Он просил прощения

      Стоя на коленях, Драко Люциус Малфой вымаливал прощение.       Он впервые так громко кричал, он впервые так сильно раскаивался. Он не плакал, нет, Малфой рыдал и захлёбывался словами, которые пытался до неё донести. Он вздохнул, поперхнулся воздухом, сглотнул, издал всхлип, попытался подавить звук. Не смог.       По его жизненным меркам, Драко выглядел до отвратительности жалко. Он был беспомощен перед ней, он был уничтожен ею, он молил её. Раньше он себе такого не позволял, раньше он справлялся с собой лучше. Но сейчас, наплевав на всё, он растирал дорожки слёз по щекам, пытался сфокусировать влажный взгляд на ней и старался успокоиться. Драко Малфой не мог.       Его тело дрожало, действительно колотилось также, как его сердце. Он старался проглотить не только вязкий ком в горле, но и биение собственного сердца. Оно билось о рёбра слишком сильно. Оно звучало в ритме нервных вдохов. Драко снова слишком сильно тряхнуло. Он вцепился в волосы. Когда-то она сравнила их с цветом ослепляющего солнца. Малфой тогда ответил ухмылкой, добавив, что это слишком примитивно. Он никому не рассказывал о его внезапной тяге к прогулкам солнечными днями. Драко стал любить свет и тепло, потому что она была их олицетворением.       А сейчас у него был холод, тьма и горечь. Она застряла на языке и нёбе горьким осадком, она сейчас текла по венам и артериям, она заполнила его до краёв, она сейчас старательно душила его и расползалась по нутру. Также когда-то сделала и Гермиона Грейнджер.       Он стоял на коленях и видел только её глаза. Такие изумительные, но сейчас они показались ему чужими. Он дрожал, пытался дышать и вспоминал. Малфой рылся в своей памяти в надежде найти как можно больше. Он закричал. Хрипло, прерываясь на рыдания и кашель. Он снова выглядел безумным. Он выглядел отчаявшимся. Он выглядел потерянным. Он больше не был живым. Но не смотря на это, Драко Малфою было чертовски больно.       Он извинялся за всё. Просил прощения за свою самонадеянность и глупость. Дрожал. Драко просил прощения за грубость. Кричал. Утирал, казалось бесконечные, слёзы. Он уже успел подумать о том, что в нём их накопилось настолько много, что они никогда больше не перестанут течь из-под полуоткрытых век. Его ресницы слиплись. Лицо было не влажным, а мокрым. Драко просил прощения за то, что никогда ей не говорил о том, что она для него значит. Нагнулся. Скрутился. Сжался в ком. Такой же ком, в который теперь была сжата его жизнь. Он просил прощения за боль, которую причинил, за все её слёзы, за все её страдания. Казалось, теперь карма наконец догнала его и отплатила, с процентами. Вот, он морально истощен, опустошен, и всё только из-за Грейнджер. Он просил прощения за то, что никогда не говорил ей о своих переживаниях и чувствах. Драко Малфой так странно и невозможно любил её, Гермиону Грейнджер.       Поэтому сейчас он продолжал методично уничтожать своё самообладание. Его жизнь сломалась. Малфой сломался. Он не мог. Ему хотелось сейчас же лечь прямо здесь и больше никогда не подниматься, не отходить от неё ни на шаг. Но он продолжал извиняться, срываться на крик, шептать, молить, просить прощения.       Драко моргнул. Слеза солёной горячей дорожкой скатилась к уголку губ. Он попытался вдохнуть полной грудью. Ему вдруг показалось, что вот сейчас, именно в этот момент она его снова простит и улыбнётся так, как умеет только Грейнджер.       Но этого не произошло. И он продолжил биться в истерике. Он продолжил вымаливать прощение.       Драко Малфой продолжал стоять на коленях, глядя на ослепительное мраморное надгробие Гермионы Грейнджер.