From begs to moans

      Хуань горел. Он лежал в круглой каменной чаше холодного источника, наполненной ледяной прозрачной водой и задыхался от расползающегося по телу удушливого жара, что накатывал с каждой секундой всë сильнее. Этот огонь пожирал его и даже студеная вода не могла погасить этого пламени.        Ночная охота в паре с Ваньинем не должна была закончиться так! Ох. Они только начали сближаться, только начали открываться друг другу после всего того, что каждый из них пережил. Но это… Это была катастрофа. Крах всех надежд Сичэня на то, что они смогут стать друг другу кем-то большим, чем просто хорошими знакомыми.        Хуань издал скулящий стон и выгнулся, из последних сил сдерживаясь, чтобы не притронуться к себе. Мокрые тяжелые одежды облепили все его напряженное, как струна гуциня, тело, не оставляя ни одной тайны о его состоянии.        Лань Сичэнь — первый из молодых господ, оказался позорно ослабевшим для своей первой за долгое время ночной охоты. Слава духам предков, что Цзян Ваньинь был с ним и смог вытащить его из всего этого, почти не позволив им пострадать. Но Хуань подверг их обоих ужасной опасности и он бы проклинал себя и корил, если бы не был возбужден до такого состояния, что все связные мысли давно вылетели из головы.        Мужчина поднял тяжелую руку и опустил ее на свою грудь, ладонь была горячей настолько, что казалось от соприкосновения с влажной тканью одежд повалит пар. Лань погладил себя сквозь два слоя мокрой ткани, но почти не почувствовал прикосновения, разочарованное рычание вырвалось из его горла. Развязать множество мелких завязок в его состоянии было смерти подобно, пальцы тряслись и не слушались, его хватило только на то, чтобы сбросить у купальни верхнее ханьфу.        Хорошо, что перед тем как сообщить о случившемся с главой Лань, Ваньинь догадался отвести его на ледяной источник. И хорошо, что никто, кроме нескольких человек, не знал, как сюда пройти, иначе Сичэнь сгорел бы со стыда.       — Кажется, тебе стало хуже, — раздался сзади низкий мужской голос и Хуань чуть не кончил невольно застонав и, почувствовав табун мурашек на своей коже.        Ох уж этот бархат чужого баритона, и в обычное время заставлявший колени подгибаться, а уж сейчас. Не раз Сичэнь представлял в своих фантазиях, как этот голос приказывает ему отбросить свою праведность.        Ваньинь приблизился и присел на край чаши, рассматривая чужое покрасневшее лицо, облепленное мокрыми волосами.        — Сичэнь, ты слышишь меня? — глава Цзян протянул руку и коснулся прохладными пальцами лихорадочно горящей щеки. — Совсем нехорошо?        Хуань припал к его ладони и потерся об нее, как кот, с тихим едва слышимым поскуливанием. Влажными губами задел длинные сильные пальцы. Как хотелось бы почувствовать их в себе или на своем члене.        — Лань Цижэнь сказал мне, что это не продлится долго, — непонятно было, кого мужчина пытается успокоить.        — Ваньинь, Ваньинь, пожалуйста, — непослушными губами в горячке зашептал Лань, почти бессильно хватаясь за чужую руку и опуская ее на свою грудь. — Пожалуйста, помоги мне, Ваньинь.        Цзян Чэн вздрогнул, когда его ладонь коснулась влажной ткани. Он не хотел этого. Не хотел этого так.        Вся эта ситуация не должна была произойти. Но Ваньинь — влюбленный дурак и всегда им был. Зачем только согласился на эту провальную идею с ночной охотой. Сичэню нужно было время на восстановление, и он знал это, но все равно поддался чужому умоляющему взгляду. И вот они здесь. Не соображающий ничего Лань, который забудет все к гульевой матери, как только вся эта гадость из него выветрится. И он, влюблённый в него, который и хотел бы помочь, да только как он посмеет потом глаза на него свои поднять?        Сичэнь поглаживал чужой рукой по своей груди и тихо шипел, не получая нужного контакта.        — Я помогу тебе, Сичэнь, — аккуратно вынимая свою ладонь из ослабевшей хватки пообещал Цзян.        Лань откинул голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза, и Ваньинь проклял все на свете. Поплывший, возбужденный взгляд цеплял намертво, ну, не сможет Цзян Чэн теперь, глядя в лицо главе Лань не вспоминать это. Не сможет. Ему теперь только связи все оборвать и исчезнуть, чтобы не дайте боги не запачкать этого святого человека собой.        — Я помогу, обещаю, но сначала ты должен разобраться с этим, — Ваньинь слышал как хрипел его собственный голос, чувствовал как тяжелеет в паху, но держался, на упрямстве и мыслях о чужой чистоте.        — Не могу, — простонал Лань, продолжая цепляться взглядом за чужое лицо. — Жарко.        Цзян Чэн мягко коснулся мокрыми пальцами нежной кожи шеи, будто специально подставленной. Сичэнь издал низкий стон, пустив по чужим пальцам эхо легкой вибрации. Ваньинь отдернул руку, будто обжегся, но ее перехватили чужие пальцы.        — Нет, — прошептал Лань, прижимая ее обратно, а второй рукой, наконец, касаясь изнывающего под одеждой члена. — Прошу.        Глава Цзян смотрел в расфокусированные глаза, боясь опустить взгляд ниже и умереть на месте. Лань Сичэнь, Первый Нефрит ордена Лань, человек, непорочность которого была известна всему заклинательскому миру, ласкал себя сквозь несколько слоев мокрых одеяний, при этом удерживал его, Цзян Чэна, за руку, и даже не думал отводить шалый взгляд.        Ваньинь хотел ослепнуть и оглохнуть. Смотреть и не иметь возможности прикоснуться было пыткой. Слава Богам, что в таком состоянии Ланя все это не могло занять много времени. Это, пожалуй, было единственным, что спасло Цзян Чэна от искажения ци. Но зато теперь он знал и слышал, как выглядит и как звучит Сичэнь на пике удовольствия, и это знание могло с легкостью его убить.        Стоило Ланю достичь разрядки, он затих, отключившись, дав Ваньиню несколько мгновений передышки. За что тот был бесконечно благодарен. Посидев некоторое время, рассматривая расхристанного Сичэня, Цзян Чэн собрался с силами и тяжело поднялся, одежды надежно скрывали его состояние. Бережно вытащил возлюбленного из воды и прижал к себе. Всего на одно единственное мгновение позволив себе отпустить мысли и подумать о том, как сильно ему хотелось бы ощущать тяжесть этого тела в своих объятиях каждый день, дарованный ему судьбой. Но долгие размышления о несбыточном никогда не приводили ни к чему хорошему, а потому Ваньинь решительным шагом направился к домику на окраине Облачных Глубин, где проводил обычно все свое время глава ордена Лань.  ***       — Глава ордена Цзян избегает меня, он отменяет или переносит встречи, практически не пишет мне писем, только присылает отписки, что происходит? Я что-то сделал не так? — Сичэнь сидел напротив дядюшки и бесцельно дергал струны гуциня. — Всë это началось недавно, после нашей последней встречи, я совершенно не помню чем обидел его.        Это продолжалось уже второй месяц кряду и, должно быть, Цижэнь и Ванцзи, иногда навещавшие Хуаня в ханьши заметили, как начал чахнуть их родной человек.        — Я думаю, — отвлекся от трактата советник Лань. — Тебе стоит спросить об этом у самого главы Цзян. А не пытаться додумать за него.        — Но я же в затворе, — тихо пробормотал мужчина, опуская взгляд на свои истончившиеся слабые пальцы.        Он стал настолько неуверенным в себе после всего случившегося, что отголоски этого состояния были с ним до сих пор. После рассказа дядюшки о провале во время последней ночной охоты, Сичэнь ушел еще глубже в себя, а отсутствие общения с Ваньинем угнетало его все больше.        — А-Хуань, добровольный затвор - это не принудительное заточение, ты можешь покинуть его в любое время, — Цижэнь снова вернулся к чтению и только улыбнулся в бороду, услышав, как спустя некоторое время захлопнулась дверь домика.        Полëт до Пристани Лотоса после длительного уединения занял у Сичэня сутки с двумя остановками в маленьких придорожных гостиницах. Он специально выбирал самые отдаленные места, где было поменьше людей. Медитировал, отдыхал немного и снова отправлялся в путь.        В Юньмэн он прилетел с рассветом нового дня, когда первые, еще холодные, лучи солнца коснулись Пристани Лотоса, он спустился с меча на деревянный настил. Свежий ветерок игрался с его распущенными волосами, бросал в лицо капельки воды с озера. Лотосы шелестели пышными розовыми бутонами и нежный запах плыл в воздухе. Сичэнь вдохнул полной грудью, кажется, впервые после всего. В этот самый момент, в этом самом месте он снова почувствовал себя живым.        — Глава Лань? Я прошу прощения, у нас не было распоряжений, — старший адепт вежливо поклонился.        — Это срочно, я не мог больше ждать, — голосу после долгого молчания не хватало силы.        — Проходите, — сдался молодой человек, отступая в сторону.        — Благодарю.        Просыпающаяся Пристань Лотоса была зрелищем трогательным и умилительным. Сонные младшие адепты занимались под присмотром еще менее бодрых старших товарищей. Все это место напоминало тягучую дрему, едва окрашенную солнечными лучами. Сичэнь без проблем нашел покои главы Цзян и замер перед ними в нерешительности. Что он скажет ему когда увидит? Не погонят ли его прочь? Должно быть Ваньинь сильно в нем разочаровался. Лань сделал шаг назад от двери. Не стоило сюда прилетать. Глупое решение.        — Что ты здесь делаешь? — голос, о этот голос, Лань вздрогнул и обернулся.        Цзян Чэн выглядел изможденным, круги под запавшими глазами, истончившаяся кожа, он был в нижних одеждах и накинутом поверх плеч ханьфу, очевидно, вышел еще в ночь и вернулся только сейчас, кончики его длинных распущенных волос чуть вились от стоявшей в воздухе влажности, придавая вид юный и нежный.        — Я…хотел попросить прощения, — Сичэнь поклонился, почувствовал подхватившие его прохладные ладони.        — За что? — удивление Ваньиня было не притворным, он, кажется, правда не понимал, о чем идет речь.        — Я не знаю, — признался Лань. — За всë! За то, что заставило тебя отказаться от меня, — вздрогнул, поняв как это звучит. — Ты перестал писать, отменяешь встречи. Я не понимаю, чем я оскорбил тебя, я не помню, что произошло, я…я… — Сичэнь почувствовал, что теряет контроль, в его состоянии это не было чем-то удивительным.        После того, как он начал ближе общаться с Ваньинем, большая часть негативных эмоций и воспоминаний сменилась на радостные и полные привязанности, но стоило Цзян Чэну прервать его, как Сичэнь почувствовал, что с трудом обретенное равновесие покидает его, он снова в одиночестве шел по тонкой натянутой над пропастью леске и не было человека на той стороне, который протянул бы ему руку и пообещал, что вместе они выберутся.        Лань обнаружил себя, сидящем на деревянном мостке в чужих крепких объятиях. Человек, державший его, медленно раскачивался, будто убаюкивал ребенка и шептал в макушку что-то нежное и успокаивающее.        — Как ты? — почувствовав чужое копошение спросил Ваньинь, расцепляя руки и давая Ланю пространство.        — Угу, — тихо буркнул Сичэнь, не желая покидать чужие объятия.        — Как ты только добрался сюда в таком состоянии? Пойдем, я уложу тебя, поговорим потом, тебе нужен отдых.        — Ты мне нужен, — Лань поднялся с чужой помощью и заглянул в серебристые глаза, полные смятения. — Молю, скажи, что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение?        — Ты ни в чем передо мной не виноват, — Цзян Чэн завел мужчину в собственные покои и, не обращая внимания на вялое сопротивление, уложил на застеленную кровать.        Его проблемы со сном, в отсутствии в его жизни Сичэня, снова обострились, вернулись старые кошмары, прихватив с собой сны такого содержания с участием главы Лань, что впору было замаливать перед предками грехи.        — Тогда почему ты избегаешь меня? — Хуань поймал чужую руку, не давая уйти.        Ваньинь смотрел на него тяжелым взглядом несколько долгих мгновений, а потом сдался и опустился на край кровати.        — Что ты помнишь о нашей ночной охоте? — потерев уставшее лицо рукой, вторую все еще держал Лань, спросил Цзян Чэн.        — Только то, что рассказал мне дядя. Охота вышла неудачной, я потратил все силы и тебе пришлось нести меня на себе обратно, — задумчиво произнес Сичэнь. — У меня такое чувство, что моя память, после того, как мы наткнулись на ту тварь, просто исчезла. Я был без сознания? Ты сражался в одиночку? Боги, прости, Ваньинь, то существо было опасным, я тебя подвёл.        — Всë было не совсем так, — по всей видимости Лань Цижэнь решил не влезать в отношения племянника и ничего ему не рассказал.        — Что-то еще? Тебя ранили? — Сичэнь обеспокоенно привстал с подушек, но был безапелляционно водворен на место.        — Нет. Со мной все было хорошо. Послушай, мне правда неловко всë это говорить, поэтому помолчи.        Лань понятливо кивнул чувствуя как напряжены чужие пальцы в его ладони.        — Та тварь, я так и не выяснил ее название, к своему стыду, питалась корнями мандрагоры и проходящими мимо путниками мужского пола. Еë кровь впитала в себя их энергию и усилила эффект растения. Когда я услышал звуки боя и пришел к тебе, ты успел ее ранить и был залит кровью с головы до пят, рана у нее была небольшая, но неприятная и сильно кровила. Я не вымазался чудом. Когда я ее прикончил, тебе уже было нехорошо, к моменту нашего возвращения в Облачные глубины, ты… — Ваньинь сделал непонятный жест ладонью, очевидно смущенный тем, что ему приходится объяснять. — Ты был возбужден, кровь сработала как сильный афродизиак, и я не уверен, но мне кажется, возможно, ты даже глотнул немного. В общем, я оставил тебя у ледяного источника и пошел к Лань Цижэню, надеялся, что он поможет. Он сказал, что это пройдет само через некоторое время и я могу отправляться домой. Но я слишком беспокоился за тебя, так что пошел проверить… — Цзян Чэн замолчал, не поднимая глаз. — Я не должен был этого видеть.        Сичэнь почувствовал, как смущение топит его с головой. А потом вдруг накатила волна горечи. Он был Ваньиню противен, поэтому тот свел общение к минимуму. Лань выпустил чужую ладонь из своей руки. Ему нужно было убираться отсюда как можно скорее. Цзян Чэн не поднимал головы, да и вообще, Сичэнь заметил, что за все время с момента их встречи, он почти на него не смотрел. Лань вздохнул, поражённый. Ваньинь, похоже, с трудом терпел его рядом.        — Я должен вернуться в Гусу, — тихо пробормотал Хуань, грудь сдавило, он держался из последних сил, которых оставалось критически мало.        — Ты не можешь лететь в таком состоянии, оставайся, я уступлю тебе кровать, все равно последнее время сон редкий гость в моем доме, — Ваньинь попытался улыбнуться, но вышло вяло.        Кажется, Сичэнь не очень-то обрадовался правде, раз так стремительно хочет покинуть Юньмэн, даже жертвуя своим здоровьем. Лишь бы не находиться с ним рядом. Цзян Чэн вздохнул. На другое он и не рассчитывал, но глупое сердце больно колотилось в груди. Оно отказывалось понимать, что Ланя больше не будет в его жизни и он сам в этом виноват. Ему следовало уйти. А он…        — Простите меня, Цзэу-цзюнь, — обращение царапнуло по сердцу обоих. — Я не должен был оставаться, я оскорбил вас и готов понести любое наказание. Я клянусь, никто и никогда от меня ничего не узнает, — да Ваньинь скорее умрет, чем позволит узнать кому-то, как прекрасен Сичэнь, когда кончает.        — Оскорбил? — Лань почувствовал, как зашевелились волосы у него на затылке. — Ты. — он даже не смог подобрать слова, а Цзян Чэн только сгорбился еще больше. — Ты касался меня?        — Я бы не посмел, — почти не соврал Ваньинь. — Лишь смотрел, — чувствуя, как от воспоминаний начинают гореть щеки.        — А хотел бы? — посылая к гулю свое смущение, иначе бы оно просто пробило потолок, задал вопрос Сичэнь.        — Что? — не понял Цзян Чэн, вскидывая голову и смотря затравленным взглядом.        — Хотел бы коснуться? — мучительно краснея, уточнил Лань.        — Больше всего на свете, — пересохшими губами прошептал Ваньинь.        Температура в комнате будто резко стала выше. Или это Цзян Чэн сгорал в пламени вожделения охватившем тело.        — Тогда чего ты ждëшь? — неловко, да простят его предки, в первой за всю свою жизнь попытке соблазнения развел руки в стороны Лань.        Он лежал, раскинувшись на чужой кровати, верхнее ханьфу чуть съехало с плеча, остальные слои немного разошлись, прекрасно подчеркивая длинную бледную шею и открывая вид на ямку между ключицами. Ваньинь напротив сглотнул, едва сдерживаясь, взгляд у него безудержно темнел, в нем собирались грозовые тучи, и Сичэнь надеялся эту грозу приручить.        — У тебя не будет шанса передумать и уйти, Лань Хуань, — выделяя голосом личное обращение, поставил перед фактом Цзян Чэн. — Я больше не отпущу тебя.        Сичэнь молча потянулся и развязал первый слой одеяний. Затем второй, раздвинул полы, оставляя на виду нижнее одеяние и вытянул руки к Ваньиню. Тот медленно поднялся, небрежным движением плеч скинул накинутое на плечи ханьфу и сделал шаг вперед, наконец сплетая с Хуанем пальцы вместе, мужчина потянул его, заставляя опуститься на кровать и лечь на его грудь.        — Как это было? — в чужую макушку спросил он.        — Ты лежал в источнике, когда я пришëл, в мокрой одежде, что смотрелась как вторая кожа и ничего не скрывала, — Цзян Чэн видел перед глазами эту картину и в паху тяжелело. — Я подошел ближе, присел на край каменной чаши, — голос становился ниже.        Сичэнь, словно сквозь плотную завесу тумана, вспоминал свои ощущения и действия.        — Ты взял меня за руку и положил её на свою грудь, умолял помочь тебе, ты горел, и я сгорал вместе с тобой, — Ваньинь забрался под нижний слой одежд и прохладными пальцами погладил разгоряченную кожу, Сичэнь шумно вздохнул, он лежал с прикрытыми глазами и сквозь пушистые ресницы наблюдал за мужчиной. — Я смотрел, как ты мучительно медленно касаешься себя, прямо сквозь все слои одежд и хотел коснуться сам, — Цзян Чэн прервался, чтобы оставить нежный поцелуй на чужой шее, он уже успел ловко и незаметно расправиться с последней завязкой и теперь ничто не мешало ему наслаждаться видом постепенно заводящегося Ланя. — Ты стонал, — два поцелуя вниз, провел языком по выступающей ключице и куснул, прихватив кожу зубами. — Говорил, что тебе жарко, — повел губами вниз и лизнул темную горошину соска, Сичэнь задышал чаще. — И всë молил тебе помочь, звал по имени, и касался своего члена, сквозь одежду пытаясь довести себя до конца, — Ваньинь, пытаясь распалить Ланя, и сам завелся не на шутку.       Он оторвался от бледной груди и сел на пятки, стремительно скидывая с себя верх одежды, безумно хотелось соприкоснуться кожей. Сичэнь покраснел, под тонкими штанами обозначился явный бугорок, который ничто не скрывало. Цзян Чэн удовлетворенно хмыкнул, ему нравилось быть причиной такого состоянии Лань Хуаня.        — Хочу посмотреть еще раз, — вдруг решил Ваньинь, наблюдая, как краснеет щеками Лань.        — Ты хочешь посмотреть…как…я, — тяжело сглотнув уточнил мужчина, чувствуя как краска смущения переползает на шею.        Цзян Чэн наклонил голову к плечу и ободряюще улыбнулся.        — Можем оставить эту идею, если для тебя это слишком.        — Нет, подожди, мне просто нужно свыкнуться с происходящим, — Сичэнь несмело улыбнулся в ответ и, не давая себе передумать, дернул завязки штанов. — Я, между прочим, когда сюда летел, на такое не рассчитывал, — фыркнул в чужие смеющиеся глаза Лань.        Ваньинь наклонился к нему и утянул в поцелуй, чтобы перебить чужое смятение другими ощущениями. Хуань растекся в его руках, стал мягким и ласковым, как большой котяра. И уже куда смелее потянул штаны вниз. Цзян Чэн ему благородно помог. После чего снова отодвинулся, чтобы иметь возможность рассмотреть представшую картину целиком. Сичэнь лежал на волнах фиолетового шёлка и своих белоснежных одеяний, волосы его блестящими водопадами выстилали ореол вокруг головы, где-то в них затерялась лобная лента, к которой Лань впервые в жизни отнесся так халатно. Бледная кожа с проступающими кое-где венками, темные соски на ходящей ходуном груди, точеная, хоть и слегка истончившаяся, фигура, и длинные красивые ноги. Ваньинь вернулся взглядом к тому, что заслуживало его отдельного внимания и сыто облизнулся, его определенно ждало прекрасное зрелище. Хуань под этим жаждущим взглядом горел, как под афродизиаком, если не сильнее. Он коснулся своей груди и неловко повел руку вниз. Святые небеса, он впервые собирался делать нечто подобное перед кем-то другим, и это, совершенно внезапно, безумно возбуждало.        — Снимай всë, — приказным тоном, чтобы скрыть своë стеснение, повелел Сичэнь.        Ваньиня дважды просить не пришлось. Он небрежно снял шпильку, удерживающую верхние пряди волос, чтобы не лезли в лицо, бросил ее на столик, где уже лежал чужой меч. Волосы рассыпались по его плечам и спине, кончики отросшей челки щекотали ключицы. Мужчина, почти без смущения стянул штаны и скинул их с кровати. Сичэнь прикипел взглядом сначала к шраму на крепкой груди, а потом к потяжелевшему, гордо стоящему члену. Что ж, Ланю не терпелось прикоснуться к нему. Но он не спешил, для начала нужно было показать Цзян Чэну то, чего он так жаждал.        Хуань прикрыл глаза, прячась за ресницами и, наконец, обхватил свой член ладонью, скользнул по головке размазывая выступившую каплю предэякулята и начал медленно двигать рукой, лаская себя.        — Смотри на меня, — низкий рокот грозы раздался в чужом голосе и Сичэнь не смог не подчиниться.        Он распахнул свои медовые глаза и тут же попал в плен, в океаны жидкого серебра, взгляда напротив.        Ваньинь смотрел на него, как на первый весенний цветок после затяжной зимы, взглядом, полным восхищения и трепета, как человек, который понимает, что перед ним нечто единственное и уникальное в своем роде. Лань судорожно вздохнул, небывалая волна тепла и привязанности росла в нем.        — Ты так красив, — очаровано шептал Цзян, едва ли обращая внимание на свое уже болезненное возбуждение. — Самый красивый человек, которого я когда-либо встречал.        Сичэнь ответил тихим стоном, полным удовольствия. Его рука продолжала двигаться в размеренном ритме, хотелось ускориться, но чужой цепкий взгляд, запоминающий каждую деталь, не позволял.        Ваньинь переступил на коленях ближе и, едва касаясь, провел рукой вверх по ноге. Короткие волоски щекотали его жесткую мозолистую ладонь. Мужчина наклонился ближе, забыв руку на бедре, и ткнулся носом за ухо, вдыхая древесно-свежий запах, пропитавший чужую кожу. Второй рукой он вытащил из-под подушки флакончик с массажным маслом.        Лань постанывал, явно стесняясь и стараясь быть тише, ведь с улиц их мог услышать любой проходящий мимо. Цзян Чэн капнул на ладонь масло, чуть погрел его и, начал цедить по капле на член Хуаня, который с каждым разом все быстрее исчезал в кулаке. Чужие бедра уже начали мелко подрагивать, поэтому Ваньинь мягко, но повелительно, обхватил чужое запястье свободной ладонью.        — Хватит, я увидел достаточно, моя очередь доставить тебе удовольствие, — Сичэнь не понимал, как мужчина умудряется связно мыслить и говорить, он сам был уже в шаге от черты, и мог только задыхаться, и смотреть осоловевшим взглядом на своего любовника.        Для Ланя всего этого было слишком много. Он убрал руку с члена силой воли и постарался выровнять дыхание.        Ваньинь оказался сидящим между чужих разведенных ног, он ласково поглаживал чувствительную кожу на внутренней стороне бедра, ожидая, пока возлюбленный будет готов продолжать.       Дождавшись слабого кивка Цзян Чэн наклонился и втянул Сичэня в очередной глубокий поцелуй. Он мягко сминал чужие губы, дразнил и посасывал язык, заставляя Ланя поскуливать от остроты ощущений, мастерски отвлекая от всего остального.        Ваньинь согнул в коленях чужие ноги и удобно расположился между ними, растер масло в пальцах, и легкими движениями начал скользить между ягодиц, давая привыкнуть к своему присутствию, спустя несколько мгновений он бережно протолкнул палец на одну фалангу, в губы ему недовольно муркнули, но не отстранились. Цзян Чэн продолжил, протолкнул палец целиком и немного подвигал им, гладкие мягкие стенки туго обхватывали его. Мужчина уже представлял, как идеально они будут чувствоваться членом, он непроизвольно застонал в поцелуй на что Хуань открыл глаза и удивленно на него посмотрел. Впрочем, еще более удивленным он стал, как только Ваньинь коснулся какой-то точки внутри. Сичэнь издал полный блаженства стон, разрывая поцелуй и откидываясь на подушки. Он выглядел, как оживший грех, Цзян Чэну стоило большого труда не кончить на месте, он пережал основание члена и продолжил.        Ваньинь ввëл второй палец и заметил, как слегка начал подаваться назад Сичэнь. Мужчина развел пальцы внутри, бережно растягивая и подготавливая для себя. Хуань задыхался, и от того, как ему нравилось происходящее, Цзян Чэн был окончательно и бесповоротно счастлив. Ему приносило удовольствие осознание, что это он сейчас доводит возлюбленного до исступления, а уж тот факт, что он у него первый, вообще толкал Ваньиня в состояние сумасшествия. Третий палец остался практически незамеченным, так распалились они оба.        — Как…как хорошо, — горячечно поделился Лань, открывая слезящиеся глаза.        Цзян Чэн чувствовал, что пора приступать к основному действу, пока они оба еще в состоянии. Он с трудом помог Сичэню перевернуться. Когда его пальцы с хлюпаньем покинули тело, Лань выдал разочарованный всхлип. Ваньинь ласково потрепал мужчину по бедру, когда тот понятливо, согнулся в чужих руках и улегся грудью на кровать, приподняв красивые ягодицы. Цзян не смог отказать себе в удовольствии помять их немного и поводить по ним членом, размазывая предэякулят и масло, которым, кажется, перепачкалось все. Наконец, не в силах больше терпеть, он приставил головку ко входу.        — А-Чэн, пожалуйста, — задушенно попросил Лань.        Мужчина завороженно толкнулся вперед, остановился, пережидая вместе с любимым первые неприятные мгновения. Ваньинь внимательно следил за чуть повернутым в его сторону лицом, ища на нем любые признаки причиненной боли. Но их не было. Сичэнь сам прервал ожидание, насадившись до конца. Зашипел от дискомфорта, но ни на миллиметр не сдвинулся.        — Пожалуйста, — пряча лицо, судорожно прошептал Хуань.        Цзян Чэн подчинился. Сжал руки на чужой талии, до синяков на бледной коже. И начал движение, неумолимо, размеренно, как хорошо отлаженный механизм, ничто не могло заставить его ускориться. Это было похоже на изощренную пытку, Лань бился в конвульсиях, скулил на высокой ноте и стремился к удовольствию, Ваньинь неумолимо толкал его за грань, но на своих условиях. Лишь когда Сичэнь обесиленно затих, Цзян Чэн ускорился, просунул руку под чужой живот, обхватил член и в два движения довел его до разрядки, а сам продолжил двигаться, обхваченный дрожащими чувствительными стенками, проходящего сквозь удовольствие Ланя. Когда Ваньинь, наконец, кончил глубоко внутрь и выскользнул, у Хуаня не было сил даже чтобы перевернуться.        — Я перестарался, — ни грамма раскаяния в его голосе не было, он взял первую попавшуюся тряпку, коей оказалось одно из одеяний Сичэня и обтер возлюбленного и себя.        Лань с болезненным стоном перевернулся на спину, его лицо было мокрым от слëз, на висках блестел пот, Цзян Чэн слизнул стекающую каплю, прежде чем целомудренно поцеловать любимого в лоб.        — Ты меня укатал, — едва внятно пробурчал Хуань, его жутко клонило в сон.        — Отдыхай, родной, — Ваньинь коснулся носом чужой щеки.        Его желание, наконец, сбылось. Теперь Цзян Чэн мог всегда держать этого мужчину в своих объятиях, и он планировал использовать эту возможность каждую секунду своей жизни.