Всё будет как раньше

"Ты словно звезда на небосводе". Тарталья улыбнулся. Сорвавшиеся с губ слова было уже не вернуть, но так было даже лучше. Стоило видеть, как щёки Люмин чуть алеют, а взгляд скользит в любую другую точку - только бы не попасть в синие-синие глаза. Тарталья был готов повторить это ещё тысячу раз, лишь бы снова увидеть её мимолётную улыбку. - Эй, девчуля! Люмин стояла у палатки с мороженым, задумчиво оглядывая витрину. Почувствовав внезапный хлопок по плечу, она резко развернулась, вставая в боевую стойку, но тут же с облегчением выдохнула. - Когда-нибудь ты случайно получишь от меня удар в солнечное сплетение, Чайльд. - Я надеюсь, в таком случае у меня будет право на реванш, - Тарталья прильнул к витрине. - Так-так, позволь мне угадать, что тебе приглянулось. Вот это, из закатника, верно? - Ты внезапно обрёл способность читать мысли? - усмехнулась Люмин. - Нет, я просто слишком хорошо тебя знаю. Даже не возражай, - Чайльд покачал головой, - ты, можно сказать, член моей семьи, было бы стыдно не отгадать твои вкусы. К тому же Тевкр любит такое же. - То есть я похожа на твоего младшего брата? И чем же? - Как сказать... озорными искорками во взгляде точно. Люмин смущённо отвернулась. Тарталья невольно залюбовался ею: снежинки на её ресницах, казалось, таяли от одной её тёплой улыбки. - Пообещай не заболеть, - он передал ей купленное мороженое, и Люмин задержала свою ладонь поверх его чуточку дольше, чем было нужно. - Я слышу нотки старшего брата, - она усмехнулась, - хорошо, я постараюсь. - Не вини меня в этом, - Чайльд рассмеялся, отчего его шапка тут же съехала на затылок. - Я просто забочусь о тебе. - Спасибо, - тихо проговорила Люмин. В изгибе её губ Аякс заметил ту самую улыбку, которая сияла для него ярче сотни звёзд Тейвата. - В понедельник на том же месте? Тарталья словно очнулся, когда Люмин взяла его ладонь в свою; кажется, она уже успела откусить мороженое. - Конечно, - он улыбнулся, поправляя её шарф. - Придёшь простуженной - потребую на две штрафные тренировки больше, чем обычно. - Договорились, - Люмин надкусила демонстративно большой кусок мороженого. Чайльд покачал головой. - Ох, девчуля, и как же мне с тобой совладать? - Никак, ведь за это ты меня и любишь. Любишь. Тарталья был готов поклясться своим Глазом Порчи, всей Снежной или даже самой Царицей, что из уст Люмин это слово звучало по-особенному - так же, как и его родное имя. Работа Предвестника не оставляла ему достаточно времени для встреч, но он всегда выкраивал ради неё несколько свободных часов. В очередной раз отмываясь от крови, он чувствовал лёгкую неприязнь к самому себе - этими руками, недавно перерезавшими глотки должников, через час он будет обнимать любимую девушку. С самой Люмин это не работало - он был готов целовать её, перебившую отряд нобуси и свалившуюся при этом со скалы прямо в морской песок. Кровавый след, тянувшийся за Чайльдом, не отдавал и толикой того благородства, какое витало вокруг Люмин. Но она, несмотря ни на что, всегда оставалась рядом. Оказавшись дома, Аякс сразу же сорвал листок с календаря, вещавшего о наступлении понедельника. Ветер из приоткрытого окна вдруг уронил к его ногам небольшую бумажку; задумчиво подобрав её, Тарталья прочитал: "Заботьтесь о своих близких тщательней, сэр Предвестник. Недавно вы обагрили кровью землю чужой семьи, и их люди придут взять то, что вы забрали у них. Будьте осторожны. Доброжелатель" Аякс нахмурился. Его не пугала возможность снова скрестить мечи с кем-то из старых врагов, за его семьёй постоянно присматривали Фатуи, а Люмин, победившая его самого, определённо могла постоять за себя. Он усмехнулся - его недооценили. Снова. Кто бы они ни были - они будут наказаны за их несостоявшуюся месть, но только лишь после того, как Тарталья снова увидит улыбку на лице Люмин. Захваченный не слишком привычной для него смесью чувств, Чайльд скомкал записку и поспешил оказаться за городскими стенами. В глубине леса, рядом с замёрзшим озером, ютилась избушка, которую они с отцом когда-то использовали для своих зимних походов. Тарталья уже не помнил, как ему пришла в голову мысль назначить это местом свиданий, но вид заледеневшей водной глади, окружённой сверкающими сугробами, понравился Люмин с первого взгляда. Снег глубоко проваливался под шагами Предвестника. Зная каждое дерево и каждый поворот на своём пути, Тарталья шёл уверенно, не сбавляя темпа. За сугробами уже виднелась знакомая крыша; ускорившись, Чайльд за несколько секунд оказался на верхушке небольшого холма. Что-то странное и незнакомое темнело на ровной глади озера. Аякса охватило смутное чувство тревоги. Проскользив по насту, он побежал в сторону озера. Лёд хрустел под ногами разбросанными мелкими осколками, пока Чайльд пытался угомонить рой перебивающих друг друга мыслей. Тёмное пятно посередине озера приобрело явный багровый оттенок. В ноздри ударил знакомый запах, с которым Тарталья сталкивался чуть ли не каждый день - он отдавал железом и близостью смерти. "Их люди придут взять то, что вы забрали у них". "Проклятые Архонты, - мысленно выругался Предвестник. - Если они встретили Люмин... Сколько трупов придется искать по лесу?" Не сбавляя темпа, Тарталья свернул в сторону полосы крови, ведущей по льду к берегу. Чьи-то небольшие следы отпечатались на снегу, примятые сверху другими, больше размером. Чайльд нахмурился. Если первые принадлежали Люмин, значит ли это, что она... убегала? Тарталья тряхнул головой. Нет, она не могла бежать, так могли поступить только враги, устрашённые её способностями. Кивнув самому себе, Аякс двинулся по цепочке следов. Она петляла среди деревьев, перемежаясь сломанными ветвями и яркими пятнами крови. Первое тело лежало недалеко; Чайльд скользнул по нему взглядом, но по одежде мужчины нельзя было понять, откуда он и кому принадлежит. Бурые пятна стали попадаться чаще. В стволах деревьев засели стрелы. Беспокойство охватило Тарталью снова, как несколько минут назад - в его голове засело чёткое ощущение, что что-то было не так. Вскоре Чайльд понял, что кровавый след ведёт его к небольшой поляне; сколько он себя помнил, там всегда росла ярко-красная костяника. Сбросив снег с густых зарослей кустарника, Тарталья выбежал вперёд и тут же замер. Под его ногами силуэтом темнел окровавленный меч. Бурые следы рваной полосой тянулись от него к середине поляны. Усеянная телами, припорошенная снегом земля пропиталась болью и запахом смерти. Тарталья не мог оторвать взгляда от растрепавшихся локонов светлых волос, на которых, словно похоронный ликорис, раскинула багровые лепестки заколка Люмин. Пальцы дрожали, от холода или от волнения - Аякс понять не мог, загребая красный снег вместе со складками смятого белого платья. Люмин не открывала глаз. Её рука безвольно скользнула вниз, когда Тарталья приподнял её, прижимая к себе, вслушиваясь в пугающую тишину. Отчаянно надеясь зацепиться за последнюю ниточку надежды, Чайльд замер, пытаясь почувствовать чужое сердцебиение. Ответом ему была тишина. Люмин была столь же холодна, как сердце Царицы, и столь же безжизненна, как крио бабочка, раздавленная её каблуком. Тарталья чувствовал, как его хватка становится крепче - настолько, что немели пальцы, сжимаясь так сильно, что сливались с белым снегом. Отчаяние разливалось по венам, горечью отдавалось в сердце, набатом стучало в висках. "Пожалуйста..." "Заботьтесь о своих близких тщательней, сэр Предвестник..." "Пожалуйста, нет..." Боль окутывала, дурманила, сжимала в тисках, пока Чайльд не осознал - он не чувствует холода. Не чувствует ничего. Перед глазами темнело, на краю зрения сумасшедшим танцем пестрили звёзды, хотелось кричать так же сильно, как тогда - падая в чёрный провал Бездны. Его сердце, разрываемое болью, будто снова вернуло его туда. Бессилие жгло всё внутри, и горячие слёзы, неконтролируемо бежавшие по щекам, скрылись за рогатой красной маской. - Люмин, я здесь, я сделаю всё, чтобы... Только, пожалуйста... Люмин не отвечала. Пальцы, закованные в тёмную сталь, с дрожью прошлись по её холодной щеке. Только сейчас Тарталья осознал, что, сам того не ведая, обратился в свою последнюю форму. Прерывисто и тяжело дыша, он прижал Люмин к себе крепче, тщетно пытаясь согреть её тело. Сталь скользила по ткани, и, отняв от неё руку, Аякс застыл, молча смотря на блестевшую на ладони кровь. Реальность происходящего наконец обрушилась на него всей своей тяжестью, разбив хлипкие остатки надежды, на которых держался его мир. Люмин мертва. Его дорогая Люмин. Его чудо, его спасение, его любовь. Люмин больше не улыбнётся ему, крепче завязывая шарф. Больше не скрестит с ним мечи, никогда не выкладываясь на полную, чтобы не поранить его. Больше не найдёт его спящим после трудного дня и не заберётся под одеяло, обнимая иссечённое шрамами тело. Люмин больше нет. Аякс закричал. Боль пронзала всё его существо, заставляя содрогаться в беззвучных рыданиях, переходящих в дурманящий сознание гнев. Он медленно опустил Люмин на землю - она была бледной, словно снег вокруг, не окрашенный кровью, - и поднялся на ноги. - Люмин... девчуля, ты же знаешь, я найду их, верно, ты же знаешь? Мысли путались, перемежаясь с воспоминаниями. - Люмин, я люблю тебя, верно? Тарталья шагнул вперёд, качнувшись в сторону, и сделал ещё один шаг. - Я убью их, Люмин, ты же знаешь? И всё будет как раньше. Всё будет как раньше. Цепь глубоких следов на снегу повернула к вчерашним жертвам Предвестника. - Всё будет как раньше, верно? Тарталья узнал их нашивки, оперенье их стрел, искажённые страхом и гневом лица мертвецов. Теперь он знал, кто виноват в этой глупой и бессмысленной смерти, нанёсшей ему рану глубже, чем когда-либо смогла нанести Бездна. Тарталья ускорился, ведомый отчаянием и гневом, заполнившими весь его разум до самых тёмных уголков. Он не помнил, как добрался до их лагеря, не помнил крики и звон стали; перед его глазами стояла Люмин, склонив голову, смотря немигающим взглядом. Когда вокруг наконец воцарилась тишина, Аякс упал на колени, ударившись о землю. Вокруг не осталось ни одного белого клочка снега. Палатки со знаками группировки - Тарталья больше не мог вспомнить её название - рваными стягами развевались на ветру. Начиналась метель. - Люмин, - выдохнул он, - я убил их, Люмин. Ты ведь вернёшься? Реальность сворачивалась в петлю, смешиваясь с воспоминаниями, сквозь которые нитями скользила боль. Тарталья поднялся, бредя по своим же следам, постепенно заметаемым колкой снежной пылью. Гнев отступал, оставляя сухое отчаяние. Аякс путался в самом себе - ведь он всё сделал правильно, сейчас он вернётся, и всё будет как прежде, так почему же внутри него такой болью отдаётся каждый удар его сердца? Знакомая россыпь красных ягод рябила в глазах. Сдвинув ветви кустов, Чайльд шагнул вперёд, в бессилии падая на колени. Третья форма пожирала его изнутри, не давая подняться. Цепляясь когтями за мёрзлую землю, Аякс подтягивал себя вперёд, разгребая бурый снег почти вслепую - метель давно превратилась в бурю. Сквозь белую пелену поблескивал потемневший металл заколки. - Люмин... Тарталья скривил губы в горьком подобии улыбки. Оковы третьей формы держали его столь крепко, что, казалось, он стал един с ней и её непрекращающейся болью. С трудом добравшись до середины поляны, он смахнул снег с застывшей маски девичьего лица. - Почему ты молчишь, Люмин?.. Голос хрипел, теряясь в завываниях бури. - Я ведь... ты же знаешь... Закованная в сталь рука обессиленно упала в снег. - Я ведь люблю тебя, Люмин. Мерцавший голубым Глаз Бога медленно погас, оставляя метель скрывать под снегом ярко-красные ягоды костяники.