Singing in the old bars

      Ксения сидит за барной стойкой и тянет через трубочку липкий клубничный коктейль. Вообще-то так нельзя – пить и отдыхать там, где работаешь, но она слишком любит делать так, как нельзя. Особенно, если ей за это ничего не будет.       Бар очень старый и потрепанный, тусклые синие и красные лампы под потолком иногда коротит, народу здесь немного и все вечно сонные, но Ксении здесь почему-то нравится. Бармен здесь мешает совершенно ужасные коктейли, и особенно Ксения ненавидит этот вот липкий клубничный, кажется, он называется ещё как-то отвратительно-слащаво, «Поцелуй любимой» или «Страстные объятия», но у него очень красивый цвет и невероятный ягодный запах, а потому можно и потерпеть. Это такой отдых после песен, перерыв между делом и вечным приютским потоком, из которого можно вынырнуть только снова в работу, так что Роуз пусть сколько хочет нудит про правила, а у неё, Ксении, ри-ту-ал. Выдохнуть. Помыть руки и осторожно брызнуть на лицо водой в тёмном в туалете бара. Забраться на высокий стул перед стойкой. Заказать «как обычно». Вдохнуть нежный сладкий запах. Втянуть через трубочку кошмарно приторную жидкость, скрашенную алкоголем. И расслабиться. Может, даже спустить туфельку с одной пятки, покачать носком, размять уставшую ступню.       ‌Томас заходит в этот бар неожиданно, сам не знает, зачем. Словно чья-то гулкая тоска манит его и зовёт. Посетителей мало, и они сидят почти неподвижно, каждый погружен в созерцание собственного стакана. Никто не пялится на него, ни одна голова даже не повернулась в его сторону. Томасу здесь определенно нравится, никаких там «Мастер, а мастер», всем очевидно плевать. Он присаживается за стойку, просит себе пива, которое, впрочем, не собирается пить. Поворачивается вправо, и видит самое активное, что есть в этом баре – весело пляшущую лаковую туфельку на качающейся ноге. Томас ползет взглядом выше, по серой юбке, по сгорбленной спине в темной кофте, скользит взглядом по белым тонким кистям рук, обнимающим бокал с ярко-алым чем-то, и упирается в завесу гладких темных волос, скрывающих лицо. Девушка кажется смутно знакомой и точно не обычной горожанкой - слишком всё в её облике веет Приютом. Томасу делается тревожно, и тут она поднимает голову и смотрит на него в упор. У неё очень черные глаза, и очень внимательный взгляд, и он вспоминает: Ксения. Вот как её зовут. На Томаса потоком падают воспоминания о вишне, дурмане и внезапном чувстве влюбленности, которая как пришла, так и ушла, оставив ему мутную голову и ворох проблем. ‌      - О, мастер, добрый вечер, - издевательски-вежливо говорит она, и голос у неё высокий и холодный, как жасминовый лимонад, который весной продают дети на уличных прилавках.       - Добрый вечер, - натянуто отвечает Томас, и неожиданно для себя спрашивает: - А вы тут… что? ‌      - А я, мастер, тут работаю, - сообщает Ксения, смотрит пристально и не улыбается. Томасу становится не по себе от её взгляда и неуловимого, как крошечная заноза, ехидства. – А вы тут что?       - Просто зашел, хм, потянуло, - говорит Томас, и смотрит с подозрением. Потянуло – никогда раньше в такие места не тянуло, а тут эта… ведьма. Со своими приворотными чарами.       - Да вы не бойтесь меня, - вдруг устало и серьезно говорит Ксения. – По второму разу в такие игры играть – себя не уважать. А я себя знаете как уважаю.       Томас неловко молчит и чувствует, что каменеет. Хорошо хоть не склонен краснеть, да и натренирован уже неловкими ситуациями с приютскими девицами, а всё равно смущен дальше некуда. Может быть поэтому с языка неудержимо рвётся то, что он и обдумать-то не успевает:       - Уважаете, да. Но не любите?       Ксения сглатывает, улыбается криво:       - А вы мстительный. Кто бы мог подумать. Хотите поиграть в «Ткни побольнее»? Так я с удовольствием, То-мас.       - Нет, я, я не хотел, простите меня, - Томас примирительно поднимает руки ладонями вверх. – Вы ткните в ответ, если вам нужно, но я не хотел.       Или хотел, вдруг спрашивает он сам себя, глядя в зло сощуренные черные глаза, которые поглощают весь скудный свет в баре. И тень, стоящая за его плечами, вдруг сгущается, тянется к Ксении радостно.       - Или хотели, - задумчиво говорит она, протягивает изящную ладонь и касается воздуха (тени, тени!) возле плеча Томаса. – Вы бы разрешили себе быть злым хоть иногда, мастер. А то с ума сойдёте.       Тень за спиной Томаса радостно подаётся к её к пальцам, и он ловит себя на желании самому прижаться щекой к этой красивой руке. Есть в этом желании что-то вроде потребности пить горькие микстуры, когда заболеешь. Теперь она не ворожит, он точно знает, но всё-таки он пришёл сюда из-за неё. Пришёл на зов этой ярости и печали, дурных мыслей и плохих снов. Совсем не слышных в общем течении Приюта и очень хорошо слышных в этом старом, увязшем в смоле полубытия баре.       И Томас разрешает себе, и берёт её за руку.