Монолог глубоких вод в тишине

Когда фестиваль Иродори затихает, последние фейрверки в небе разлетаются на мелкие искры, а толпы празднующих возвращаются домой, имение Камисато окутывает сонная тишина. В укромном местечке в саду стоит столик, накрытый на троих - блюдо с разводами соуса от данго, лепестки сакуры, осыпавшиеся с темпуры, следы сахарной пудры вокруг тарелки с надкусанной моти. Среди беспорядка на столе стоят две миски с остатками мисо супа по рецепту Томы, еще одна - почти пустая - в руках Аято. В теплом воздухе стоит запах водорослей и сахара, и он вдыхает его полной грудью, будто хочет забрать его весь себе, закрыть подальше и доставать холодными зимними вечерами. Аяка тихонько сопит рядом, ее голова лежит на плетеной подушке. Ее аккуратный хвост растрепался, а шнурок на прядке расслабился, кажется, потянешь - и соскользнёт. Взгляд Аято теплеет - его сестра, такая сильная и смелая, во сне становилась той малышкой, которую он катал на плечах в далеком детстве, когда она еще не бралась за оружие, а мир за пределами имения был бескрайним морем леса и уходящей в небеса горой Наруками. Аяка спит глубоким сном человека, на чью долю перепало немало препятствий не по размеру. Его маленькой сестре пришлось срочно расти, но она даже и не думала жаловаться. Аято так сильно хотел защитить ее от внешнего мира, чтобы она поддержала мир внутренний, что не заметил когда она выросла в большого человека. Аято качает головой, отпивает суп из миски и ставит ее на стол. Тома сползает по его плечу и Аято замирает, напрягает руку, а другой осторожно подтягивает его повыше. Тома беспокойно вздыхает, мотает головой в другую сторону, и продолжает мерно дышать во сне. Аято думает что с Томой хорошо - его огонь не жжется, он не рассыпает кругом шипящие вспышки, а мягко греет, накатывается ленивыми волнами. Это тепло идет от всего его тела, особенно от открытых мест - доверчиво обнаженная шея гипнотизирует Аято. Он завороженно заглядывает в район ключиц, туда, где разлохмативший хвост прилип к влажной от пота шее. Голова Томы медленно опускается чуть ниже - и Аято запускает пальцы в его волосы на макушке, мягко надавливает на лоб, заставляя Тому откинуть голову, и медленно ведет рукой вдоль щеки. Он аккуратно заправляет лишние прядки за ухо и едва касается его пальцами. Наконец, ладонь спускается к шее и пальцы легко проходятся по теплой коже, скользя по испарине вдоль кадыка и ненадолго задерживаются во впадине, будто слушая медленный, размеренный пульс спокойного сна. Аято прикладывает пальцы к своей шее, передавая это тепло своей сухой прохладной коже. “Только сегодня. Совсем ненадолго” - с этой мыслью Аято прикрывает глаза и легко стукается головой о поручни. Он лишь немного отдохнет, позволит себе побыть просто членом семьи. Он просто посидит в моменте наедине с этой нежностью, разлитой в воздухе, и перестанет, наконец, думать за всех сразу.