О чём молчит лёд.

Мой главный враг — это я сама. Моя искажëнная тень ухмыляется мне в лицо отражением на мутном льду, скрадывает движения и светлые чувства, заставляет прятать страх в глубине, который всё равно потом, словно сжатая пружина, раскрывается в самые неподходящие моменты — и я падаю. Вставать каждый раз с колен и даже после бессонных ночей, синяков и царапин и страхов, упорно скребущих грудную клетку и ломающих внутренний стержень... Даже после каждодневных маленьких смертей держаться ровно и смело смотреть на лёд, из тёмной глубины которого мне улыбается моё лицо — я сама, знающая свои слабости. Знающая, куда бить, чтобы вывести из строя. Чтобы сломать. Я надеваю коньки. Каждый их изгиб — родной. Каждое движение — до невозможности выверено годами. Лезвия режут каток безупречно-ровно, причудливыми линиями и узорами, в которых читаются несбывшиеся надежды и сокрытые мечты. В которых собственным, ледовым языком выведена моя жизнь с того самого дня, как моя нога коснулась скользящего периметра льда. И тот момент стал концом — но и началом чего-то нового. Жалела ли я? Приходя сюда сегодня, я прокручиваю в голове только этот вопрос. Он бьётся о кору мозга, заставляя сердце биться сильно и болезненно. Мне мерещится, что сердце моё — птица, запертая в золотой клетке. Не выбраться, не полететь, ловя крыльями свободный смешливый ветер. Жалею ли я? Спину — прямо, ноги — ровно, в глазах — чувства. Но где их взять, если сегодня внутри дрожащая пустота? Звенит в ушах. Расходится, будто рябью по воде. Ноет. И я знаю, вроде бы, что нужно бороться, но силы покидают, просачиваются и утекают сквозь мутный лёд — вниз и вниз. Увы, но желание собирать их обратно давно пропало. Буду ли я жалеть? Выпитая до дна, оставленная до лучших времён, которые вряд ли настанут. Даже если жалеть, то о чём? Ведь каждый в мире ошибается. Вопрос в том, как дорого ошибка будет стоить. Звучно раздаётся звук режущих лёд лезвий. Что я потеряла в погоне за тем, чтобы сейчас каждое движение, каждый элемент и прыжок был безупречен и беспрекословен, держал ровную ось и... Не отдавался ничем в моей душе, кроме слабого стремления не упасть. Потому что если падать — в бездну. А туда пока рано. Что я обрела взамен за годы тренировок на износ? Ответ на этот вопрос прост и ясен, как молочные лучи утреннего солнца и отражения маревых лучей на льду. Я обрела жизнь и её смысл — лёд тëк у меня в венах и артериях, проникая через сердце глубоко внутрь и, превращаясь в кипящую воду, выжигая где-то там, в глубине, желание быть лучше. Желание стать идеальной. И оно же, возможно, и погубило меня — ведь я всегда была себе главным врагом. Что теперь? Болезненные вопросы, на которых нет ответа, звенят во мне вместе со звуком приземления. Летит ледяная крошка, я птицей воспаряю вверх — ах, это чувство, когда не знаешь ещё, сумеешь ли приземлиться на ноги, не упадëшь ли во всей силы в бездну проигрыша и неудачи! ...я потеряла это чувство. Ровно тогда, когда поняла, что падать мне некуда. Возможно, я слаба. Возможно, свернула не туда однажды. Возможно, выбирала неверные решения. Но понятно мне сейчас одно — вернись я назад, не изменила бы ничего. Потому что одна простая истина срослась с плотью и костьми, потому что сердце уже давно осталось в месте не ином, как на льду родного катка. Я — это, наверное, и есть лёд. Его частица, вырезанная умелым мастером и превращëнная в отдельно живущую жизнь, но постоянно возвращающуюся обратно домой. Полёт мой безупречен, как и всегда. Холодный ветер бьёт в лицо, бездна тянет снизу лапы, но я умело кручусь в воздухе, не позволяя сбить им с траектории прыжка. И приземляюсь, взращивая в душе воспоминание об этом моменте. Возможно, я никогда не вернусь. Но даже так... Я снимаю коньки. Даже так я слышу шёпот за спиной. Сколько бы меня не было — дни, недели, годы. Лёд всегда будет ждать меня. Ведь мой силуэт всё ещё хранится в его помутнëнной глубине, искажëнный и неправильный, но от этого не менее мой. Я всегда боролась с собой, окрестив собственное лицо соперником. Всегда вставала с колен, не позволяя своим же глазам темнеть от обиды и коварно сверкать от злорадства. Я всегда была своим главным врагом. Но я же была для себя единственным другом.