Замок на песке

Кора продолжила было злорадно вопить, но её остановила резкая и хлесткая пощёчина. Это Сэм подскочил к жене и от души отвесил ей затрещину: - Закрой рот, идиотка! Сама не знаешь, что несёшь! - А я, что? Я ничего, - ничуть не смутилась Кора - Об этом все давно знают. Давно всё случилось. Девка та у твоего отца, Падме, секретаршей работала. Красивая была, стерва, а любовь у них была, в сериалах и то хуже показывают! Он даже из семьи уходить собрался и ушёл бы, ведь та залетела. Уже совсем было собрался лыжи навострить, да не вышло. Умерла та девка, при родах, кровотечение было, от кровопотери и загнулась, в ребёнок остался, ты, то есть. Падме сидела тихо, боясь пошевелиться и почти забыв как дышать, то, что в порыве гнева выдавала ей жена брата с трудом умещалось в сознании. Казалось каким-то нереальным и придуманным нарочно. Вот только надо быть очень злым и бессердечным человеком, чтобы придумать такое и тем более говорить. Но Кора этим нисколько не смутилась, а продолжала орать, захлебываясь словами и слезами: - Папаша твой потыкался-помыкался, да так и приполз к жене своей, как пёс побитый, с кульком пищащим в руках, прости, мол, дурака, пусти обратно. Она и пустила себе на беду. Только простить не смогла и ребёнка полюбить не сумела, всю жизнь обиду на нём срывала, на ней. А знаешь, что твоё имя значит? Нет? Просто девку ту звали Палома Дьос Мералис, вот так твоё ПаДМе и получилось. Поняла теперь? А Падме ничего не понимала, всё так и продолжала сидеть, бледная и потрясенная. А перед глазами, как кадры из старого фильма, просмотренного очень давно, замелькали картины из её жизни. Все из них связанные с домом и семьёй. Вот раннее детство. Падме и Сола играют возле озера, мама стоит рядом и смотрит на них, внимательно и немного с тревогой, боясь, как бы они не упали в воду или не заплыли далеко. Тогда Падме ничего не заметила особенного, но сейчас вспоминала эту сцену с маниакальной точностью, не упуская ни одной детали, поглощая их с жадностью голодного. Лицо матери из прошлого стало перед глазами живо и отчётливо, а её взгляд смотрел в самое сердце. Вот Сола остапилась и упав на песок, начала пищать, что вызвало на лицо Джобал тревогу и неподдельное беспокойство, а ещё там появилась нежность, желание утешить, исторгнутое из своей души. Падме тогда тоже могла удостоится такого взгляда и нежности, когда защемила палец дверцей шкафа, но получила тогда лишь упрёк и пожелание быть внимательнее. Пожалел её тогда только отец. А ведь таких моментов было много, просто раньше они не были столь заметны, а теперь Падме увидела вдруг их все и ей стало страшно и очень холодно. Но вместе с этим пришло и неожиданное облегчение. Сколько раз за всю жизнь она ломала голову над тем, почему мама её не любит и тысячи раз задавала себе вопрос - что же с ней не так, что мама никак не может относиться к ней лучше? Пыталась меняться, становиться лучше, но ничего не менялось. Падме от этого очень страдала, а сейчас поняла, что дело было вовсе и не в ней, и что она могла быть какой угодно, хоть сотню раз хорошей и идеальной, на отношение матери к ней это никак бы не повлияло. Любовь не рождается на пустом и мать не сможет любить того, кому она и не матерью вовсе была. Падме ещё долго могла бы сидеть вот так, глядя в пустоту безжизненными глазами, как Сэм привёл её в чувства. Он сел рядом с ней и положив руку на плечо, произнёс мягко и заискивающе: - Не бери в голову, сестричка, врет она всё, наслушается сплетен дурацких и передаёт всем подряд. - Ничего я не вру, - тут же обиделась Кора - Передала лишь то, что сказали. Падме решительно встала: - Спасибо за встречу, родные, была рада увидеться, а сейчас мне пора. Однако, вместо того, чтобы идти на корабль и возвращаться на Корусант, Падме неожиданно завернула на местное кладбище и без труда нашла свежую могилу. Руви Наберри смотрел на младшую дочь с памятника и словно пытался этим взглядом сказать ей о своей любви и возможно попросить прощение за то, что так и не смог заменить своей любовью любовь матери, очень старался, но так и не сумел. И тут Падме рассмотрела невдалеке скромную и бедную могилу с простым памятником и фото на ней было старым и почти поблекшим, но она всё равно рассмотрела лицо совсем юной девушки, едва переставшей быть ребёнком и мало, что успевшей понять в этом странном и непростом мире, который покинула на пике, успев познать самое лучшее чувство. Она всматривалась в узкое, чуть смугловатое лицо с экзотическими чертами, на первый взгляд совсем не похожее на её собственное, но если посмотреть внимательнее, то сходство станет заметнее. Оно пряталось в глазах и ещё, пожалуй, в душе, которая, покинув тело матери, тотчас вселилось в дочь. Родных у Паломы не было, она была сиротой и воспитывалась в детдоме, за могилой её, похоже, тайно следил отец и теперь они наконец-то были вместе, чего так и не смогли сделать при жизни. И всю ту любовь, что не успел и не смог отдать своей женщине, Руви переносил на дочь и старался быть ей всем. Оба они были светлыми и душевными людьми, слишком хорошими для этого мира и для того, чтобы жить долго. Такими их сделала взаимная любовь, которую не отменяет даже смерть, одного или обоих.

***

Трое подростков стояли на балконе скромного здания, похожего на храм. Они смотрели на поле перед собой и что-то оживленно обсуждали, не замечая ничего вокруг. - Люк, Лея, вы никогда не говорили о том, что у вас есть тётя на Ондероне, - сказала рыжеволосая девчонка с оригинальными лиловыми глазами. - А мы и сами узнали об этом лишь несколько дней назад, - ответил светловолосый мальчишка - До этого мы не слышали даже о ней. - Она хочет увидеть нас, сама сказала, когда связывалась с главой Анклава, - добавила от себя его темноволосая сестра. - Неужели ваш отец не рассказывал про неё, - удивилась рыжеволосая, которую на самом деле звали Мара. - Ты не знаешь нашего отца, - покачал головой Люк - Он терпеть не может разговоров о родственниках. - Видимо они здорово поругались, - сделала вывод Мара - А ваша мать? Вы совсем её не помните? - Нет, - с горечью ответила Лея - Отец не желает говорить о ней, всегда уходит от темы, нам запретил это, даже фотографий нет. - Почему же всё так? - не сдержала любопытства Мара - Неужели, роковая страсть. - Он только упомянул, что она отказалась от него и от нас ради какого-то мужчины, - с горечью произнёс Люк. - Я часто думаю о ней, неужели она совсем нас не помнит? - в голосе Леи зазвенели слезы, стало понятно как оба они волнуются, ведь уже завтра им предстояло увидеть ту неизвестную тётю.