Дитя порочества

— …Несите скорее его в дом! — грубый мужской голос звучал прямо надо мной, но был таким далёким, что едва-едва пробивался через пелену сознания. — Скорей несите воду и целебные травы. Он ведь может умереть! — Великая Беатрис, помилуй дитятко! — причитал чей-то женский голос на заднем фоне, от которого я постарался бы сбежать подальше, чувствуй себя чуть лучше.       Меня положили на деревянную лавку, покрытую всякими тряпками, а на лоб опустилось тяжёлое мокрое полотенце. Повсюду слышались шум и суета. Все почему-то бегали вокруг меня, а я упорно силился понять, почему. И у меня это не получалось. Последнее, что я помню, был пожар, унёсший мою предыдущую ипостась и перенёсший мою душу в это тело. Мысль, что меня укутывают во что-то мягкое, была последней, прежде чем я окончательно потерял сознание.       Очнулся я несколько позднее и не на твёрдой лавке, а в кровати, укрытый мягким одеялом. Тело было ещё достаточно слабо, но вот что мне удалось понять: я человек, мальчик, достаточной юный, я бы даже сказал, маленький.       С видимым трудом мне удалось сесть в кровати и осмотреться. Узкая, крохотная комнатушка, благо хоть у самой кровати было небольшое оконце, которое пропускало достаточно света. Убранство, чего уж таить, небогатое: рядом с кроватью старенькая тумбочка, дальше в противоположном углу комнаты небольшой стол, под ним спрятался деревянный сундук, а у стены притаились два потёртых от времени стула. Я остановился взглядом на хлипкой двери. Значит, в очередной раз крестьянство… Ну, что ж, ладно, пусть будет так, бывало и хуже. Ведь ещё не факт, что мне позволят остаться в этом доме. Вполне может статься с людей: накормили, отпоили, вылечили и иди, мил человек, к себе в родное селение.       Только вот я понятия не имею, в чьё тело я попал и как это измождённое, ослабленное тело осталось живо до своих лет. По ощущениям, мне было лет семь, плюс-минус пару годков. Критично оглядев себя, я не мог не выругаться: о мышцах это тело не имело даже малейшего представления, все руки и ноги были покрыты ссадинами и синяками, а нижняя губа треснула и кровила. Под мешковатой рубахой, единственным элементом моего гардероба, было зрелище немногим лучше, чем на руках и ногах. Ушибы и синяки в наличие, но я хотя бы не такой грязный, как мог бы быть. — О, ты очнулся, — я не заметил, как в помещение вошёл высокий широкоплечий мужчина с буйными рыжими волосами. Мне даже на секунду стало завидно, такая борода… Его слова заставили вздрогнуть. — Как ты себя чувствуешь? Помнишь шо-нибудь? — Нет, ничего… — Каждое слово давалось мне тяжело. В горле пересохло, а сильная слабость и не собиралась уходить вовсе. — Можно мне воды? — Да-а, дела… — задумчиво сказал мужчина, протягивая мне железную кружку, на которую я раньше не обратил внимание. — На, попей и ложись. Тебе сейчас нужен отдых. А я попрошу, шоб тебе принесли поесть. Голодный, небось, после блужданий по лесу? — Да, наверное, не уверен… Прошу меня простить, я, правда, ничего не помню. — Какой манерный, — недоверчиво хмыкнул мужчина и вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь.       Я откинулся обратно на подушку и закрыл глаза, пытаясь привести свои мысли в порядок и изучить тело, так сказать, изнутри. Пройтись мысленно по каждой части тела, останавливая пристальное внимание. Не знаю, сколько прошло времени, но прервали меня очень деликатно. В дверь аккуратно постучали, и после моего слабого «входите» на пороге появилась девушка. Ну как девушка — передо мной стояла взрослая женщина неопределённого возраста с подносом в руках. — Здравствуй, милок, — поздоровалась она и подошла ближе, опуская поднос с едой на стол. В нос тут же ударил вкусный запах каши на молоке, рядом с тарелкой я разглядел несколько долек яблока, стакан воды и ломоть хлеба. — Меня Люсиндой зовут, но ты мож мене тёть Люсин звать. А тебя-то Арантином кличат? — Вы знаете моё имя…? — то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал я, садясь в кровати и всматриваясь в беспокойные серо-зелёные глаза девушки. — Мы с вами были знакомы? — Нет, шо ты! Староста наш местный у тебя записку нашёл, там ктось и начиркал имецо. А вот ещё шо… — женщина зашарила по карманам своего цветастого платья и вытащила небольшое колечко.       Колечко как колечко, ничего необычного в нём не было. Тонюсенький ободок, явно женское, с каким-то совсем крохотным камешком голубого оттенка по середине. Безделушка, которую на рынке можно было купить по весу бронзовых монет, однако, я решил его сохранить. Мало ли, что получится узнать, кто владелец или владелица кольца. Да и не ведает сама Мелина, как оно может мне ещё пригодиться. Правда, носить я его не смогу — даже не смотря на то, что кольцо женское, оно было мне велико. — Благодарю за сохранность моего имущества, — кивнул я и бросил голодный взгляд на еду. — Да шо ти! Ребёнка грабить! Ты кушай, кушай, дитятко, нехай набегался по цёмному лесу, — она звонко возмутилась и пододвинула ко мне поднос с едой. Но лёгкая насторожённость в её глазах никуда не делась. — Ты мне лучше поведай, як така вышло, что ты один-одинёшенек в лесу-то оказался?       Мне стало неловко и я, совершенно по-детски, пожал плечами. Долька яблока, которую я схватил в первую очередь лишь бы сразу не отвечать, оказалась кислючей до ужаса. Давно таких яблок не пробовал. Люсинда внимательно смотрела за мной и явно ждала ответа на свой вопрос. Она аккуратно присела на краешек кровати. — Простите, но, к сожалению, я ничего не помню… Даже как меня зовут узнал от вас, — я отвернулся к окну и тяжело вздохнул, тут же ощутив мягкую руку на своём плече. — Не горюнься, може ктось рыскает, да ищёт… — Люсинда… Тетя Люсин, простите, пожалуйста, если вдруг что спрошу не так… Можете прояснить для меня некоторые моменты? — Не буду же я ей говорить о том, что последнее моё воспоминание было связано с моим убийством магами, которые просто сожгли дом, вместе со мной и моими домочадцами. — Вестимо, спрашивай. Чем смогу, помогу. Тем паче, шо тебэ тут ещё несколько дней придётся провести. — Почему? — Чай, скок ты по лесу-то блуждал… Дытынка слабый ты на вид. Староста, как тебя увидел, так сразу за лекарем отправил. А за ним пара суток пути. Набольший мой общал скакать со всей мочи. — Спасибо, — я торопливо кивнул, выражая благодарность, продолжая стучать ложкой о стенки тарелки. — А можете рассказать, где мы? Какие рядом может сёла, да деревни есть? — Чавось? — Кажется, я всё-таки смог её удивить. — Может знакомые названия подскажут мне… А то даже ни матушки, ни батеньки не помню, — я потихоньку начал подстраиваться под Люсиндину манеру речи. — Ох ты ж… — эмоционально взмахнула руками женщина и резко притянула меня в свои железные объятья. Я лишь придушенно пискнул.       Люсинда выпустила меня из объятий и рукой смахнула набежавшие слезы. — Як так-то не мамки, ни батьки… — запричитала она. — Рядом с нами-то и не живёт толком никто. Наше село — Старая Сенежа, чуть дальше от нас по реке, коли к морю-океяну идти, то Волчарка. А через реку напротив нас — Рыбовски.       Я нахмурился, пытаясь вспомнить карту. — Ещё есть город Гелен, он в паре дней пути. Оттудова как раз наш лекарь. Он один на ближайшие села, да деревушки, — тяжко вздохнула Люсинда, верно уже плачевно заканчивалось, что лекарь так далёк. — А река как называется? — Так мы почти на распутье стоим, мы на реке Телеки, а Рыбовски больше на реке Тэин. Шо вспоминается? — Если бы, — тяжело вздохнул я, отводя взгляд. Примерно я понял, где нахожусь, но радости мне эта информация не принесла. — А далеко отсюда до столицы? — Тю-ю, нашёл шо спросить, — усмехнулась Люсинда. — Так знамо дело: как к дракону на гребень, а то и далече. А тебе шо за дело? — Мне кажется, что я что-то помню, но всё как в тумане… Словно сам Мульцибер водит за нос. — Чавось? — Женщина побледнела и прикрыла рот руками. — Хватя! Тебе отдыхать надо, отсыпаться. Давай-давай, ложись.       Я послушно взял последнюю дольку яблока и медленно стал грызть её. На удивление, было приятно от кислинки, она даже помогала думать. — Тёть Люсин, а как называется ближайший крупный город? — решил я уточнить, чтобы хоть как-то удостовериться, что верно понял куда меня забросило в этот раз. — Уолбридж. Шо ты, как совсем малёк какой… Любопытная мордаха, засыпай. Поспишь, тады побалакаем ещё, — Люсинда встала с кровати и погладила меня по голове.       Неосознанно я потянулся за её рукой, словно мне не хватало простой человеческой ласки. Натянув одеяло повыше, я зажмурился, стараясь отогнать это странное чувство пустоты. Так значит, меня забросило достаточно далеко от столицы. Я в западной части страны, при том ближе к горам. Про названные города почти ничего и не знаю. Слышал только, что это своего рода центр этого региона, а значит он должен быть достаточно хорошо развит. Хотя бы торговля и образование должны быть точно. Очень сильно надеюсь и на школы, доступные простому люду. — Большое спасибо, — прошептал я уже почти ушедшей Люсинде. — И, пожалуйста, не обращай внимания на мои причуды. Мне кажется, меня таким воспитали… — Усё хорошо. Коли треба шо — обращайся.       Женщина вышла, и я остался совершенно один. Мысли буйным потоком завертелись в моей голове, не отпуская ни на минуту. Благодаря разговору с женщиной мне удалось узнать своё имя, расположение села, а это уже больше, чем ничего. Мне б ещё время нынешнее узнать. Про магию здесь спрашивать явно ни с руки, но можно будет поспрашивать про книги и про народ в селе. Люсинда явно любит поболтать.       Я уставился вверх, разглядывая бревенчатый потолок. В итоге даже сам не понял, как провалился в сон. Мой организм был сильно истощён и невозможно сильно нуждался именно в крепком и спокойном сне. Очнувшись, по ощущениям, через пару часов, я чувствовал себя уже лучше, хотя по началу глаза разлепить было неимоверно трудно. Сказывалась сильная усталость тела, а может я просто-напросто забыл, какого это — быть ребёнком. Ведь там мне был уже четвёртый десяток. Здесь же не разменял даже и первого, да и память прошлой жизни вернулась ко мне не полностью. — Спишь? — Дверь проскрипела, и тишину нарушил осторожный голос Люсинды. — Нет, только глаза открыл, — ответил я, приподнимаясь в кровати. — Вот и славно. Гляди-ка, чегой я тебе принесла, — под аккомпанемент её слов рядом со мной опустился поднос с едой. Всё пространство вокруг заполонили запахи похлёбки из рыбы, ржаного хлеба и ароматного напитка из лесных ягод. — Тебе сил надобно набираться. Всё свежайшее, кушай. — Тёть Люсин, — замялся я, притягивая похлёбку ближе. — Любопытство всё мучает меня. Ответите ещё на несколько вопросов? — Слухаю. Чавось надобно? Може вспомнил чавой-то? — Да вот, не знаю, даже как и сказать… — начал я издалека, давая себе время. — Вот вы говорите, что мне влёжку лежать ещё точно несколько дней. А что ж мне делать? Не могу же я просто лежать, так и с ума сойти можно. Можно на улицу выходить? Или почитать, может быть, есть что? — Ой, умолкни, окаянный, — смеясь, попросила меня Люсинда. Не такой реакции я ждал. — Ток с того света, а уже… Лежи спокойно, да спи. А на счёт книжек — так ведь отродясь не водилось у нас. Чай, не богачи какие да книжные черви, чтобы за бумажки эти цепляться. Тем паче читать, то у нас ток батько, то умел. Муж мой то так, сяк, да и не надобно ж нам. Пахарь, да баба простая. — Жалко, — вздохнул я, вложив в голос всю доступную мне горечь. — А то ведь я и читать умею. Наверное… А ведь даже попробовать или вспомнить не получится. Ни уж то совсем книг нет? — Да говорю ж те — нет, и сё тут! — Люсинда несколько секунд молчала, после чего выдала: — у бабки Мор можешь спросить, у неё було, да она робить точно заставит. — Спасибо большое, тётя Люсин, — оживился я, дёрнувшись в кровати и чуть не опрокинув поднос с едой. Пусть, я ребёнок, мне надо быть эмоциональным. — Тишь, тишь ты, окаянный, — удержала она меня за плечи, боясь, что я вскочу и побегу тут же к этой бабке. — Морнея человек непростой, абы как не подступишься. Тут покумекать надо, а для этого шо? Пральна — силы треба. Вот поспишь, отдохнёшь и сходишь. А до тех пор муж мой тебя за порог не пустит, кабы кони не двинул. — Хорошо. Как вы скажете, так и будет, — сдался я, отстраняясь от всё ещё теплого компота. Всё остальное уже незаметно опустело на подносе. — Ну, тогда можно последний вопрос, прежде чем я опять останусь один? — Да спрашивай, неугомонный, — вздохнула недовольно Люсинда, предвидя, что в мою голову какая дурная мысль может залезть. — А год сейчас какой? Неловко даже как-то…       На моё удивление Люсинда снова рассмеялась и смех её был настолько искреннем и заразительным, что я смущённо улыбнулся в ответ. Отсмеявшись, женщина вытерла глаза тыльной стороной ладони и шумно выдохнула. — Шо ж ты ране то не спросил? Сейчас второй год правление Бенедикта Пятого, внучок его величества Бенедикта Четвёртого, да упокойся его душа с миром.       Я пожал плечами. Не то чтобы я прям действительно стеснялся, просто не знал как аккуратнее спросить. Мы с Люсиндой ещё посидели, болтая просто так, хотя больше, конечно, говорила сама Люсинда. Ей явно не хватало ушей, кому можно было вывалить всё, что она видела в деревне и всё, что она знала. Мне же казалось, что за час беседе я знал о самой Люсинде и обо всей её семье всю подноготную информацию, а также за одно и про эту бабку Мор.       Пока мы болтали я всё думал, как бы мне поскорее-то до книг добраться, мне действительно не хватало действий. Да и не помешало бы вообще узнать, есть в этом теле магический потенциал. А то вдруг и дара-то нет.       На следующее утро я попытался было убедить мужа Люсинды, но попытка не увенчалась успехом. Все мои доводы разбивались о его непоколебимую веру в лекаря. Уже на второй день своего вынужденного заключения в доме, я взвыл от скуки и одиночества: самостоятельно пройтись меня никуда не пускали, под присмотром выпускать не хотели, а готовка и уборка мне давались из ряда вон плохо. Всё-таки слаб был я ужасно. Всё, что мне оставалось, это приводить своё тело в порядок и силиться искать в себе магический потенциал. Несмотря на множество разных способов это узнать, в моём распоряжении на данный момент был лишь один: медитация. Она помогала магу в познании себя и в восстановлении маны — магической энергии, которой оперирует маг при создании заклинаний. Она же позволяла заглянуть внутрь себя и определить размер и заполненной внутреннего магического накопителя или, как говорили профессора института магии, резервуар души. Ужасно странное название, никогда его не понимал.       Первая медитация в этом теле ни к чему не привела, однако я не отчаялся. Редко что-то получается с первого раза. Главное, упорно продолжать изо дня в день медитировать в ожидании результата. Вряд ли у меня в ближайшее время будет возможность купить услуги мага или тем более определить наличие маны в себе при помощи кристаллов, поэтому медитация — мой единственный вариант. А между делом, после пробуждения, после обеда и ужина, я занимался укреплением своего тела. Естественно, домашние ни о чём не догадывались и даже если заставали меня за медитацией, то не особенно этому удивлялись. Мало ли, какие причуды у мальчишки моего возраста, который скорей всего потерял всех своих родных, ведь меня всё ещё никто не искал, и был на волоске от гибели.       Наконец, настал долгожданный день. Приехал лекарь из города. Вредный, противный человек лет сорока, который бегло осмотрел меня и вынес вердикт — здоров. Зря только приглашали, то же самое и я мог сказать на следующее утро от моего перерождения. Кости были все целы, все синяки и ушибы сошли, а ссадины и царапины помогли залечить какой-то мазью. На мою скромную просьбу проверить на магический потенциал, мне лишь презрительно усмехнулись в лицо и спросили, есть ли у меня на это деньги. Естественно, денег у меня не было, и на этом дверь за лекарем захлопнулась, а я оказался предоставлен сам себе. Нет, конечно, добрая Люсинда с мужем Грунди, имя которого я всё-таки узнал, хоть и случайно, не собирались выгонять меня на улицу и даже согласны были предоставлять горячую пищу, но я был им никем и прекрасно это понимал. Родные дети, кроме старшего, в количестве четырёх бравых ребят сейчас были на армейских сборах, которые проводят каждые пять лет в городе и каждый желающий мог бы поучаствовать. Это значило, что ещё я занимал чью-то комнату, и через две-три недели помещение придётся освободить. Старший же предпочитал спать в сенях, пока на улице тепло.       Сразу как лекарь уехал, я выбежал наружу. Яркий солнечный свет ослепил меня, и я с удовольствием рухнул в траву. Щекотную, зелёную травку, по которой я грезил последние пару дней. На сегодняшний день у меня было две цели: обежать все дома и узнать, кто где живёт, пусть Люсинда уже всё давно и рассказала, а вторая — это познакомиться с той самой бабкой Морнеей. Вдохнув полную грудь свежего воздуха, я бросился со всех ног, и уже к ужину мне удалось побывать везде и заглянуть в каждую щель, узнать каждого жителя и познакомиться с каждым вторым. Многие, завидев меня, молча кивали головами или улыбались мне одними уголками рта в окно, но не открывали, остальные же приветливо махали рукой и желали удачного дня.       Наконец, я остановился напротив покосившийся калитки дома бабушки Морнеи, или, как называли её местные детишки — Бабы Мор. Отзывались о ней все по-разному, но сводилось всё к тому, что людей она не любила. Остаток века доживала одна: муж умер лет десять назад от болезни, детей им не удалось завести, а из-за вредного характера никто особо тёплых чувств к ней не питал. Саму Морнею я завидел за домом, с топором в руках, склонившуюся над чурбанами.       Обычная женщина лет пятидесяти, в выцветшем, но аккуратном платье в пол, чью голову прикрывал платок с каким-то незамысловатым узором, а из-под платка выбивались непослушные седые волосы. — Будьте здоровы, бабушка Морнея, — уважительно произнёс я, подходя ближе к забору. — Может, помочь вам с заготовкой дров? — Что? Кто? — Бабушка с кряхтением разогнулась и огляделась, слегка щурясь. Солнце уже катилось к горизонту и сияло у меня за спиной. — Это я, — снова подал я голос и помахал из-за забора рукой. — Меня зовут Арантин. Я тут не так давно живу. — Чего надо? — Помочь хочу. Можно войти? — Чего попросишь взамен? — И так сварливый голос Морнеи стал словно ещё более сварливым, но калитку мне отворила, пропуская внутрь. — За доброе слово помогу, — улыбнулся я, проходя на участок старушки и следуя за ней обратно к колоде. — Лжёшь. — За кружку холодного кваса и интересную беседу, — быстро выкрутился я, не ожидая такой реакции на мой первый ответ. Бабка оказалась не так проста, какой казалась на первый взгляд и вмиг меня раскусила. — Не всю правду ты мне сказал, мальчишка, но Боги с тобой, — с прищуром ответила она, передавая мне топор. — Чурбачки видел? Поленницу видел? Как устанешь, найдёшь меня в доме.       После этих слов она развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью. Признав, что она действительно далеко не самый приятный собеседник, я взялся за топор. План принят к исполнению.