sunlit carriage.

Чух-чух, чух-чух. Ту-ту! Поезд наконец тронулся. Не проехал он и пятнадцати минут, а сон уже как рукой сняло. Маки категорически не могла спать в такой тряске. Да и в соседнем купе ребёнок совсем не собирается успокаиваться, сколько бы мамка не пела ему колыбельные и не рассказывала сказочки про лесных животных. Ребёнок как резанный кричал все громче и громче. А это было только купе слева. В правом слышался стук стеклянных бокалов, громкие торжественные тосты, смех и шутки… Раздражает, как же раздражает. Где эта дура-проводница, которую когда нужно, день со днём не сыскать… Зато когда не надо она внезапно появляется, будто из воздуха. Хочется вышвырнуть каждого шумного из этих ублюдков в окно едущего поезда. И проводницу вместе с ними. Какого чёрта их вагон между этими двумя миниотделениями психбольницы? Да и как их ещё не выгнали вообще? В этом шуме невозможно скорцентрироваться ни на одной интересной мысли, что сейчас в голове Харукавы. Да даже расслабиться, чего уж говорить о концентрации? «Чтоб их там…» — думает Харукава и морщится от напряжения, попивая тёплый кофе из кружки с розовым весёленьким облачком и звёздочками. В вагоне до противного душно, но её сейчас успокоит только кофе, так что выбора особо нет. В кофе, что приготовила её любимая Каэде было миндальное молоко, придававшее ему мягкий ореховый вкус, который так понравился Маки. После этого кофе с миндальным молоком стал её любимым напитком. Каэде так радовалась, когда узнала об этом. Поэтому теперь готовит его каждый день, хоть и сама любит больше с клубничным молоком. Обладательница загадочных рубиновых глаз частенько спрашивала её когда же она приготовит кофе с клубничным молоком, хоть пила с миндальным практически всегда и везде. Даже сейчас, когда на дворе приблизительно одиннадцать вечера, а она с возлюбленной мчится на поезде на дачу, чтоб побыть там пару недель и в кои-то веки отдохнуть от городской суеты, вида надоедливых серых панелек и всего остального до нервного тика бесячего. Каэде прямо перед ней читает недавно купленную ими книжку «Назови меня своим именем», приподнимая свои светлые брови и усмехаясь иногда. Наблюдать за её выражением лица было довольно занимательно даже в таком дурдоме. Но решение как избавиться от этого шума хотя бы на некоторое время есть. Маки достаёт наушники и надевает их, включая что-то в роде щита или буерака. И… наконец-то слышно только её музыку! Мрачновато, конечно, но разве у неё был другой выход избавиться от назойливых звуков, заполнивших весь вагон и, наверное, даже пространство вокруг него? Остаётся лишь выждать хотя бы полуночи, тогда точно все стихнут и наступит блаженное, ласкающее уши Маки молчание. Как же хорошо, что они попали в купе без каких-либо посторонних придурков. Поезда — ужасно тесный транспорт, но не в плане пространства. В плане людей, которых могут закинуть в один вагон. Их же совершенно не волнует ничего, кроме потери чего-то в поездке или же встречи на платформе. А даже если соседи и вызывают интерес, то определённо он ненадолго. В конце-концов они все равно не встретятся потом. Так что, самым выгодным вариантом Харукава считала молчание и ожидание спасительной станции, на которой они выйдут. Плавно лаврируя между своих мыслей, она допивает кофе и сонно подпирает рукой щёку, смотря на ночное небо. Такое далёкое, звёздное, полное тайн… Харукаве всегда нравилась астрология. Ещё пару минут она размышляла о чём-то таком же далёком, пока не увидела, как Акамацу машет ей рукой, стараясь привлечь её внимание. И черноволосая, слившаяся с темнотой Маки снимает их, внимательно прислушиваясь. Вокруг пока что тишина, которую моментально нарушает бархатистый и приятный голос Акамацу: — Ты ведь разбудишь меня, если я засплюсь? — М?.. Да, конечно. Я все равно не собиралась спать. — Лапушка моя, — Маки за секунду становится красной, как рак. Иногда эти комплименты были слишком смущающими, но Каэде продолжает, — Тебя ведь точно ничего не тревожит? — девушка напротив ещё секунду кусает губу. — Да.. Я не могу уснуть в такой обстановке. Все в порядке. — Тогда я уложу тебя, как доедем, аленький мой цветочек! — красноглазая лишь фыркает и отводит глаза. — Сладких снов… — она вновь берёт наушники, но перед тем, как надеть их дожидается, пока Акамацу договорит. — И тебе спокойной ночи, моя хорошенькая! — Харукава дарит ей мимолётную улыбку и Каэде укладывается на кровать, обнимая свою мягкую игрушку в виде медведя, вместо которой могла быть Маки, если б кровати в поездах были шире. Темноволосая вновь наливает себе кофе, отпивая его и устало потирая глаза. Сколько ещё до этой дачи? Пытаться угадать время их приезда, конечно, интересное занятие, но совсем ничего не даёт. Да что вообще могло спасти от скуки во время этой изнурительной и долгой поездки? Каэде спит, вокруг наконец-то воцарилась долгожданная тишина. Ничто не тревожит спрятавшуюся в этой тьме девушку. Да и не может потревожить, ведь черноволосая Харукава практически слилась с ней, будучи одетой в чёрную рубашку с короткими рукавами и такого же цвета юбку-шорты, на которой тонкими линиями рисовалась красная клеточка. Маки снимает наушники, зевает и опять трёт глаза, ложась на кровать и начиная смотреть на звёзды. Все такие яркие, необычные… Красные огоньки её глаз затухают во тьме…Необыкновенная усталость будто охватывает её тело, заставляя подчиниться. Веки становятся тяжёлыми и на секунду закрываются.

Что могло произойти за эту жалкую секунду?

***

В купе стало неимоверно жарко. Сама она не заметила, как вспотела. Появилось ощущение, что от этой духоты их купе лопнет, как воздушный шарик. Нужно попросить Каэде открыть окно, а то спать невозможно! Маки с трудом выдыхает, чувствуя на груди тяжёлое что-то. Теперь и глаза прийдётся открыть, а они как слиплись. Маки трёт глаза и вытирает липкий пот со лба и шеи, замечая, виновницу этой тяжести, лежавшую у неё на груди, её девушку. — Маки, — шепчет она, — Пожалуйста поцелуй меня, мне кошмар приснился… — черноволосая лениво привстаёт, замечая, как её возлюбленная сидит на её бёдрах, нагло нарушив личное пространство. Даже так причин отказать ей Маки не видит. Харукава тянется к её губам, беря за подбородок и накрывая своимм губами её. Поцелуй совсем недолго длится, а Каэде, так же нагло, как и села на бёдра, проталкивает ей язык в рот. Становится ещё жарче и пуговица чёрной рубашки расстёгивается ловкими пальцами. Воротник оттопырен, открылся шикарный вид на выпирающие ключицы темноволосой. Акамацу ёрзает на бёдрах и продолжает жадно целовать, отчего второй начинает казаться, что весь этот концерт о кошмаре был придуман с другими целями. Внизу живота всё приятно сжимается, отчего появляется желание мять простынь и сорвано шептать её имя. Харукава всегда хотела почувствовать себя так же, как и Каэде, когда сама же ускоряет движения пальцами или проводит влажным языком по половым губам. На этот раз Маки отстраняется первой, тяжело отдышиваясь, стараясь делать это более тихо и шёпотом спрашивая: — Зачем ты?.. — Я же просто целую тебя.. — Ты… — сейчас Маки готова умереть от стыда, ведь она так редко озвучивает свои желания вслух, а точнее, вообще не произносит и обычно показывает жестами. Харукава берёт за руку эту бесстыдницу, расстёгивая ещё одну пуговицу своей рубашки и оголяя плечо, на котором чётко виднелась лямка такого же чёрного лифичка. Каэде продолжает действовать сама, поняв о чём просит её Маки. И, хоть это совсем не входило в её планы, против этого Каэде не имела ничего. Да и к тому же, Маки была сверху всегда. Ну, почти всегда.. кроме сейчас. Акамацу тоже хотелось попробовать что-то новенькое. Почему нет? Губы их вновь смыкаются, пока Харукава мягко падает на и без этого мятую постель. Акамацу же нависает сверху, мокро целуя её губы. Через пару минут они обе отрываются друг от друга. Красноглазая шепчет блондинке: — И открой окно, пожалуйста.. — верхняя кивает аккуратно опираясь на стол и приоткрывая форточку, чтоб было не так уж душно. На улице уже светает. Тьма уходит восвояси, а свет возвращается. Каэде же особо не обращает на это внимание, начиная покрывать поцелуями шею и ключицы её любимой, что обнимала её за шею и тяжело дышала. Пот застывает на всей поверхности тела, пока Акамацу ласкает её кожу, что оказалась довольно чувствительной. Мелкие многочисленные укусы и засосы, оставленные ею на теле Харукавы, пропадут уже к следующему вечеру, но будто это остановит пианистку? Она так же настойчиво расцеловывает и немного больнее раскусывает противоположные плечо с ключицей. Её девушка шипит и жмурится, стараясь не издавать звуки, кроме тяжёлого дыхание и шорохов ногами по белому одеялу. Светловолосая отдаёт своё предпочтение прелюдиям, пока Маки от них просто тает. Завидев это, она вновь раскусывает всю поверхность её тела, пока Маки еле сдерживает свои тихие стоны. Теперь уже не люди с обоих сторон творят какую-то дрянь, а они сами. Точнее, только красноглазой так казалось. А Каэде спонтанно приходит в голову новая идея, пока её девушка задумалась во время прелюдий. Фиолетовые глаза, в коих обычно плещется понимание, надежда и радость, останавливаются на лямках бюстгальтера, пока длинные пальцы, свойственные пианистам, подхватывают их и спускают. Дело за малым, Акамацу потягивает вниз его, открывая себе вид на грудь и шаловливо улыбаясь. Зубами она кусает розовый сосок, пока он почти сразу твердеет в её зубах, а лицо Маки пуще прежнего розовеет. С её губ слетает негромкий стон, а рот она почти сразу же закрывает рукой. Блондинка останавливается, хитро ухмыляясь, а темноволосая, которую чуть не довели до оргазма чуть громче настойчиво просит: — Отлижи мне уже!.. Пожалуйста… — и рвано дышит. — Ты такая милая, когда просишь о чём-то, — Каэде опять хихикает, за что получает грубое замечание. — Замолчи.. Акамацу приподнимается, спуская с Харукавы её юбку-шорты и высвобождая заправленную туда часть рубашки. Пальцами она легко касается её клитора сквозь трусики, отчего вновь получает в ответ строгий взгляд. Девушка всё-таки повинуется желанию своей нижней и снимает с неё нижнее бельё чёрного цвета. Каэде спускается ниже, пока Маки задерживает дыхание. Слишком волнительно и смущающе для неё. Горячий язык касается её клитора, от чего, кружится голова Маки. И на минуту она замечает, что их купе наполнилось солнечным светом. «Хоть бы не услышал никто…» — думает Харукава, извиваясь как змея и выдыхая, шепча имя девушки, обладающей запахом клубничных приторных духов. Хороший знак для Акамацу, чтоб продолжить интенсивные движения языком. И она продолжает. Продолжает, пока Маки ужасно хочется стонать громче и говорить о том, как же давно она хотела этого. Жалко, гордость не позволит ей признаться даже себе самой. А Каэде придумала ещё способ поиздеваться над измученной прелюдиями Харукавой. На несколько секунд ощущения в корни меняются. Юркий язык проникает во влагалище. Этого вполне достаточно, чтоб услышать ещё один стон. Он был определённо громче других, но все такой же сдержанный. Спустя ещё несколько минут, Маки чувствует что-то вроде эйфории и понимает наконец-таки что такое этот оргазм, а Каэде понимает как приятно доводить до оргазма. — К-Каэде, я всё… — её любимая отстраняется. Черноволосая быстро натягивает на себя одежду, усердно избегая зрительного контакта. И наконец, когда она снова была одета, Акамацу спрашивает: — Завтракать будешь? — Угу… — из рюкзака тут же достают бутерброд с ветчиной, яйцом и толчённым авокадо, — А ты разве не будешь? — Я.. буду кофе! Спасибо, что беспокоишься, моя сладенькая! — Каэде мило и невинно улыбается своей девушке, отвечая осторожно, чтоб не смутить свою любимую после её первого раза в пассивной роли. Но поздно, она уже вогнала её в краску. Который раз за всё утро? Каэде жмётся ближе к Маки, пока та смущённо отводит глаза, рассматривая пейзаж в окне. Оранжевое небо. Солнце только встаёт и пробивается в окна едущего поезда. Под солнцем поле, где растёт множество ромашек, васильков и маков. Побывать бы на таком с Каэде… хотя, на даче, наверное есть такое. Облака движутся в противоположную им сторону, не так быстро, но движутся. Темноволосой вспоминается песенка из её детдома, где пелось про оранжевого неба, верблюда и остальное все тоже было оранжевое. Навевает тоску, которая в присутствии её очаровательной Акамацу исчезает. И Харукава обнимает её в ответ, всё ещё немного стесняясь. Каэде отстраняется через пару минут, целуя её в носик и уголок губ. Мило, Маки чувствует себя маленькой девочкой и краснеет прямо на глазах пианистки. Милашка.

***

Поезд останавливается на их станции. По вагонам опять начинают суетится люди. Кому-то зайти, а кому-то выйти. Девушки заранее приготовили всё, аккуратно заправив постели, чтоб проводница не докапывалась и после этого, распределив ручную кладь и взявшись за руки, вышли из поезда. Вокруг толпа, но им обоим совсем не до этого, ведь эти несколько неделек они будут вместе далеко от города и остальных ненужных им обоим проблем.