначе они могли бы полететь в ущелье с водопадом за северной стеной, там столько укромных мест… Цзян Ваньинь вдруг напрягся под его руками, и в то же мгновение позади раздался гневный голос: — Лань Сычжуй! Голос, который он больше всего боялся услышать. Лань Сычжуй медленно отпустил Цзян Ваньиня и обернулся. Ханьгуан-цзюнь стоял в паре десятков шагов позади — видимо, прилетел следом. Как глупо. Он же слышал, как Лань Сычжуя позвали к воротам. А тот, обрадованный запиской от Цзян Ваньиня, не подумал, что Ханьгуан-цзюнь отправится за ним. — Ханьгуан-цзюнь, — очень вежливо сказал Цзян Ваньинь, сделав шаг вбок, чтобы не выглядывать из-за Лань Сычжуя. В устах другого человека эта вежливость даже могла бы показаться непритворной. Ханьгуан-цзюнь перевёл на него взгляд, и глаза его полыхнули гневом: — Как ты посмел! Неужели ты настолько ненавидишь нас, что опустился до совращения учеников, лишь бы опозорить клан Лань! Лань Сычжуй мгновенно шагнул в сторону, вставая между ними: — Ханьгуан-цзюнь ошибается. Меня никто не совращал. Я влюбился в Цзян Ваньиня первым, он ответил на мои чувства. «И я не ученик», — очень хотелось добавить ему, но это прозвучало бы мелочно. Ханьгуан-цзюнь даже не взглянул на него. — Возвращайся в Облачные Глубины. — Нет. Только тут Ханьгуан-цзюнь снова поглядел на него, и Лань Сычжуй с трудом удержался, чтобы не попятиться. Он знал, что Ханьгуан-цзюнь может быть пугающим, но никогда прежде не видел его таким. Тяжёлый взгляд пригвождал к месту, и вынести это было вдвойне тяжелее из-за того, что прежде Лань Сычжуй знал от своего наставника лишь заботу и поддержку. — Этот человек, — медленно и веско произнёс Ханьгуан-цзюнь, — использует тебя, чтобы причинить мне зло. За то, что я защищал Вэй Ина. С чего ты решил, что знаешь его истинные мотивы? Цзян Ваньинь презрительно фыркнул: — Ну и самомнение! Не всё в мире творится из-за тебя, Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь не отводил взгляд от Лань Сычжуя, ожидая ответ. — Цзян Ваньинь — благородный человек. Он может оттолкнуть меня, но не стал бы лгать. Я доверяю ему. — Доверяешь как Лань Сычжуй или как Вэнь Юань? — Ах ты ублюдок! — выдохнул Цзян Ваньинь. — Ты думал, я не знаю? У Лань Сычжуя невольно дёрнулась рука перехватить его, потому что Цзян Ваньинь уже подался вперёд, словно собирался ударить Ханьгуан-цзюня. Но обошлось. Хотя слова его кипели ненавистью, Цзян Ваньинь всё-таки остановился у плеча Лань Сычжуя. Может, различил его движение, может, понял, что Лань Сычжуй не хотел бы, чтобы из-за него случилась драка. В любом случае это радовало. — Цзян Ваньинь спас мне жизнь, зная, что я Вэнь, и ни разу не упрекнул происхождением. Ханьгуан-цзюнь молчал. Лань Сычжуй молился всем богам, чтобы Цзян Ваньинь не влез с очередным оскорблением. Он был уверен, что сможет убедить Ханьгуан-цзюня в своей правоте. Ведь тот когда-то полюбил Вэй Усяня, невзирая на то, что весь клан Гусу Лань был против, а мир заклинателей считал Вэй Усяня злодеем. И оказался прав, пусть даже путь к плодам этой правоты занял тринадцать лет. А Цзян Ваньинь был благородным человеком и главой великого ордена, с Ханьгуан-цзюнем их разделяла лишь старая и не вполне понятная Лань Сычжую неприязнь — разве это было хуже? Раньше Лань Сычжуй думал, что Ханьгуан-цзюнь ненавидит Цзян Ваньиня из-за того, что тот убил Вэй Усяня. Но Вэй Усянь сам сказал, что Цзян Ваньинь его не убивал, а значит, Ханьгуан-цзюнь тоже знал об этом. Значит, и поводов для ненависти больше не было. Ведь так? Ханьгуан-цзюнь медленно перевёл взгляд на Цзян Ваньиня, затем снова на Лань Сычжуя. — Так ты считаешь, что он достоин твоей любви? — Да, Ханьгуан-цзюнь. — А готов ли ты ради него отказаться от своего ордена и клана? Лань Сычжую показалось, что земля ушла у него из-под ног, и он лишь чудом не упал. — Отказаться?.. — выдавил он. — Если ради того, чтобы остаться с этим человеком, тебе придётся уйти из клана Лань, решишься ли ты на это? Готов ли ты потерять всё ради него? Лань Сычжуй понимал, о чём он спрашивает. Но это понимание не имело значения; из всех людей в мире только двое могли задать этот вопрос так, что он действительно требовал ответа. И они были последними, от кого Лань Сычжуй ожидал его услышать. Нет, не так — он даже представить не мог, что кто-то из них спросит об этом. Словно во сне, он поднял руки, развязал ленту на затылке и, сложив, протянул перед собой: — Если моё место в клане Лань зависит от того, нравится ли Ханьгуан-цзюню человек, которого я люблю, значит, я и впрямь недостоин его. Несколько мгновений Ханьгуан-цзюнь стоял неподвижно, глядя на узкую белую ленту, концы которой развевались на ветру. Затем протянул руки — и накрыл ладони Лань Сычжуя, сжимая их вокруг ленты: — Если ты так уверен в своих чувствах, не пожалей о них после. Надо было что-то ответить. Лань Сычжуй не мог поднять голову. Так и смотрел на ленту и ладони Ханьгуан-цзюня поверх своих. Ханьгуан-цзюнь ещё раз сжал его руки и отпустил. — Цзян Ваньинь! — резко сказал он. — Если ты причинишь ему зло, то отвечать будешь передо мной. Помни об этом. — Да ты на себя… — начал было тот, но Ханьгуан-цзюнь уже уходил по тропинке, ведущей обратно в Облачные Глубины, и не слушал его. — Вот ублюдок! — Он обернулся к Лань Сычжую. — Он что, считает себя главой ордена, чтобы выгонять тебя по своему желанию? А ты тоже хорош! Ты же Лань, как ты можешь… — Не надо, — тихо попросил Лань Сычжуй, и, к его удивлению, Цзян Ваньинь замолчал. Лань Сычжуй шагнул к нему и, опустив голову, ткнулся лбом ему в плечо. Не обнял — в руках всё ещё была лента. Чуть помедлив, Цзян Ваньинь опустил руку ему на плечи. Лань Сычжуй мог бы объяснить, что Ханьгуан-цзюнь был прав: и назвав его Вэнем, и после. Если бы Лань Сычжуй не доверил свою тайну Цзян Ваньиню, а тот, узнав о вэньской крови, оттолкнул его, чего бы стоила их любовь? И перед выбором он поставил Лань Сычжуя лишь затем, чтобы проверить серьёзность его чувств. Узнать, готов ли Лань Сычжуй пожертвовать всем ради Цзян Ваньиня, как он сам когда-то пошёл против целого мира ради Вэй Усяня. Но он не мог сказать другое: в тот миг для него не стало никакого выбора. В словах Ханьгуан-цзюня он услышал иное. С тех пор как Лань Сычжуй узнал о своём происхождении, клан и орден Гусу Лань, принявшие его, стали для него драгоценным даром, за который он был бесконечно благодарен Ханьгуан-цзюню и Цзэу-цзюню. Он никогда не думал, что этот дар могут потребовать обратно. И пусть даже Ханьгуан-цзюнь на самом деле не собирался изгонять его — прежде, чем его руки помогли удержать ленту, Лань Сычжуй отказался от неё. И это было уже не исправить. Он отказался от клана, принявшего его, от ордена, в котором вырос, потому что не мог вынести мысли, что подарок превратится в сделку. Отказался. Как ему теперь смотреть в глаза Ханьгуан-цзюню, Цзэу-цзюню и всем остальным? — Забери меня в Юньмэн, — попросил он, не заботясь о том, как жалобно это звучит. Он не надеялся, конечно. Что ему делать в Юньмэне? Всё равно придётся возвращаться. Цзян Ваньинь вздохнул: — Что за глупости. — Пожалуйста. На этот раз Цзян Ваньинь молчал дольше. — Если у тебя всё действительно так серьёзно, — сказал он наконец, — после того, как я женюсь, могу взять тебя младшим мужем. Это не принято, но всё ещё законно. Но только после женитьбы. Положение моей жены не должно подвергаться сомнениям. Лань Сычжуй нахмурился. Он вроде… да, слышал о таком. Но никогда не думал примерять на себя. У Ланей не было принято даже брать наложниц, не то что второго супруга, тем более мужчину. Но если Цзян Ваньинь так говорил… — Что же ты раньше молчал, если так можно было? Цзян Ваньинь чуть отстранился и коснулся подбородка Лань Сычжуя, заставив его поднять глаза. — Это плохой статус для мужчины. Тем более для мужчины-заклинателя. Про тебя будут говорить дурное. Даже если мы разведёмся, тебе будет непросто найти достойную жену, особенно по вашим ланьским меркам. Подумай хорошенько, пока есть время. Жену? Если они разведутся? Что за глупости. Если Цзян Ваньинь его не выгонит, он до конца своих дней будет счастлив быть рядом. Вот только… — А если твоей жене это не понравится? Цзян Ваньинь пожал плечами: — Скажу, чтобы искали не ревнивую. При чём тут она вообще? В другое время отношение Цзян Ваньиня к будущей жене привело бы Лань Сычжуя в ужас. Сейчас он лишь вздохнул и сказал себе, что обдумает это потом. — Тогда женись быстрее. — Ты хочешь всё и сразу, — упрекнул Цзян Ваньинь, но не сердясь. — Да. Все прошлые размышления о том, что у него останется, если не будет Цзян Ваньиня, теперь казались такими жалкими. Он мог потерять всё. Не в мыслях, а на самом деле. А хотел — Цзян Ваньиня. И если тот был не против, к чему ждать? — Я могу позвать тебя в Пристань Лотоса раньше, — уступил Цзян Ваньинь. — Как приглашённого заклинателя. У нас не учат гуциню, но ты мог бы давать уроки детям. Лишним не будет. Без ваших клановых техник, конечно, только самое обычное. Я напишу Лань Сичэню. Всё равно этот… Лань Ванцзи ему всё расскажет. — Сегодня? Цзян Ваньинь снова вздохнул: — Ты из меня верёвки вьёшь. Это не делается так быстро. Даже если я лично поднимусь в Облачные Глубины и пойду просить за тебя. Можно было пошутить или просто засмеяться, но у Лань Сычжуя не было сил. Всё сложилось лучше некуда, им больше не грозило расставание, сбылись его мечты — а радости не было. Только бесконечная усталость и пустота внутри. Он получил много — но потерял несоизмеримо больше. Вспомнив про ленту, Лань Сычжуй высвободился из-под рук Цзян Ваньиня и разгладил её. Драгоценный символ, который он носил с такой гордостью, лежал на его ладонях полоской обычной ткани с вышивкой. — Давай я тебе… — Цзян Ваньинь потянулся было к ней, но тут же спохватился: — А, забыл. Эти ваши ленты. — Да, — сказал Лань Сычжуй, протягивая ему ленту. — Помоги, пожалуйста.