Разговоры

-Что ты натворила?! -Цзян Фенмянь! Как ты смеешь повышать на меня голос! Я ничего не делала! Я не виновата! -А (Вэнь) Джулю утверждает, что ты хотела избавиться от Цансе-санжень. Ты кричала об этом на весь дом, когда жаловалась отцу на загулявшего на охоте мужа, свалившего на мать юного наследника заботы о клане и двоих детях. Этого ты не можешь отрицать! Я был у него, и он, и домочадцы вспомнили тот день и твои слова, что "хоть бы кто-нибудь прихлопнул эту мерзкую тварь, за которой даже замужней бегают чужие мужья! Что угодно готова обещать взамен!" Разумеется, абсолютно все поняли, о ком речь. -Мало ли, кто что кричал! Мне было одиноко, я устала справляться со всем в одиночку... Я ни с кем ни о чем не договаривались, никого ни о чем не просила! Что с того, что один человек совершил преступление, неправильно поняв всего лишь слова, сказанные в гневе? -Что?! Ты понимаешь, что ты говоришь сейчас? - не известно, на что надеялся глава Цзян: на отрицание вины, ссылку на лёгкую раздражительность супруги или что-то ещё. Сейчас он был в ещё большем шоке, чем до начала разговора. - Где та порядочная гордая женщина, на которой я женился? Куда пропала знаменитая своим неприятием "грязных трюков" прославленная заклинательница? Почему ты ни разу не пожаловалась мне, собственному мужу, но трепала языком так много и бездумно? И ты никогда не была одна! Тебе помогали и оказывали содействие... Ты сама отказывалась. Теперь Цзян Фенмянь отлично понимал мотивы и поведение главы Гусу Лань, ранее казавшиеся совершенно глупыми и недальновидными: его женщина совершила тяжкое преступление, но он не мог отдать её на суд, не мог лишиться дорогого человека, поэтому женился и запер в отдельном доме, заперся сам... Видя её, детей, которых должен был оставить ордену вместо себя, он вспоминал события и продолжал раскаиваться за свой и её проступок. Но что ему самому делать? Пусть нет свидетельства, как госпожа Юй нанимала убийцу, но скажут, что это обычная предусмотрительность и осторожность: она могла пересечься с исполнителем у всех на глазах, писать записки, в конце концов. Главное, это озвученное желание и показания убийцы. И он тоже, получается, виноват: захотел отдохнуть от забот главы, раздражённой жены, маленьких детей, беззаботно погонять нечисть со старыми друзьями, вспомнить весёлые деньки юности, размяться... Он не учел так много всего... Прежде другого, понадеялся, что среди родни она отдохнёт и не натворит глупостей. Он хотел невозможного? Даже если бы он не задержался в пути, не опоздал на встречу, нет никакой гарантии, что сумел бы справиться с сжигающим ядра... Вместо двойного убийства получилось бы тройное... Считать ли это везением для него самого? Цансе почти справилась, измотала Джулю так сильно, что Фенмянь с помощью сопровождения смог того скрутить на месте преступления в процессе уничтожения следов. Но тел уже не было. Могильник Луанцзан хорошо хранит бесчисленное множество жертв. Нечего хоронить. Он лишился нескольких сопровождающих, пока пытался спасти Вей Ченце: его Джулю бросил там живым. Он видел друга, но не сумел добраться... Что ему теперь делать?! Он не может судить жену сам, не может отдать её на суд заклинателей: её вина как бы есть и нет. Он не может вернуть её отцу без объяснения причин, которые станут известны всем. Он не может посадить её под замок (она сильная и без силового щита ничего не выйдет)... У него рука не поднимется лишить детей матери. Ему придётся смотреть на неё каждый день и хранить демонову тайну, терзаясь и испытывая сомнения. Но безнаказанной оставить супругу нельзя. А ведь совсем недавно отношения начали налаживаться (без урона зданиям и обстановке комнат), иногда казалось, они нашли общий язык и примирились с недостатками друг друга... Больно резать по живому, но он не из тех людей, что забудут проступок, приведший к беде. -Юй Дзыюань, отныне тебе запрещено жить в центральном доме. Ты и твои помощники и слуги будете жить отдельно. Запрещается пользоваться общими службами резиденции ордена: готовить, убирать, стирать и ремонтировать свой дом будете сами, ни один работник клана Цзян и близко к вашему жилищу не подойдёт. Запрещается появляться в главном доме без оповещения главы и сопровождения слуг или адептов ордена, или главы, за исключением установленного времени общей трапезы. Запрещается задерживать детей в доме матери без веских оснований (о чем глава должен быть уведомлен и выразить согласие) дольше, чем необходимо для приветствия и короткой беседы. Запрещается покидать территорию ордена. Вам, госпожа, без моего приказа и сопровождения запрещено посещать кого-либо вне ордена. И если я узнаю, что вы или ваши... слуги... хоть кому-нибудь пожаловались, рассказали об этом, то приму более жёсткие меры, не принимая во внимание ни вашу репутацию, ни свою, ни ордена. Можете говорить, что сами решили жить отдельно, но выполнять эти требования вам придется. Больше никаких личных имён и общения с глазу на глаз: к вам, жена, я больше не приду. Можете продолжать обучать адептов, но только на полигоне. И если я скажу "хватит", вы перестанете делать то, что я посчитаю нужным прекратить. Если вздумаете отыгрываться на учениках, от тренировок тоже отстраню. Должное уважение на людях вы получите. Как поступать с дарами и подношениями, решите сами. Госпожа была бледна. Настолько ошеломлена поведением мужа, что забыла разозлиться, даже не вспомнила о Дзыдяне. Один вопрос остался не решенным. -Теперь нужно решить судьбу (Вэнь) Джулю. Он убийца. Будучи заклинателем, он убил женщину-заклинателя и бывшего члена ордена Цзян. Я имею право казнить его любым способом, хоть он адепт другого ордена, без всякого суда и огласки: к пойманному на месте преступления нет снисхождения и жалости. Однако, с ваших слов вы должны ему награду. Если хотите милости к себе, накажите своего поклонника сами, собственноручно. В любом случае, в живых он остаться не должен. Ваш родной клан скроет правду: все свидетели дали слово молчать. К счастью, они и раньше понимали, что о таком никому говорить нельзя. Похоже, никто не желает вашего возвращения домой и готовы ради этого на всё. Из моих людей, кто в курсе событий, непроверенных нет, и их осталось всего несколько человек после попытки... вынести тела. -Где... он? И эта расстроенная женщина - грозная Паучиха? Его, конечно, перед заключением брака предупреждали, что девица имеет бесстрашного поклонника, следующего за нею на расстоянии практически повсюду, но никто не назвал имени... Значит, Юй Дзыюань знала о нём, помнила его... И кто кого должен был ревновать? -Я оставил убийцу в Илин под охраной. Ни к чему с ним возиться по дороге. Местность там малолюдная, никто не задаёт лишних вопросов: Цишань Вэнь частые посетители окрестностей Луанцзан, их нравы известны всем. Лучшее место для казни, какое только можно вообразить. Сбросьте потом тело с горы, это будет справедливо. -Супруг не желает удостовериться лично? -Желает. Но там есть мои люди, а я должен быть здесь. Наше отсутствие будет слишком бросаться в глаза. Никто не заметит ваше, предполагая, что вы сердитесь и заперлись в отдельном доме. Чужое любопытство сосредоточится на причине переезда. -Как пожелает глава ордена, - надломленная, но спина идеально выпрямилась после прощания. Пусть глаза пока тусклы (Юй Дзыюань не проронит и слезинки из-за чужих бед и проблем), но это временно. Растерянность быстро сменится гневом и тогда худо будет всем встречным-поперечным, пока шаткое равновесие внутри неё не будет восстановлено... А оно не восстановится, пока её чувство справедливости не замолчит, что невозможно: во многом отличается чета Цзян, и понятие справедливости у обоих совершенно разное. Фенмянь знал, что передумает и не будет следить за женой строго (поручать это кому-то, кроме нескольких доверенных лиц, значит сделать оглашение на весь орден), знал, что госпожа быстро это поймёт и воспользуется любой лазейкой. Он продолжал убеждать себя, что меры достаточны. Наказывал ли он супругу или себя? Семьи он лишился совсем недавно и от боли в груди чувствовал себя стылым выпотрошенным мертвецом: он хотел, чтобы она тоже осознала и ощутила это, но не был уверен в её раскаянии. Если Юй Дзыюань решит, что это личная месть, не уступит ни на цунь и найдет способ отыграться. Он должен... Как много он должен и кому? Малыш так похож на мать. Сможет ли он без предубеждения общаться с ним? Дочь, к счастью, больше похожа на него и его родню, тиха и послушна ровно на столько, чтобы не доставлять больших проблем, с чувством собственного достоинства, сердечная и воспитанная девочка. Понимает ли супруга, что несдержанным приступом гнева уничтожила не только мнимую соперницу, их едва стабилизировавшийся брак, но подточила основы ордена Цзян? Что будет дальше, глава представлял плохо, будущее виделось мрачным и практически безнадежным лично для него, но насколько ужасно могут обернуться события, Фенмянь узнал, когда услышал, что у погибших друзей был ребенок. Он был в совершенной растерянности: как же так, друзья не сообщили ему и, по всей видимости, не собирались. Это была ещё одна ошибка: он должен был найти их пристанище, забрать вещи, в конце концов, тогда бы всё стало известно сразу... Что случилось с сиротой? Ничего хорошего. Наверняка местные прогнали несчастное дитя прочь (только бы не забили камнями и палками насмерть). Распространенное заблуждение о привязчивости несчастья к выжившему. Он искал, привлекая всех свободных адептов, знакомых торговцев. Очень много времени и сил уходило, как вода сквозь песок... Нашёл сам, случайно. Фенмяню даже не пришлось задавать вопросов: тощий, грязный и в лохмотьях, но его лицо и глаза - вылитый Ченце. Сначала отбитый у собак мальчик не разговаривал вовсе: отвык, замёрз, испугался. Даже с собственными детьми мужчина не был так мягок и ласков, никогда не выхаживал во время болезни лично, а тут... Искупление? Возмещение? Строгий Цзян Фенмянь размяк: ребёнок жался к нему, боялся отпустить даже ненадолго, напоминая то ли брошенного котенка, то ли обезьянку, сверкал отцовскими глазами, тихонько хныкал. Он лично отмыл дитя в корыте, установленном в номере первой попавшейся таверны поприличнее, обработал ссадины, синяки - многочисленные старые и свежие повреждения, терпеливо разбирал и вычесывал спутавшиеся, едва не свалявшиеся в колтуны, волосы (такие же непослушные и торчащие во все стороны, как были у его матери). Глава ордена таял, как мороженое, сглатывая недостойные мужчины слёзы: он успел спасти хотя бы дитя, у него ещё есть шанс искупить вину. Осторожно неся на руках в свой собственный дом завернутого в накидку главы мальчика, Фенмянь не ожидал встретить у ворот жену. Тем более ошеломляющий эффект произвела женская истерика по поводу сироты: она не жалела, хотела, чтобы он избавился... не вносил в дом, не переступал порог, всё твердила про бесчисленные беды, которые сулит оплата кровного долга в будущем... Суеверие? Пурпурная Паучиха настолько невежественна? -Не проси и не требуй: ты не имеешь права каким-либо образом ущемлять права этого ребёнка. Это наш долг, который должен быть выплачен сполна, чего бы это не стоило. И это всего лишь маленький мальчик, переживший слишком много горестей по чужой злой воле. Он будет расти и воспитываться с нашими детьми, пользоваться всеми доступными привилегиями рода. Он станет лучшим адептом ордена Юньмен Цзян! - совершенно расстроенный, Фенмянь прошипел жене в лицо: - Он самый долгожданный второй сын. Другого не будет. И если что-то случится с наследником, я передам орден и клан ему. А если что-то случится с ним, отвечать будешь ты! Так что постарайся, чтобы ничего такого не произошло. Иначе даже ты не сможешь вообразить, что я сделаю с тобой! Янли не спалось. Уже несколько месяцев она почти не видела отца, а мать словно сходила с ума, не замечая никого, включая собственных детей. Поэтому, не смотря на поздний час, последовала за матерью, стоило той занять пост у ворот. Мелкая, тихая и проворная, девочка уже знала о ситуации очень много: слово там, слово тут, споры и ругань родителей, теперь ещё это... Её редко замечали, а наблюдательности и рассудительности она научилась у отца. Она никому не скажет правду, но сделает всё возможное, чтобы сохранить мир и спокойствие, это и её долг тоже.