По фигуре

Джинн нахмурилась, когда поняла, что сейчас начнётся очередной трёп ни о чём. — Там, откуда я родом, — говорящий не отнимал своих глаз от веточек пушистого жёлтого цветка в стеклянной вазе — в этот день принято устраивать большое торжество в знак уважения и солидарности к женщинам. — Кли тоже женщина? Девочка весело спрыгнула с барной стойки и подбежала к Чайльду. Тот в который раз обратил внимание на её прелестные, эльфийские ушки и понял, что даже не знает ответа на этот вопрос. — Я... не уверен. Но маленьких девочек тоже поздравляют. Он нагнулся к ней, дружелюбно улыбаясь, потянулся, чтобы погладить нежно это маленькое, беснующееся существо, однако в последний момент рука его провалилась в воздухе, так и не приземлившись на светлую макушку: хозяин таверны одним движением притянул девочку к себе и подхватил на руки. Чайльд с улыбкой поднял голову, сталкнувшись с презрительным взглядом двух рубинов, предупреждающе сверкающих на предвестника в тени красивой чёлки. — Помнится, я велел тебе и близко не подходить к детям. Он смотрел сверху вниз, предостерегая фатуйца от лишних движений. И даже когда Тарталья поднялся на ноги — ощутимое напряжение рядом с двуручником не покинуло его. Тем интереснее было его выводить. — А Дотторе тебя знатно напугал, правда? Парни поровнялись, а в глазах у обоих —вызов и какая-то своя атмосфера. Они бы набили друг другу морды прямо в "Доле Ангелов", не жалея, как обычно, ни сил, ни времени, но такие мероприятия всегда заканчивались в кабинете действующего Магистра, а она, с последней такой выходки таскающая Тарталью подле себя, многозначительно кашлянула, привлекая внимание мужчин на своё здесь присутвие. И взглядом своим на обоих: "Даже не думаете". Заскучавшая Кли тем временем тянула щёки и уши Дилюка, пока тот в очередной раз спорил с рыжим в их привычной манере. — Если не собираешься ничего заказывать, убирайся. И, — Я могу скупить всё вино Мондштада, вместе с твоей таверной. И, — Купи себе билеты в хвалённый край и проваливай. И. — С тобой и не моргнуть, куда там. Чайльд схватил его за подбородок, пользуясь тем, что руки Рагнвиндра заняты, дёрнул его лицо ближе к себе, всматриваясь в привлекательные черты, с наслаждением подмечая опасные искры в зрачках. — Загребут какие-нибудь красавицы и поминай, как звали. Тот выгнул алую бровь, хотел что-то сказать, но передумал и дёрнул головой, избавляясь от светлых пальцев. — Понабрался от Сэра Кэйи. Подытожил пиро-маг, передавая девчушку на руки к Джинн. Кли схватила его за палец и всучила в ладонь шипящий искрами шарик. Рагнвиндр без сомнения сжал подарок в своей руке, сжигая хрустнувшие его остатки до самого основания, строго глянув на невинно улыбающуюся террористку. А когда повернулся обратно к рыжему, в свете обжигающих волн пламени, показушно вскинул голову носом вверх. — И где же они, твои бездонные богатства? — Это ты меня так провоцируешь? Предвестник умилительно улыбнулся. Огонь в руке плавно стих и Дилюк тряхнул рукой по чёрному фартуку на поясе. — Ого. — выдал спустя некоторую паузу Чайльд — Ладно. Он проследил за фигурой хозяина таверны: как он прошёл за стойку, провёл исцарапанными пальцами, обычно скрытыми чёрными перчатками, по деревянной горизонтали, окинул коротко бар, цепляя запылившийся стакан и салфетку соответственно. С вызовом глянул исподлобья. — Хорошо, — пропел фатуец, очарованный его красотой — готовься к буре, Дилюк. Я устрою тебе незабываемый аншлаг. — Но сначала посодействуешь мне. Ваши дипломаты позволяют себе слишком много. — Воистину, в городе свободы расстилаются удивительные просторы! Джинн толкнула его к выходу и он действительно последовал в заданном направлении. — Вечером, — добавил предвестник в дверях. — каждая девушка и женщина в таверне выпьет столько, сколько захочет. Разумеется, за мой счёт. — Охотно верю. — бросил напоследок Рагнвиндр, прежде чем все трое скрылись. Фатуец не врал. К вечеру "Доля ангелов" заполнилась дамами чуть ли не всего Мондтштада, от чего глаз у двуручника нехорошо дёрнулся. Он, конечно, приготовился заранее... к персонам двадцати-тридцати. Но снаружи столов у таверны прибавилось, а кто-то стелился прямо на каменной плитке площади, оставляя пространство вокруг фонтана для танцев. Неожиданный праздник тормошил и соседние лавки, заставляя хозяев работать в ночь. Девицы весело хохотали, рассказывали разные истории, пока хозяин таверны зажигал свечи на люстре с помощью Глаза Бога. Чарльз, наблюдающий за всем этим у стойки, волнительно покочал головой. — Всё таки стоило переместиться на Винокурню. Больно много народу. — Не могу не согласиться. Ответил Дилюк, визуализируя Тарталью в своей голове исключительно вспоротым, в какой-нибудь яме Драконьего хребта. Вдруг, за его руку схватилась пожилая гостья и Рагнвиндр, приветствуя её миролюбиво, усадил у окна: та не хотела отпускать сильного спутника, взялась покрепче, как если бы он вёл её не к столу, а к алтарю, а ещё... хихикала. Он учтиво улыбнулся, когда она напоследок прикоснулась к его ладони, поглаживая тыльную сторону так, как это, обыкновенно, делают бабушки. Слово за слово — женщина рассказала, что по шумному сейчас городу прошёлся интересный слух. — Говорят, Вы, Мастер, смотрите себе невесту под предлогом женского праздника из Снежной. Таверна на секунду вдруг стала немного тише. Молодые девушки, стоящие рядом, с интересом разглядывали спину двуручника, ожидая его ответа. В глазах иных плескалась неприкрытая надежда и нежность. Дилюк же на это лишь улыбнулся и опустил веки. Всё в красивых очертаниях лица было спокойно, несмотря на то, что обсуждаемую тему он находил донельзя избитой и посредственной. — При всём уважении, — начинает он вежливо — не всё на свете крутится вокруг замужества и женитьбы. — Даже Мастер Дилюк не сделается привлекательнее бесплатного вина "Доли Ангелов". С лица названного спадает улыбка. Он поворачивается на знакомый голос, цепляя красными глазами блестящий бокал в захвате серебряного острия пяти пальцев. И вновь про себя удивляется существованию такого человека, как... — Сестра Розария. Поразительно, и без своих дружков. "Удивляется", потому что она, служительница церкви Фавония, потребляет алкоголя столько, сколько он, фундамент винной индустрии, и во снах не пробовал. Парадоксальные личности. — Думала встретить их здесь, но бар всё ещё полон, а люстра на месте: не стоит ли начать волноваться? И правда. Несмотря на шумный и весёлый праздник, охватывающий город своей чужеземной диковинкой: ни Сэра Кэйи, ни бродячего барда до сих пор не было у стойки любимой таверны. — Приятного вечера. Дилюк бесстрастно провёл рукой в сторону и удалился. Снаружи зажгли фонари. Мужчины тоже веселились. И хотя многим хвалённая выпивка "Рассвета" была не по карману, они вполне обходились более дешёвыми аналогами, в основном придя на полуночный праздник ради плясок и развлечений. Барды играли динамично, почти не прибегая к вокалу, кто-то доставал даже флейты, а в сердце толпы рыжеволосый Предвестник собирал людей под локти, начиная городской танец посреди улицы. Охватываемые эмоциями, жители Мондтштада стремительно крутились, перепрыгивали и вытоптывали, а в заключении хлопали дважды. Кто-то потащил за руку другого, образуя цепочку из танцующих: они скрестили локти и ненароком выстроились в круг, перемещаясь против часовой стрелки, останавливаясь лишь для синхронного, традиционного движения ногами. Не все умели, иные даже сваливались из кучи, а весёлый Тарталья и вовсе отлетел в фонтан, промокнув насквозь. В красивой тени от водного росплеска капель он выглядит потрясающе. Что тут говорить, некоторые здесь мондтштадцы проявляют к нему личный интерес — Чайльд сильно отличается от других дипломатов из Снежной и даже выделяется на фоне и без того вычурных фатуйских агентов. Лишь Ордо Фавониус и некоторые жители разгадали в нём Предвестника. Ещё одна причина, по которой сама Магистр, а иногда её капитаны, всюду таскают его с собой. А особенно часто он контактирует с одним конкретным капитаном, что самому Тарталье не может не нравится. "Где бы он гулял в такое время... Неужели на задании?" Не выбравшись ещё из фонтана он принимает сидячие положение, приглаживая рыжие волосы назад. Капли красиво стекают по телу, блестят в свете фонарей, и тут он скалится, смотря на проходящих мимо двух прекрасных горничных. "Ух ты" — не без радости подумал Тарталья. Те окинули его насмешливым взглядом и скрылись за углом по направлению к "Доле Ангелов". Внутри таверны, они мерно двинулись по залу, сливаясь с толпой других девушек, и завидев за стойкой Чарльза, заулыбались. Хитро. Подолы длинных, чёрных платьев развевались при быстрой ходьбе, банты от фартуков на поясах вздрагивали, подчёркивали фигуру каждой из них, и, хотя одна леди была на три головы выше другой, обе они выглядели бесспорно элегантно, а особенно украшали их целомудренный образ длинные рукава. Красивые, белолицие, они улыбались бармену, словно ангелы, на что мужчина тактично предложил им сладкого виноградного сока. Разве можно предложить алкоголь таким нежным созданиям? — Что-то не так? Он удивлённо выгнул бровь, смотря на высокую горничную непонимающе: её светлое личико хмурилось, вопросительно сщурился глаз, не скрытый ночной чёлкой, а уложенные пряди чуть скосились вбок вместе с головой. Но не успела она открыть рот, как её спутница, та, что была сильно низкой, дёрнула подругу за руку. — Две бутылки сухого, пожалуйста. Самого дорого. Чарльз поморгал, услышав около знакомый голос, но в силу громкой музыки, решил, что в образе маленькой горничной ему случайно почудился выпивающий у них нередко бродяжка-бард. — Конечно. Он отвернулся к бару, за что гостьи одарили его примиленькой улыбкой. — Если бы я тебя не отдёрнул, — Венти, заставляя капитана нагнуться ближе к себе, шептал, смеясь, у самого уха. — он узнал бы твой голос. Мы могли серьёзно встрять. Кэйя тихо усмехнулся. Образ девушки он на себе ещё не пробовал, но сейчас решил, что это может стать ключом к спектру интересных сведений во время шпионских вылазок. В голове возникает силуэт Аделинды — она, подобно самому хозяину дома, знала все его секреты. Горничные они такие, так что, помимо фехтования, рыцарей своих Кэйя обязательно выучит держать осанку и носить платья. — Да здравствует Снежная с её прекрасными традициями. — Прибереги тост, мой друг. Желаемое перед нами, важно продержаться до конца. Когда две бутылки, отлитые красивыми инициалами "Рассвета" оказались перед их лицами, сверкнули в ярких бликах люстр и дрогнули от шумного топота, сотрясая вино в стеклянном капкане — горничные самодовольно переглянулись. Пару движений, упавшие на пол пробки. А руки ещё нормальные, ещё не трясутся. В нос ударяет далёким, но знакомым запахом, когда вино льётся, льётся, льётся в самую полость, заставляя горло одного и горло другого мерно двигаться при глотании. Венти с наслаждением стонет, оторвавшись от пойла, блаженно прикрывая глаза. Его друг так же не скрывает радости, выдыхает, счастливый. Затем они сбавляют темп, смакуя такое дорогое удовольствие. Потрясающее чувство. Через пару часов они будут уже в астрале и всё на свете зачахнет от горя. Но только не они. И оба снова пьют за Тарталью. Спустя некоторое время случилась настоящее разорение бара, и Чарльз вздыхая не без усталости, притаскивает к стойке очередную коробку с брякнувшими в ней стеклянными сосудами. Заметившие это со своих мест горничные тут же приползли за добавкой уже будучи не в состоянии нормально передвигаться. — Кажется, с вас на сегодня достаточно. Бармен обнял сокровище руками, не позволяя бестиям оприходовать все запасы с погреба: многие сегодняшние гости обходились двумя бутылками, в этих же лилось без остановки. Многие сегодняшние гости уже потихоньку возвращались домой. Эти и не думали даже. — Хочешь лишить дам удовольствия? Кэйя даже не пытается подделать голос на более тонкий, вводя Чарльза в ещё большее недоумение. Его манера говорить слишком узнаваемая. — Ты знаешь... как доставить даме удовольствие? Он сильно опирается на стойку и чуть ли не засыпает на радость бармену, когда в моменте резко выпрямляет спину, поднимает плечи, пряча в них голову, и сжимает кулаки. Какая-то пьяная гостья весело схватила капитанскую задницу в чёрной юбке платья, в следующую секунду прижимая Кэйю к столешнице. — Какому господину повезло держать у себя таких красавиц? Глаза женщины очарованно сверкнули, она обвила талию в поясе фартука, с удовольствием отмечая пьяное удивление на лице высокой горничной. — Или, может, Вы предпочитаете служить при госпоже? Кэйя похлопал глазом. Взглядом он искал друга, но Венти уже утащил очередную бутылку и уединился в дальнем углу, наверное, так и уснув в обнимку с ней. Кэйя на секунду забыл о своём положении, пытаясь найти барда в толпе. — А глазки-то забегали. "Кто-кто забегал?" Приблизившись к самому лицу капитана, целуя "по пьяне" кончик носа, статная гостья в прищуре усмехается, теперь же целясь в губы. — Скажи хоть слово: не прячься! Капитан не соображает, что происходит, но ему так нравятся прикосновения её нежных губ, её тёплых рук. А может, это тёплое у него всё лицо и тело. Напился. Он машинально запускает пальцы в длинные волосы женщины, притягивая её в поцелуй. И та блаженно закрывает глаза, пока Кэйя статуей к ней прижимается. Целуются они так себе, но в таком положении оба довольны. В руках у гостьи своя бутылка: она подносит её к губам на секунду, а затем вновь целует Альбериха так, что алкоголь во рту переливается в рот Кэйи, немного выливается, стекая по их подбородкам, но они успевают проглотить часть. А потом она отрывается. Смотрит затуманенным, но около влюблённым взглядом, проводит пальцем по тонкой струйке спирта, стекающего с губ капитана. Тем самым размазывая краску на лице. — Твой господин какой-то фанатик бледненьких аристократок? Задумчиво произносит она, берёт в руки его лицо, целуя снова, глубоко, горячо; распускает из нежной завязи пучок синих волос, а те красиво рассыпаются по плечам. — Не стоит портить лицо этими глупостями. Я уверена, ты прекрасна. Кэйя улыбается на комплимент: со одной стороны его умиляет эта беспочвенная забота, но с другой смешит, потому что он-то далеко не горничная, и далеко не при жестоком господине с определённым пониманием красоты. Вспоминая теперь названого брата, он ловит себя на мимолётной мысли, что красил лицо, представляя аристократическую бледность Дилюка. Следующее, о чём он думает, так это о своих партнёрах, с которыми он проводил время вместе: те были разных полов, должностей, положений, но всегда — длинноволосые, белолицие. И Кэйя, разумеется, знал, какой у него типаж, ещё с юношества, обозвал этот самый типаж Дилюком. И давно, между прочим, принял тот болезненный факт, что он имеет не так мало общего с без памяти влюблёнными в Рагнвиндра девицами. Он вздыхает и лезет к незнакомке в объятия, пока та не начинает сопеть, и довольно затем усаживает её за барную стойку. Отбирая её бутылку. Больше, чем нежные поцелуи, подаренные этой женщиной, Кэйе понравилось то, что было сейчас у него во рту. Рассудок не сразу разобрал, что это вовсе не вино, и не сидр, хотя вкус был донельзя горьким, а следовательно, узнаваемым. Но откуда бы в "Доле ангелов" взяться водке? — Дьявол. Смеётся Кэйя, когда допивает украденную бутылку и роняет её. Организм внутри будто увеличивается вдвое, рискуя разорвать хозяина по частям. Тело сильно штормит: он качается, чуть ли не падая. — Это всё-таки водка. Трясущимися невыносимо пальцами он дёргает дверь, ведущую к заднему двору таверны и вздыхает что есть сил, заполняя лёгкие воздухом. Откуда ему было знать, что они продавали водку? Кто вообще завёз её в "Долю ангелов"? "Кому руки оторвать?" Кэйя глубоко вздыхает последний раз, закидывая голову и закатывая вверх глаза. И сваливается через перила, коленями падая на плитку, выблёвывая всё, что способно было вылезти из его желудка в такую удачно устроенную клумбу. "Хорошо Дилюк придумал. Молодец." Подумал капитан, смотря на посаженные цветы: видимо клумба специально для таких ситуаций и существует. Хорошо, что Лилия Калла растёт только у вод — его названный братец посадил бы её прямо здесь и каждое утро попивал бы кофе, наслаждаясь видом блюющих на любимые цветы капитана пьянчуг. Кэйя старается держать свои волосы так, чтобы они не испачкались, но в какой-то момент его пряди перехватывают чужие руки, заботливо заправляющие их вверх. Неизвестный спаситель поднимает капитанскую чёлку, открывая глаз, не скрытый сейчас повязкой: она выбивалась из образа горничной — и Кэйе приходится опираться теперь только на одну руку. Второй он пытается закрыть то-самое-веко, как вдруг слышит хорошо ему знакомый голос. — Можешь не прятать его. И застывает на месте, понимая, что его маскарад разоблачили. Ладонь от века не отстраняется. Кэйя намертво хватается за глаз, поводя открытым зрачком по собственной рвоте в цветах. — Ча... Пытается позвать он, но снова рвёт. Внутри всё идёт наперекосяк, настоящая буря. И он знает, что на утро голова будет адски разрываться: куда сильнее, чем после обыкновенных попоек в сезон продаж "Полуденной смерти". — В-водку ты притащил? Спрашивает он, отдышавшись после яркого своего излияния. — Ты что, вино ей запивал? Чайльд смеётся, наматывая синие волосы на кулак потуже, чтобы отдельные пряди уж точно не выскользнули. — Помнится мне, ты зарекался меня перепить... — Кэйя еле слушает: его снова рвёт — боже. Кто же знал, что бедному капитану прилетит разящим молотом к кульминации праздника. — Стой, потерпи, я встану, чтоб тебе было удобнее. Предвестник хватается за талию пьяницы, сажая его на четвереньки. — Тарталья! Ругается Кэйя, когда его случайно дёрнули за волосы, заставляя выгнуть спину. — А поласковее нельзя? — Виноват. Оба они вдруг замечают боковым зрением чью-то фигуру и поворачивают головы, смотря на шокированного абсолютно хозяина таверны. Удивительно, как в пылающих глазах Рагнвиндра отражается ледяная угроза, выводящая парней — те не успевают обработать происходящее — на серьёзные мыслительные процессы. И тут же понимают, в какой позе они стоят. У Кэйи кружится голова. Хочется засмеяться, перевести всё в шутку. А может, его и вовсе не узнали? Но Чайльд узнал, причём сразу. Этот же точно... — Люк... Начинает капитан тревожно, но к горлу вновь поступает несвоевременная рвота. Тошнит нереально. И до двуручника наконец доходит ситуация, от чего он выдыхает и даже игнорирует усмешку фатуйца. — Я правда могу объяснить. Кэйя пытается звучать ровно, но Дилюк затыкает его, поднимая ладонь на уровне лица, раздражённо сжимая брови у закрытых глаз. Не желая слушать пьяных оправданий. Он и так видел достаточно болезненные кадры. И хотя в образе горничной, с выбеленным сухими красками лицом, Кэйя сильно отличался от самого себя, стоило приглядеться и всё напускное было бы разоблачено в мгновение ока, особенно если смотрящий хорошо знаком с капитанскими чертами. Дилюк в эти черты вглядывался целую жизнь. — Дальше я сам. Он перехватывает марионеточное тело под плечи, поднимает Альбериха, заставляя его опираться на себя. Тот поднимает синие ресницы, смотря удивлённо. Молчит и краснеет, но дело не только в алкоголе. Дилюк не понимает, как этот человек, который только что блевал перед ним в собачьей позе с другим мужчиной позади, тянущим его за волосы — может казаться теперь таким очаровательным. — Ди... люк. Дилюк бы вечно слушал, как его зовут... вот так. Но крашенное лицо кривится, капитан отпихивает Рагнвиндра, падая на ноги, чтобы снова вырвать. — Селестия... — икает — Что ж такое. Кэйя уже нервничает сам, безрадостно отмечая, как винодел возвращается в таверну. Всё должно было быть иначе. Всё должно было остаться в пределах их с Венти столика, но вот он валяется перед Тартальей: тот присвистывает, провожая взглядом хозяина таверны, подбирает приунывшего капитана под локти. Заглядывает в лицо друга, ободряюще улыбаясь. — Хей... всё будет хорошо. Ты, кстати, выглядишь потрясающе. Кэйя усмехается. Он только что пережил все стадии принятия своего титанического позора, так что будь что будет. Смеяться Дилюк ему точно не запретит. — Ты узнал нас на площади? — Да, эту талию я узнаю из тысячи. — не унимается Чайльд, перекидывая его руку вокруг собственной шеи. — Отныне это мой любимый праздник. — А нет такого же праздника для мужчин? Клянусь, если я снова предстану перед ним в таком виде... Он же зашвырнёт меня прямиком в бездну. Аякс хочет посмеяться, но взгляд его цепляет раскрытая дверь: Дилюк возвращается, выходит из таверны, направляясь прямиком к парням, и, прежде чем Кэйя успевает что либо сказать, хватается за его челюсть голой рукой, заставляя открыть рот. — Высунь язык. Капитан смотрит на него растерянно, но после просьбу выполняет, наблюдая за действиями Рагнвиндра вопреки переполняющему его желанию задать вопрос. Исцарапанный палец, обычно, спрятанный кожаной перчаткой, давит на язык так, что даже Предвестнику становится неловко, и наконец, Дилюк высыпает из маленького блюдечка прямиком в рот пьяницы какие-то травы, стёртые в порошок. В этой же руке, в какой он держал блюдечко большим и указательным пальцами, остальными тремя он сжимает горлышко бутылки. — Запивай, это просто вода. Предупреждает он прежде, чем передать Альбериху стекляный сосуд. "Надо почаще приглашать Аякса в Мондтштад." — думает Кэйя, отводя взгляд и глотая неизвестный порошок. — Мастер, — издевательски протягивает Чайльд — надеюсь, это был не яд. Не представляю, как можно отравить такого прелестного капитана. — Не волнуйся, его убийство будет более мучительным. Бесстрастно парирует Дилюк, да так, что оба застывают на месте: один с интересом, другой с ужасом. Двуручник не шутит. Винные его омуты медленно, оценивающе водят по телу капитана, наконец, встречаясь с ним глазами, что не может остаться без лукавого комментария рыжего беса. — Похоже, тебе тоже нравится его образ, я прав! Конечно прав: Кэйя и в будние дни чертовски красив, а сейчас, при таком параде — просто сказка. Но Дилюка настараживает тон фатуйца и он переводит на него предупреждающий взгляд. Тот дёргает бровями, будто только и ждёт его действий, но видя, что он тянет и стоит столбом, не заводя их внутрь, в какой-то момент просто... не слышит музыки. Только дальний говор удаляющихся людей, доносящийся с парадных дверей таверны. Гости расходятся. "Ого" Удивляется про себя Аякс. "А ты хорош, Дилюк" Он тут же весь словно выпрямляется и смотрит на винодела с неприкрытым желанием. — Знаешь, мы бы могли сообразить на троих. Думаю, наш сладкий капитан не против! Названный удивлённо вздрагивает, когда Тарталья переводит руку на его поясницу. — Тем более в таком состоянии. Дилюк дёргает головой, в угрожающем и раздражённом выражении чуть округленных глаз и тут же притягивает к себе Альбериха, от чего бутылка из его рук шумно падает, разбивается, расплёскивая осколки фонтаном. — Ох... Выдаёт Кэйя, прекрасно понимая затею друга. В принципе, капитану не хочется сейчас оставаться лицом к лицу с этим алым чудовищем, сжимающим его спину. Заставит ещё таверну драить. Дилюк может. Запросто. Но пользуясь случаем, капитан ластится к родному телу, несмотря на опасения и неловкость, нежничает и обнимается, не размыкая рук. А в тот момент, когда их с фатуйцем перепалка перешла к прямым угрозами жестокой расправы — целует светлое лицо чуть ли не у самых губ и шепчет пьяным дыханием. — Не деритесь. "Какая прелесть" — думает Дилюк и даже улыбается. Когда женский голос, хорошо знакомый каждому из присутствующих, звучит из-за угла вместе со скрипом рыцарских доспех, хозяин таверны уже раскрывает дверь, уводя Альбериха в "Долю ангелов". На последок с каменным выражением желает фатуйцу приятного вечера и звучно хлопает у порога. Тарталья поворачивается и видит собственной персоной действующего Магистра Ордо Фавониус. "Сдал меня?" — обиделся он на Дилюка, улыбаясь раздражённо, поднимая руки в показном, конечно же, примирении. — Магистр, Вы не пили сегодня в честь праздника? Джинн окинула его снисходительным взглядом, от чего тон у Аякса медленно переменился. То, что Мондтштад принял его весьма радушно и здесь он обзавёлся хорошими связями и интересными друзьями постепенно отходило на второй план и забывалось, уступая место навязчивым мыслям о подавлении и бойне. С одной стороны ничего не стоило вступить с ней в драку и разнести пол города: к слову, даже было интересно как поведёт себя противостояние анемо и гидро элементальных энергий — с другой стороны можно было бы договориться и вернуться к своему милому сегодня другу, и наслаждаться красноречивым выражением лица Рагнвиндра, чьи планы не удались. Но сам Дилюк поступил хитрее и ещё когда Аякс, после падения в фонтан, полез к нему с объятиями прямо на площади, поручил "своим" отыскать в монштадской библиотеке человека. Человека, которого позднее он на своё счастье заметил в толпе, когда выходил за водой и лекарством для Кэйи. А ещё. Днём этого же дня, когда Джинн увела Предвестника и Кли обратно в штаб, "Долю ангелов" посетил этот же самый неизвестный в компании путешественника и конечно же... — Господин Дилюк! Воскликнула радостно Паймон. — Мы тут ищем кое-кого... эксцентричного. Дилюк с полминуты помолчал, оглядывая их спутника на предметы одежды, прекрасно понимая — они прибыли из Ли Юэ. — Рыжего фатуйца с манией величия? Янтарные глаза незнакомца дрогнули, с опасением цепляя нехорошую улыбку на лице хозяина таверны. — Вечером он будет здесь. — Что? — у Аякса блестнули глаза и сам он как будто стал проще, улыбаясь теперь без зловещей интриги. — Откуда Вы тут? Он весь засветился, видя рядом с Джинн того, с кем в его понимании не сравнится даже Кэйя в своём прелестном наряде. И приблизившись, взялся за спрятанные в изящных перчатках руки с нежностью и аккуратностью. — Не сочти за недоверие, Начинает мужчина: он-то его, Чайльда, видит и читает насквозь. — но некоторые опасения по поводу твоих похождений в свободном крае меня посещали. — И, видимо, не зря. Добавила Магистр, после чего приказала своим подчинённым увести обоих гостей в Ордо Фавониус для заключения, наконец-то, дел, касаемых деятельности Фатуи в Мондтштаде. "Нечестно играешь, Мастер" Беззлобно думает Предвестник и лезет в объятия к Чжун Ли, игнорируя рыцарей, привыкших видеть его, беснующегося, шумного, порой даже угрожающего, а не поклалистого и мирного, каким он казался рядом с этим человеком. Напоследок он бросает взгляд на таверну и уходит с остальными. Когда голоса снаружи стихают, Кэйя, прижатый к двери, переводит взгляд на двуручника, понимая, что теперь кроме них рядом нет ни единой души. Синие локоны съехали в сторону, открывая вид на белый блеск обычно спрятанного глаза: даже ресницы, обрамляющие его отличались редкими белыми волосками. Будто покрытыми инеем. Как ему подходит элемент крио! Век смотреть — не насмотреться. Но Дилюк момента не чувствует, смотрит не на него, а куда-то в потолок, сосредотачиваясь на сторонних звуках. Никого. Все действительно разошлись. — Дилюк. Названный без интереса обращает на Кэйю внимание, вглядываясь в хорошо знакомые черты. — ...Мастер Дилюк, Добавляет он, улыбаясь в защитной реакции под таким неуютным взглядом. — может, я тоже пойду? В ответ тишина и какой-то злой прищур. — Кхм, заплачу за выпитое вино и потом пойду? — Подумать только. Дилюк шепчет у самого лица. Кажется, мизерное расстояние его ни сколько не волнует, но Кэйя замечает напряжённые скулы и заглядывает тут же в глаза: на него смотрят нечитаемо и капитан теряется. — Торгуешься со мной? В ответ тишина. Кэйя подбирает слова, чтобы не разозлить его больше, а обычно, наоборот, лезет в самое пекло, занимаясь любованием взбешёного двуручника. Но к слову, давно они не скандалили, лишь поддевали друг друга во время случайных совместных скитаний и миссий, намеренных встреч в таверне или штабе, всегда по делу, всегда ради Мондтштада, ради "Полуденной смерти", ради Джинн, Аделинды, путешественника — кого угодно. Но никогда ради того, чтобы просто лицом к лицу, чтобы сознательно, добровольно друг к другу в помощь, в гости, в объятия. Упрямцы, трусы, но герои в свету и тени города свободы, с блещущим остроумием, с пылающим лезвием, с леденящим клинком. И с целым Тейватом, оставившим их наедине. Дилюк признаётся себе честно, что капитан смотрится в этом платье совершенно убийственно. Светлые ладони скользят по спине, спускаются, обвивают длинными пальцами аккуратную талию. Те, разумеется, не смыкаются, но приближаются друг к другу, когда у Кэйи от этих действий перехватывает дыхание и он выпрямляется всем своим станом. Полуоткрытые веки, под ними два разноцветных камня, какой-то словно не мирской драгоценностью глядят на руки Рагнвиндра. Тот оставляет на поясе одну только ладонь, второй касаясь красного лица, притягивает Кэйю в поцелуй, сразу же чувствует, как обвивают его шею. Отрывается и смотрит на Альбериха с явным желанием, затем подхватывает его на руки под удивлённый вздох, хочет поцеловать снова, но тот сразу прячется в плече, обнимая ту же шею мёртвой хваткой. И Дилюк выгибает бровь, кожей чувствуя как горят крашенные щёки. Губами он прикасается к мочке уха и поднимается с ним наверх, на второй этаж. Кэйя снова чувствует пол ногами, когда они подходят к двери, ведущей по лестнице выше: к ней его прижимает Дилюк, целуя долго, глубоко, невозможно хорошо. Одновременно с этим он достаёт ключи и вставляет их в замочную скважину, поворачивая таким образом, что слышится щелчок и скрежет ручки, открывающей им проход к следующему этажу, где Кэйя, вообще-то, уже раньше был. На обыске по делу о пропавших дипломатах. Но Дилюк, разумеется, скрыл свою причестность безупречно. Он подхватывает Альбериха за бёдра, тот целует хозяина таверны в ответ, а позади них уже и ступени, уже и лестница. И вот они не верхнем этаже, где посреди бутылок, накрытых пледом, дивана на целое тело магната и записей, разбросанных вопреки педантичности их автора, — ютиться сундук с уложенной в него мантией в въевшихся пятнах чужой крови. Но их интересует только стол, на который Дилюк сажает капитана, проводит по его животу к груди, заставляя лечь, задирает подол по колено, кладёт первую ногу на своё плечо, расшнуровывая длинный сапог. Проделывает то же самое со второй: пара обуви падает на пол, стукнув невысокими каблуками, и двуручник лезет глубже под юбку, стягивая с упругих ног чулки. Пальцы мерно двигаются под тканью, очерчивая кожу, словно та являла собой настоящее сокровище. Но смотрит Дилюк, не отводя глаз, только на Кэйю. На его губы, издающие приятные выдохи, на его лицо, утонувшее в собственных плечах. Оттого, что он привстал, опираясь на локти или же в порыве смущения — точно не скажешь. Но опьянёным взглядом он водит от правой исцарапанной руки к левой и следит, как винодел разделывает его по кусочкам, точно мясник расправляется с дичью. Он целует напряжённые колени. — Надеюсь, в процессе тебя не вырвет. Усмехнулся Рагнвиндр, расслабляя шуткой вдруг скованного Кэйю. Тот тоже улыбается, выдыхает, понимая, что в общем-то уже не чувствует себя так плохо, как несколькими минутами ранее. — Что ты мне дал? Очень полезная штука. Но Дилюк не отвечает, занимает его губы, затем целует в шею, стягивая ворот платья. Там же, у плавного изгиба, не доходя до плеча, ставит засосы: медленные, красные. Рукой лезет к затылку, зарывается в волосы... Сильно кусает жилки над самыми ключицами, слыша выдох капитана и долго не отстраняется. — Как ты меня приревновал. Смеётся Кэйя, чувствуя боль в месте укуса. Точно останется след, и в алых омутах плещутся огоньки, даже некоторая неплохо сдерживаемая злоба. — Даже не думай вестись на его россказни. Хрипит Дилюк, по-собственнически обводя пальцами контур крашенного лица. — Да-а? — синие брови с вызовом складываются вверх — Чайльд трахает одними глазами... и знаешь кого? Рагнвиндр хмурится, но лишь немного, прекрасно понимая, о каком взгляде фатуйца он говорит. — Не меня, Дилюк. Подсказывает Кэйя с издёвкой, затем замолкает, наблюдая за ним, поджимает губы в каком-то незримом предвкушении: хочется поддеть. — Ты знаешь, почему мы с ним сдружились! У него пунктик на спокойных мужчин, которых в последний момент можно вывести из себя и заставить кричать от наслаждения. На это Дилюк отвечает чуть удивлённым выражением, даже скулы в нежной россыпи выдают лёгкий румянец. Очень сурово, не то что его злобные гляделки на заднем дворе! — Не знаю, как тебе удалось его спровадить, но сегодня он бы охотно завалил тебя. — А ты... — шепчет он абсолютно заворожённо, но без улыбки — тоже не прочь заставить меня кричать? Кэйя смотрит на него, обрабатывая фразу. — Что? Не успевает он воскликнуть, как сильные руки подхватывают его тело: Дилюк тащит Альбериха к дивану, ложится сам, давая босому капитану оседлать себя. — Ох, Дилюк... Он нависает над ним, пьяный, с нелепо стёртыми разводами, пятнами краски, выдающими естественный цвет лица, кусает нижнюю губу, но, всё равно... чертовски красив. — Ты пожалеешь. Угрожает он, но в эротичном шёпоте, обводя руками светлое горло. Непозволительно, чтобы на таком горле не было ни единой отметины. Дилюк усмехается, прикрывая глаза. — Хочешь, чтобы сверху был я? Кэйя качает головой, снисходительно улыбаясь и зубами стягивает с себя перчатки. — Напротив, я давно мечтаю завладеть каждым мускулом этого тела. Кэйя одёргивает ворот рубашки, скользит по горлу, обвивает его, душит его: сначала легко и практически невесомо, проверяя реакцию, чувствуя, что выводит Дилюка на какой-то новый уровень откровения. Его поцелуи выталкивают на другие совершенно планеты, и в комнате заново раздаётся шёпот. — Заставить тебя дрожать, напоминая о своих ласках, лишить возможности спокойно сидеть, не испытывая постыдного дискомфорта... А Дилюк тем временем касается пальцев капитана, помогая сдавать их. — Я убью тебя. Кэйя входит во вкус, перекрывая Рангвиндру воздух. Для него минуты тянутся медовой нитью, в закатанных глазах Дилюка — пролетают недели. Казалось бы, ещё пару секунд и тот злобно отпрянет сам, однако красные зрачки машинально ползут вверх, блаженно открывается рот. Руки холодеют, но чувство грубого прикосновения к шеи, чувство кончиков пальцев, задевающих затылок, объятый красным хвостом — заставляет тело под капитаном отзываться приятным импульсом. Прелюдия выходит из-под контроля, когда Кэйя переносит центр тяжести всего тела на руки, сдавливающие, сдавливающие, сдавливающие крепкой хваткой... Дилюк еле переводит на него свои глаза. И взглядом так и говорит: "Убей, я не против." Капитан тут же убирает руки с красного невообразимо горла и... ужасается. Перед ним вздымается грудь, механически и рефлекторно хватаюшего воздух Дилюка. Сердце у него, Кэйя чувствует, бьётся как ненормальное. Вот-вот разорвёт все внутренности вместе рёбрами. Двуручник не успокаивается, даже кашляет, пытаясь приподняться. А из носа стекает кровь, и он шумно стонет, улыбаясь капитану. — У тебя встал. Ошарашенно озвучивает Альберих, наверное всё таки для себя. И глотает. Ментально он, конечно, далеко не ягнёнок, чтобы так реагировать на чуть ли не убитого им магната. И Кэйя видел людей, находящихся при смерти, и Кэйя видел людей абсолютно и точно мёртвых в красных лужах, которые в совокупности его долгой и неприятной местами жизни представляли целый океан. Неудачное обстоятельство для любителя вина, но он старается не проводить очевидных аналогий, чтобы лишний раз, боже упаси, не прийти к мысли о необходимости завязывать. Но именно переизбыток всего этого жестокого, грязного, смертельного одиночества, отражённого в тусклых глазах трупов безмозглых грешников — хиличурлов, магов бездны и даже людей — заставляет капитана ужаснуться тому, что он переносит всю эту падаль на самого близкого и родного человека, которого он любит больше жизни и жизни самой без него не представляет, даже после всего того дерьма, что они друг другу причинили. Даже после пьянок, драк, многочисленных партнёров до сегодняшнего вечера и после него, а Кэйя уверен, что он ему обязательно изменит, даже если сам Дилюк ради Альбериха ни к единой девушке больше и пальцем не притронется. Кэйя изменит Дилюку, но не их идеалам и чувствам, которые, сюрприз, совпадают. Густая и пугающая — кровь из носа двуручника стекает до самых губ, где он облизывает её, смотря в разноцветные глаза снизу вверх. Нет, Кэйя не хочет, чтобы он это сексуализировал. Кэйя хочет расплавить его в любви и нежности, но он обещал. Он только что обещал его убить. — В чём дело? Дилюк довольно скалится, заглядывая в самую глубь встревоженных омутов. — Ничего, я... сейчас всё сделаю. Он пытается расстегнуть белую жилетку, но пальцы не слушаются. Боже, о чём он только думал. — Кэйя. Прерывает Рангвиндр заставляя его смотреть на себя в ответ. — У тебя руки дрожат. Он произносит так, будто заполняет этими словами всё пространство. Да, Дилюк помнит, какой его названный брат романтик. Он может заигрывать, возбуждать, доводить до оргазма хоть целый Тейват, но всегда будет делать это нежно, целуя успокаивающе партнёра, напоминая ему каждую секунду, что он здесь, вместе с ним. И чтобы внегласно это понимать, конкретно Дилюку не нужно было заниматься с ним сексом. А теперь, когда дело, наконец, доходит до восседающего на его бёдрах капитана, он полностью отдаётся ему, буквально говорит: "Я тебе доверяю." — и шепчет потише — "Делай со мной всё, что захочешь." И первое, что делает Кэйя это жадно стягивает его кожу, по которой успел порядком соскучиться, а затем понимает, что хотел он вовсе не этого. И вовсе не за этим скучал. Сейчас, переводя руки на светлое лицо, он извиняется в крепких и слёзных поцелуях: даже Дилюк не заплакал, когда его душили, хотя мог бы от элементарного наслаждения, ведь он-то процессию оценил. Садист, мазохист — всё он, если довести до такого состояния, а виновата многолетнняя выдержка и воспитание, заставляющее его аристократический рот изрекать вещи неумолимо элитарные, а изящные руки принимать в танце юных девушек нежно и с почитанием. Знал бы его обожаемый отец, будь он жив, что донельзя правильный сыночек вырастет в убийцу чудовищ, исписанного шрамами, и в извращенца, ждущего, когда его оттрахает младший брат. Но это всё поверхностно, ведь если разобраться, то он всё так же вежлив, сдержан и благороден и выбивается с этого образа только очень редко и то, при единичных свидетелях. Для Кэйи, который нынешнюю его сторону читал только во фразах, во взглядах, в моментах — переживать это напрямую было целым испытанием. И Кэйя прижимается к родной груди и обнимает Рангвиндра. — И это твоё обещанное убийство? Улыбается Дилюк, обнимая в ответ. Хотя состояние для нежностей у него сейчас не очень подходящее, так как сильно хочется две взаимозаменяемые вещи: либо присунуть самому, либо чтоб присунули ему. Какой ужас, они должны вести себя прямо противоположно: но это вечно правильный Дилюк Рагнвиндр переворачивает вечно беснующегося Кэйю Альбериха, сгибая его ноги к своему телу, от чего подол платья, под тяжестью ткани, скользит вниз, открывая вид, от которого дух захватывает. — Подожди, я ещё не закончил. Противится капитан, хватаясь за руку на своём бедре. — Ты и не начинал. Дилюк одним движением заставляет его замолчать: не резким нажимом на горло, а напротив, щекочущим и плавным ведением, где кончики пальцев еле-еле касаются застывшей кожи. А затем змеем обвивают прелестную шейку, перекрывая Альбериху пути поступления воздуха. — Позволь показать тебе, как это делается. И целое небо застывает льдом и грузно падает, разбиваясь грубыми кусками, разбивая и саму землю, стирая её в пыль, где нет места ни короткому вдоху, ни единому выдоху. Казалось, магнат медлил, но вот он Кэйя — ёрзает и вырывается, потому что уже сейчас находится на пределе, не чувствуя кислорода. Он до царапин цепляется в светлую кожу оппонента, не выдерживая с его стороны такого напора и с ужасом понимает, что при всём усердии не может остановить его хотя бы физически. Точнее, может, конечно, но не когда с ним проделывают такое. Если бы Дилюк серьёзно хотел его убить — капитана смог бы спасти только его лёд. И-то... Разноцветные зрачки смотрят загнанным зверем на ошейник в плоти мускулистой, но гибкой, человеческой руки, где каждый миллиметр естественно белых фаланг завладевает крашенным телом, извивающимся от недостатка воздуха. Всеобемлющий контроль, в котором держит Рангвиндр Кэйю, заставляет синеволосового тонуть в своём хлопковом фартуке: тот словно увеличивается в размерах для глаз, в которых чёрными точками рябит реальность. С одной стороны опасно, экстремально, эротично, но Кэйю возбуждает не это. — Какая прелесть. Дилюк с удовольствием замечает бугор из под юбки и размыкает, наконец, руку, любуясь на своё произведение: кровавым обручем докрасна стянутой кожи Альбериха. Ему придётся на какое-то время отказаться от своего прекрасного выреза на рубашке. — Архонты... Только и произносит он сквозь безбожное кряхтение и жалкие попытки восстановить дыхание, понимая, что ему понравилось находиться во власти этих глаз, этих манипуляций: они волнуют, они тормошат, они доминируют над ним и держат в постоянном состоянии уязвимости. В нормальном положении Кэйя ни за что не скажет об этом, не признается: ни себе, ни Дилюку. Но сейчас он камнем тяжёлым поднимает зрачки, смотря на оскорбительно довольное выражение. Из уст, не успевает он прийти в себя, вырывается выдох, но не похожий на стон, а скорее на реакцию вселенского изумления от густого, холодного масла, разливающегося по его, вдруг оголённым ягодицам, а затем и между ними. — Откуда это у тебя? Капитан хочет расспросить, но пальцы Дилюка лезут внутрь и он резко сжимает колени друг к другу от болезненных манипуляций внизу. Двуручник смотрит на него без улыбки, но иронически, снисходительно, выгибая одну бровь выше другой. Детьми, они купались вместе сотни раз: "Чего я там не видел?" — и под сорвавшийся стон, не церемонясь, разводит его бёдра обратно, покрывает их поцелуями и снова возвращается пальцами к растягиванию и без того мокрого кольца. Наверное, он не понимает, что плавать с братом в речке голышом и раздвигать теперь перед собой его ноги — несколько различающиеся вещи. И всё таки, очень хорошо, что они занимаются сексом, а не спарингом — об этом думает Кэйя, понимая, что сейчас абсолютно уязвим и открыт перед этим человеком, и, стоит Дилюку захотеть, так он поотрывает ему ноги и будет использовать, как раба для собственного удовлетворения. Но к счастью, так вообразить только Альберих и мог, потому что Дилюк, разумеется, подобного не сделает. Когда Кэйя слышит от лубриката запах редких цветов, то понимает, что тот был сделан на заказ и, вероятно, знающим человеком. Об алхимиках Ордо Фавониус и думать не хотелось. Как потом смотреть в глаза Альбедо! Впрочем, Дилюк бы не стал иметь таких дел с рыцарями, так что вариант с Лизой, что в другой ситуации было бы не удивительно — тоже был отвергнут. Он поджимает губы, когда понимает, но тут же растягивается в кривой улыбке, отводя взгляд. — Милашка Донна, да... Ты и её здесь брал? Хитрец: пытается вывести партнёра на разговор так, чтобы замедлить его движения, но Дилюк улавливает, целует крашенную щёку и у Кэйи от этого замирает вообще всё: хоть какие-то аккуратные прикосновения. — Нет, Он издаёт тихий смешок, заставляя капитана пожалеть о заданном вопросе, и трётся носом где-то у загривка, целуя выбеленную шею. — она пригласила меня к себе. А это... Дилюк вкладывает в руку Кэйи бутылёк с вкусно пахнущим маслом и стучит по стеклу пальцем, отвлекая от своих действий внизу. — подарила в ту же ночь. Просто потому что мне понравился аромат. — С ума сойти... Дилюк резким движением тянет к себе тело за смуглые ноги, слышит удивлённый вздох, смотрит на растрёпанные синие пряди, павлиньими перьями лежащие по правой стороне дивана. Кэйя чувствует, как к нему прижимается вставший орган и вздыхает, приподнимаясь на локтях. Разноцветные зрачки опасливо ползут вверх и он кладёт руку на шрамированную, оголённую грудь магната. — Я не хочу в этой позе. — Понимаю, на четвереньках тебе понравилось больше. Альберих давится воздухом сначала от возмущения, а потом, ещё ярче, от беспринципных действий Дилюка: тот входит в него, и благо, медленно, давая Кэйе время, чтобы тот привык к ощущениям. В нахмуренных инеевых глазах словно читается трезвость, а плечи, что безусловно выглядит потрясающе, моментами поддрагивают. Дилюк берётся за его бёдра и входит наполовину, затем, слыша ругательства вперемешку с приятными стонами, выходит практически полностью, оставляя у основания только самый конец. Им невозможно медленно двигается туда и обратно: так медленно, что у Кэйи в ожидании замирает челюсть, выпуская чуть наружу из раскрытых губ блестящий язык. Рагнвиндр усмехается, надавлявая на него пальцем, лезет внутрь рта, как будто не боится, что бедный капитан может вырвать. От этой мысли Альберих больно кусается, однако Дилюк руки не убирает, напротив, очерчивает зубы, раскрывает рот, всматриваясь, прикидывая, насколько широко он может раздвинуть губы. Кэйя тут же ловит его мысли, хмурится, кусается, оскорблённый такими идеями. В жизни он никому не отсасывал и красноволысый бес, возвышающийся над ним всем своим естеством, не должен быть исключением. Не должен, но со своей подачей, где Кэйя находится в таком возбужденном состоянии разгорячонного тела, где необходимо вот-вот получить разрядку, а разрядка всё никак не наступает, черт возьми, ещё немного и он начнёт умолять, чтобы его взяли. — Да вставь ты уже. Он шумно выдыхает, пряча алое лицо в руках, но Дилюка такое не устраивает, поэтому искусанные его пальцы теперь сжимают запяться Альбериха. — Какая прелесть. Подмечает он, вглядываясь в слезящиеся глаза, от чего Кэйя проигрышно цокает. Рагнвиндр толкается глубже, во всю длинну, начиная двигаться под срывающийся голос капитана. Облизывается, смотря на искры в родных зрачках чуть ли не плотоядно. Магнат сжимает его запястья в захвате обрамлённых шрамированной сетью пальцев. Напоминает, что Кэйе не помешало бы расслабиться и тот глядит недовольно. Всё должно было быть наоборот, но внутри он чувствует движения, чувствует заполненность, поджимает губы и тут же их раскрывает — от них тянется маленькая нить слюны — смотрит теперь туманно, податливо принимая ствол двуручника. Глазами красного агата, властным прищуром он глядит в упор, не позволяя капитану прерывать прямой зрительный контакт. Вгоняя его в краску сильнее, быстрее вдабливаясь в его тело, срывая его голос громче, так, что никакие руки не помогут заглушить. Кэйя чувствует внутри целое буйство, кажется, их слышно во всём Мондтштаде, и хотя действия Рагнвиндра заставляют всё его нутро метаться от предоргазменного состояния, от таких требовательных, резких, грубых движений ему становится явно не по себе. Рюши на фартуке трясутся ненормально совершенно и капитан тонет в собственном платье, а может, в собственных ощущениях, где реальность воспринимается иначе. Сколько времени его умело и до судорог берёт Дилюк, которым он сам мечтал овладеть уже очень давно. Кэйя думает, что в следующий раз точно будет сверху. Он в принципе сейчас много думает, чтобы игнорировать непрекращающиеся пошлые звуки хлюпанья и собственные стоны — не менее пошлые. И он обещает себе отыграться хорошенько на этом рельефном теле. Господи. Через какое-то время Дилюк ловит взглядом его губы: те еле дрожат, но Альберих, кажется, хочет что-то сказать. Мычит неясно, краснеет ещё больше, снова прячется за искусанным им же самим запястьем. Слёзно выдыхает, когда всё таки смотрит на остановившегося двуручника, понимая, что он его не услышал. — Что такое? Светлые пальцы лезут к локонам, убирая их с разноцветных глаз, затем ласково гладят по щеке, стирая слёзы с побелённого лица. Кэйя долго молчит, собираясь с мыслями. Говорить такое вслух, особенно после того, как минутами ранее просил себе вставить — ужасно неловко. Но секс не должен быть таким, и он явно не выдерживает. — По... Просит он очень невнятно. — По...мед...леннее На этот раз Рагнвиндр слышит, смотрит слегка удивлённо, потому что он-то себя как раз таки сдерживает от болезненных толчков и хватаний. Насколько это возможно. — Это слишком. Мы как будто дерёмся, а не... А под ним, оказывается, целая буря ощущений. Дилюк вычитывает в его поведении крайнюю степень неловкости, наблюдая, как алеют родные, уже не только щёки, но и уши, и пальцы, и даже плечи. Дилюк догадался. В таком положении предстать перед человеком, к которому дышишь неровно всю сознательную жизнь — как ни крути, испытание мозговыносящее. Он ещё долго будет вспоминать этот момент и испытывать чувство незыблемого стыда, отбивая ладонью лоб. Даже сейчас Кэйя нервничает и хмуро глядит куда-то в сторону, словно видя одну лишь дымку перед глазами из-за скопившейся в них влаги, из-за давящего на него напряжения. Двуручник цепляет его за подбородок и глубоко целует, проделывая с его языком и телом целый марафон экстаза, переданного через дрожащие плечи и пальцы, зажмуренные веки, горячую грудь. Красные пряди понемногу распутываются из завязи чёрной ленты и винным водопадом свисают, касаясь проколотых ушей, смешиваясь с синими волосами в складной композиции лунного света из верхней панели окна. Кэйя выгибается всем телом, пытаясь слезть с твёрдого члена, чтобы поменять позу: ему помогает Дилюк, после чего подхватывает на руки и встаёт. Диван обоим становится неинтересен. Альбериха снова сажают на стол, снимают с него платье, обводя под юбкой всё тело, оставляя полностью нагим, очерчивают по-собственнически талию, располагаю его на лакированой глади. И сразу после проникают внутрь в готовый для этого проход. Заставляя в полукрике упасть и приникнуть спиной к холодной, деревянной горизонтали. Мебель под ними трясётся, когда Дилюк опять начинает двигаться: двигаться с закиданной на своё плечо босой ногой Альбериха. И самыми глазами довольно вглядывается в разноцветные искорки, слезящиеся не прекращаясь. — Ди... люк! Зовёт в который раз, цепляясь вздрагивающими пальцами за воздух между ними. — Сбавь обороты. Ты слишком... С лёгких срывается очередной ряд громких стонов. За пределы тяжёлого трясущегося стола вываливаются бумаги и севрские статуэтки, привезённые Дилюком с недалёкого края. Сам Дилюк проводит по лицу капитана, размазывая его слезами краску. Усмехается с забавного теперь вида хмурого, растрёпанного Кэйи, похожего на напуганную птицу в нахохленных перьях, — и всё вдруг стихает. Он начинает двигаться медленно, вводя капитана в резкий диссонанс. Несколько аккуратных толчков и от винодела больше не закрываются: сначала Альберих удивлённо вздыхает, а когда привыкает, тело постепенно расслабляется, спадает скованность и даже неловкость, уступая место приятному импульсу, отражённому в спокойных полуоткрытых веках. Вот, как ему нравится. По его руке, прижатой к столу у самого лица, Дилюк водит медленно от локтевого сгиба до самых пальцев, хватающихся за него мерно, еле-еле, будто безжизненно, но это от отсутствия недавнего напряжения, — и так же мерно опускающих их, когда светлые, шамированные пальцы хозяйским захватом ползут снова вниз. Абсолютно успокаивающее действие. По всей длине вставшего капитанского члена вдруг стекают густые полупрозрачные капли и весь он со стоном, словно растаявшим зефиром, растекается по поверхности стола, сжимая лишь пальцы на ногах. Над ним: Дилюк, целующий расслабленное запястье, пальцы рук. Другая рука Кэйи больше не прячет мокрые глаза от зрительного контакта с Рагнвиндром, даже когда всё лицо застывает от оргазма, а грудь вздымается из-за нехватки воздуха после длительных поцелуев. Перед ним всё расплывается. Получив желанную разрядку, он хочет пропасть в объятиях двуручника, но тот продолжает двигаться пока не достигает тоже чувства завершённости. Его член выскальзывает из Кэйи, и он зацыловывает изгибы горячего тела в плечах, в ключицах, долго задерживается у щеки, от чего тронутый этой нежностью капитан вздрагивает и вздыхает. Щёки покрываются нежными и частыми прикосновениями губ. Они обнимают друг друга. Руками Кэйя ведёт к лопаткам Дилюка, стягивая с него вверх, целуя его затем глубоко, тягуче, невозможно медленно и отстраняется только потому что засыпает, головой упираясь в родное плечо. Чувство столь желанного и далёкого спокойствия разливается по всему телу, смыкаются красивые глаза. Кэйя просыпается один. Под шум... разливающийся в стенах таверны. — О, нет. Он сильно жмурится и ненавидит себя "вчерашнего" за то, что внутри у него "сегодняшнего" настоящая каша. — Больше никогда не буду пить. Как традиция, врёт самому себе. Поднимается, с трудом вытягиваясь всем телом, но так и падает обратно на диван. — Боже... Пальцы цепляют с пола круглое зеркало, видимо, упавшее ночью со стола, а оттого и треснувшее, и Кэйя с ужасом находит на собственном теле россыпь засосов, укусов; на бёдрах и вовсе остались отметины от пальцев Дилюка. Альберих безнадёжно прячет голову в коленях, обнимая её руками и ругая двуручника всеми возможными выражениями. Через пару часов он, уже одетый во вчерашний наряд, с уложенной кое-как причёской и поправленным макияжем, аккуратно вставляет ключ в замочную скважину двери, ведущей на второй этаж. Похоже Дилюк запер его с обратной стороны, любезно оставив на столе дубликат. Выглядывая аккуратно из своего убежища, Кэйя выходит, закрывает дверь обратно на ключ уже с другой стороны и под свист парочки посетителей спускается вниз, прикрыв лицо ладонью. — Мастер Дилюк весьма избирателен, а? Кричит ему кто-то в спину, отчего уши краснеют, а пальцы проходятся по закрытым глазам и переносице. "Идиоты" Внизу его встречает Чарльз и качает головой, узнавая вчерашнюю, сильно пьяную горничную. Похоже маскарад ещё не раскрыт, а значит белый фартук служит ему опорой и защитой. Одно только смущает: Альберих еле ковыляет свинцовыми вдруг ногами, таская ими тяжелую поясницу. Проще думать, что он переспал не с названным братом, а с лавачурлом. В глазах рябит от солнечного света: Мондтштад вновь в работе. Как раздражает. Вот бы он проснулся в четыре утра, обнаружил за окном темень и облегчённо лёг обратно. Можно было бы исчезнуть из этого мира ещё на какое-то время. "Хорошо бы дойти домой без приключений" — думает Кэйя, прежде чем его уносит эфемерно куда-то в астрал, от чего тело чуть ли не вваливается в сторону, как вдруг расслабляется чьих-то руках. Чайльд целует его в щёку и шепчет приветствие. — Прижился к рюшам? Рыжая бровь привычно выгибается, и Кэйя облегчённо выдыхает и обвивает шею друга, опираясь на него. — Как же ты вовремя! — О-о... Хотелось бы верить. В ту же секунду из-за угла появляется рыцарь, внушительно бегущий в их сторону, и Тарталья без слов загребает капитана через плечо и срывается по лестнице вверх, а затем и за штаб. Во дворе Ордо Фавониус, абсолютно не спавшая уже которую ночь Джинн проводила взглядом фатуйца с хохочущей горничной на его руках, а затем и свору догоняющих их рыцарей. — Лиза... Еле зовёт она, ни на дюйм при этом не поворачиваясь к девушке . — Я только что видела, как Чайльд Тарталья украл нашего Кэйю в платье служанки. Но библиотекарь лишь качает головой, протягивая к ней свои руки. — Милая, тебе срочно нужен отдых. Аякс пробегает круг и возвращается, перепрыгивая с перил на крышу какого-то здания. Рыцари следуют за ними, так же ловко огибая выступы и трубы, пока беглец вместе с жертвой попросту не исчезают в тряпичных знамёнах, отражающих вечный праздник свободы. — Какая прекрасная жизнь! В синих глазах отразилась блестящая водная гладь. Он садится, свешивая ноги с обрыва. За их с Кэйей спинами собором Барбатоса возвышается величественный резной гигант. Альберих, плюхнувшись рядом, шипит тут же от раздражающего укола внизу и от горя достаёт из кармашка в платье маленькую склянку с алкоголем — успел стащить с таверны. — Что, забирает тебя твой консультант? — Если бы... Тарталья печально перехватывает бутылёк и глотает содержимое, но тут же отпирает. — Что за... Кэйя непонимаючи преподносит склянку к носу. — Сок... И опечаленно выливает его прямиком в Сидоровое озеро. — Я думал здесь вино. Чайльд смеётся и вновь отворачивается к блеску вод. Ему бы сейчас не пришлось по вкусу и вино. Хотелось в хламище совершенно, чтоб забыться... и лезвием ножен в кашу каких-нибудь Стражей руин да магов Бездны. — У меня остались незаконченные дела на родине. В ответ одобрительный смешок. — Он поэтому приехал за тобой аж в Мондтштад? Знал, что ты не остановишься в гавани. По сверкающей в нежных объятиях солнца глади озера, в глубине его растворяется и беднеет сначала кровавым пятном виноградный сок. Испуганные птицы, вспархнувши с маленького островка, красиво пролетают перед парнями — таким Аякс запомнит город свободы. И он вернётся однажды, под руку с Чжун Ли и слова пошлого при нём не скажет, и драк устраивать не станет, и зацелует его пальцы до невозможного. А может, это он так сейчас думает, от того, что впереди их ждёт долгая разлука и в действительности по возвращении он доставит бывшему Архонту только новых проблем. Но одно можно сказать точно — он будет страшно скучать. — Он бы и моря переплыл, следуя за мной в Снежную. — Так кто же он, наконец? Лёгкая улыбка касается веснусчатого лица, и Предвестник поднимается, следуя в сторону главных ворот. Хитрый капитан. Уже не раз он пытается прибегнуть к манипуляции, чтобы выведать тайны личности Чжун Ли. Издержки профессии — так это называет Чайльд. Но он не раскроет, не скажет, даже в такой тёплой атмосфере, даже когда его друг выглядит таким милым и прелестным. И вот он вновь переводит тему. — Этот человек лишь только заскучав по кому-то, готов искать его по свету. Фатуец вдруг уходит, но Кэйя сейчас сам не поднимется и не доковыляет до своей квартиры, поэтому он непонимающе его окликивает. — Я хотел попрощаться с тобой перед уходом, но ваши рыцари как один вторили, что магистр приказала вывести меня к самым границам. — Поделом тебе. Мне теперь дня два торчать с отчётами. Фатуец лукаво смеётся. — Дай-ка я тебе помогу. — О, было бы славно. Выдыхает Кэйя. Его шеи касаются чужие пальцы, и в глазу Альбериха читается немой вопрос. — А Дилюк настоящий зверь, да? В больной голове возникают воспоминания о следах от удушья и капитан закрывает лицо ладонью и хмурится. Жесть, как теперь идти в народ? Придётся видоизменить верх своей формы. Когда они добираются до квартиры, Кэйя задолбанно валится на кровать. Аякс же знаючи отодвигает шкафчик комода, раздвигая бесконечные бумаги с отчётами и вытаскивая аптечку. Видит рядом какую-то коробку с печеньем и тоже достаёт. — Не, ну ты зря убивашься. Говорит он, разваливаясь на стуле и откусывая пласт песочного теста. — С чего бы мне убиваться? — хозяин комнаты перекатывается набок и улыбается. — По тому, что у нас с Дилюком будет дольше? Не смеши. Много чести. — Я ни слова об этом не говорил. Чайльд усмехается. И ждёт, когда капитанская выдержка и дежурная улыбка треснет, уступая место обречённому или даже смущённому выражению, но он только поднимается к шкафу, прямо под платье надевает брюки, а вскоре и вовсе стягивает с себя весь наряд. Фартук летит на кровать, и фатуец присвистывает, оглядывая спину друга. — Вы там подрались без меня? Кэйя смеётся, ощущая затылком, как синие глаза задерживаются на ожогах у лапаток и плеч, но Чайльд спрашивает другое. — А как же твои потрясающие перья? Неодобрительный взгляд скользит по новому образу, где узорчатые одежды, ремни и меха заменяются свободной белой рубашкой, закрывающей грудь. Фатуец морщит нос и качает рукой, дескать, так себе прикид, на что капитан лишь разводит руками. Когда он отходит в уборную стереть макияж, Чайльд обращает внимание на маленькую рамку, спрятанную под небрежной кучей одежды в открытом шкафу. Стеклянная её гладь засияла переливами бликов в руках Предвестника, являя ему образ маленькой леди с огненными вьющимися локонами, рядом с которой восседает собственной персоной совсем ещё юный Альберих, переплетая свои крохотные пальцы со светлыми же пальцами девочки. Тарталье кучу времени понадобилось, чтобы понять, что на детской фотографии рядом с Кэйей сидит Дилюк, и только теперь он умилительно выгибает брови и вспоминает своих младших: они вскоре увидятся, а значит, всё далеко не так плохо в его возвращении в Снежную. А разлука с Чжун Ли... она лишь укрепит его чувства — Аякс уверен. Из мыслей его выводит шорох в соседней комнате, и Чайльд с минуту наблюдает за дверью в ванную, где хозяин квартиры приводит себя в надлежащий вид, а затем... ухмыляется не по-доброму совершенно. Когда Кэйя выходит, смело поправляя чёлку, с привычной повязкой на глазу уже не переживая за то, что драгоценный глаз будет виден миру, Тарталья лезет к нему в неожиданные объятия, вдыхает запах под самым ушком и шепчет предложения, от которых друг весь застывает в его руках. Прикусывает губу. И оба по-идиотски смеются планам на их будущую встречу, а они думают, что это выглядит со стороны эротично. Нет, не выглядит. Хватило времени, они бы воплотили задуманное в реальность уже сейчас с интересом, с азартом, с предвкушением. Но это после. Это в следующий раз. А сейчас, заботливый приятель — он же Чайльд — незаметно вкладывает под корсет капитана заранее высунутую из рамы и сложенную в четыре части фотографию. — Что теперь? Спрашивает Кэйя, чувствуя кожей инородный элемент. — Маленький подарочек. Потом спасибо скажешь. Синие брови лезут вверх, а руки — за свёртком, но фатуец останавливает, перехватывая уже не выбеленные ладони. — Не торопись. Оставь до вечера. — Надеюсь, там не наркотики. Капитан заговорчески скалится и сжимает руки Предвестника: тот жалеет, что времени у него не так много, но улыбается этой распахнутой душе, такой похожей на него. Повезло встретить на пути товарища с той же вечной улыбкой, с тем же стремлением любить жизнь, даже если поводов для этого не слишком много. Побратались, пристрастились. Кэйя даже видел его в форме духа. Улыбаясь тогда спокойно и расслабленно, он нежно чмокнул друга в его фиолетовую сферу, заменяющую глаз, и Чайльд, этим потрясающим действием абсолютно тронутый, раскололся крепким станом, принимая обыденную, человеческую форму и падая обессиленным телом в его объятия. — Ты смотри, аж куда подобрался. Шептал он, окровавленный, на руках кавалериста, понимая, что сократить расстояние в схватке с ним-гигантом — та ещё задачка. Да что там: Кэйя тоже не парочкой царапин отделался; всем собором лечили. Оба они наигранно-слёзно прощаются и расходятся уже у самых мондтштских ворот, где даже патрульные рыцари провожают Аякса с какой-то грустной улыбкой. Тот отворачивается к городу спиной, приветствуя своих спутников в лице путешественника, Паймон и, конечно, Чжун Ли. Внутри он чувствует что-то заранее нехорошие от мысли о том, что на границе придётся прощаться и с ним. — Надо ж было тебе и в последний день навести шума. Пищит летающая девочка, но синие омуты подлеца прикованы лишь к родному, спокойному лицу. — Вы неплохо ладите, с этим капитаном. Замечает бывший Архонт, наконец, поднимая глаза на Тарталью. — Да, мы сблизились. Многозначительно смеётся Чайльд и, дождавшись, когда выражение у Чжун Ли несколько переменится, сплетает свои пальцы с его, целуя тыльную сторону ладони. Затем прижимает её к своей щеке и смотрит... не влюблённо, а с любовью — беспрецедентной. — Но, боюсь, ради меня он не сорвётся с самого Ли Юэ, бросая работу и прочие обязанности. Чжун Ли сдержанно отводит взгляд, якобы не понимая, о чём идёт речь, а потом и вовсе отворачивается, уходя вперёд. Аякс же усмехается и догоняет его, не обращая никакого внимания на Итэра и Паймон, застывших, как свидетели этого воркования, с лицом вселенского осуждения. Кэйя в последний раз бросает взгляд на их спины и поворачивается в противоположную сторону, намереваясь вернуться к работе в Ордо Фавониус. Будучи нормально одетым, притворяться горничной теряет всякий смысл и задача стоит теперь притворяться прямоходящим. Превозмогая раздражающую боль в пояснице, он всё же добирается до своего кабинета и, ура, приступает к отчётам. К вечеру он триста раз припоминает Тарталье все его выходки, ругая самыми угрожающими формулировками. От одной "Доли ангелов" скопилась стопка обвинительного текста с яркой и знакомой подписью Дилюка, из-за чего самого Дилюка Кэйя тоже ругает вслух, со страдальческой улыбкой прося у Анемо Архонта немного терпения. — Ну и воображение. Усмехается он, читая заявление о том, как злой фатуец занимается развращением детей. Усмехается, потому что развращает Чайльд из всего Мондтштада одного только Рагнвиндра, рьянно отправившего в штаб сотни подобных жалоб. Страшно представить сколько раз Дилюк припомнил рыцарям их бесполезность, видя день за днём рыжего беса, почему-то ещё не отправленного за решётку пожизненно. Хотя если бы решал Дилюк — до тюрьмы бы не дошло. Загнал бы в гильотину, любуясь потом рыжей макушкой отдельно от окровавленного тельца. Кэйя неосознанно проводит по шее, перевязанной бинтами, и нервно взглатывает. Хорошо, что решает не Дилюк. Спустя ещё время, Альберих абсолютно тонет в бесконечных бумажках, ненавидя писанину всей душой, как вдруг слышит разговоры действующего Магистра, но отрывками. Понимая теперь, что голос у неё уставший явно, он самовольно находит косвенную причину оторваться от рутинной работы и примчаться на помощь к любимой Джинн, как вдруг она заходит в кабинет раньше, впуская за собой гостя. Кэйя выскакивает на радостях, создавая шум сдавленной руками макулатурой, но забывает о своём неловком положении и тут же корчиться от резкой судороги, падая обратно на стул и сильно вздрагивая от следующего болезненного импульса. — Капитан? Окликает Джинн встревоженно. — Вы в порядке? — В полном. Уверяет тут же он и смотрит за её спину, на рядом стоящего Дилюка: тот сначала глядит удивлённо, а затем, понимая такую реакцию, виновато отводит взгляд к окну. Бумаги шуршат от сквозного ветра, и Магистр вопросительно щурится, обращая внимание сначала на него, затем обратно на вдруг краснеюшего Кэйю. — Мастер, Приветствует он в привычном тоне. — А я как раз занимаюсь вашими непрекращающимися жалобами. — Сейчас, когда главный преступник уже давно за границами Мондтштада? Потрясающая безответственность. Как всегда. — Я... ухожу! Тут же вздыхает Джинн, разводя руками и закатывая округленные глаза, под ними пугающе яркие следы недосыпания. — Кэйя, разреши за меня налоговый вопрос "Доли ангелов" и на сегодня больше никакого упоминая о работе, прошу. И захлопывает дверь, оставляя их плеваться желчью друг в друга без неё. Альберих одним только глазом прослеживает, как пальцы в перчатках вешают на стул расшитый плащ, скользят, раправляя его по спинке, и Дилюк садится перед ним, через стол, заглядывает в лицо, лезет в руку, забирая металлическое перо и опускает свои прекрасные алые ресницы, сосредотачиваясь на бумагах. — Прошу. Протягивает он подписанные листы и Кэйя принимает их машинально, не спуская нечитаемого взгляда с любимого лица. — Неплохая выдалась ночка. Поздравляет он магната, проводя глазом по свежим строкам, но затем дёргает головой, спеша исправиться. — В-в смысле... Я про прибыль! Дилюк снисходительно и открыто улыбается. — Я так и понял. — Славно. По лицу скатывается капелька пота. Это тебе не с Аяксом заигрывать. Тут каждое слово — в штыки; и каждая муха — в слона. Кэйя решает сосредоточиться на работе, от которой так хотел избавиться ещё пару минут назад, но чувствует, как алые омуты прожигают его насквозь. — От твоего пристального внимания я красивее не распишу. Он улыбается и прикрывает глаз. Очаровательный. Дилюку, как необходимость, хочется вывести его из себя, но всё что он делает — это легко прикасается к синей прядке из чёлки, приковывая внимание капитана. Пальцы в чёрно-красной коже перчаток медленно двигаются по бархатной щеке, и Кэйя не выдерживает и кладёт свою руку поверх его, прижимая к лицу. Сердце бьётся чаще от представления того, как бы это чувствовалось, будь их ладони оголёнными. Рангвиндр подымается и целует его глубоко, в самые губы. Отрывается, чтобы прошептать, какой же Кэйя красивый. И сам Кэйя улыбается от этого и краснеет, поднимаясь и целуя опять. Без особого внимания, не разрывая терзания губ, Дилюк и сам не замечает, как отодвигает стол, оттуда сваливаются бумаги, и притягивает Альбериха к себе на колени. Руки скользят по тонким бёдрам, очерчивают ягодицы, забираются под корсет, заставляя капитана выгнуться спиной от холодного прикосновения рук в перчатках, сохранивших уличную прохладу. Двуручник вдруг нащупывает что-то, вытаскивая свёрток из одежды, и, пользуясь тем, что Кэйя нежничает с ним, обнимая и упираясь в плечо, он разворачивает фотографию, так и застывая на месте. — Ого... Произносит он одними губами, как будто бы статуей не двигаясь. Кэйя непонимающе смотрит сначала на него, затем на снимок в его руках и вдруг прикладывает руку к губам, смотря то на изображение их маленьких, то на живого магната округленным глазом. "Чайльд!" Тут же вспоминает он, за секунду, осыпая его тысячью и тысячью "комплиментами". — Я могу объяснить. Дилюк думает, что уже слышал вчера эти же слова и усмехается, любезно протягивая фотографию в вспотевшие слегка руки. И целует глубоко горячие губы, прижимая капитана к себе неумолимо крепко.