он ест снег?

В кабинете Чжун Ли всегда царила атмосфера полного спокойствия, потому что каждому казалось, что этот человек может контролировать и решать все проблемы на свете. Но именно сегодня всё пошло наперекосяк. Внизу, около лестницы, снова прозвенел колокольчик, и Ху Тао, выполняющая обязанности помощника начальника, снова закатила глаза. — Пятый раз за час, — вздохнула она. — Над чем он так усердно старается, что ему уже пятая чашка кофе нужна? Девушка наполнила чашку и поспешила подняться наверх, где сидел Чжун Ли. Чжун Ли же прямо сейчас пытался разобраться в списке покупок, который скинул ему его муж, и посчитать, во сколько ему обойдётся купить всё для борща Тартальи. Работа на тему воспитания детей и их психологии шла пока не очень, хотя, как он изначально думал, она должна была пойти идеально и помочь ему так же отучить своего четырёхлетнего сына есть снег. Чжун Ли грустно взглянул в окно. Посмотрел на кучу исписанных листов бумаги. Телефон характерно зазвенел, уведомляя о сообщении. «Сяо просит тофу», — прочёл он и вздохнул. Одна из проблем заключалась именно в этом. Сяо не хотел есть практически ничего, кроме миндального тофу (да-да, никакой другой тофу он не ел), но зато пожирал снег, как только появлялась такая возможность. В дверь постучали. Чжун Ли немного прокашлялся, а потом спокойно ответил:   — Войдите. Ху Тао открыла дверь, а затем вошла. — Вы просили, мистер Чжун Ли, — произнесла она.   — Да, спасибо большое, и будь добра, занеси мне список документов на подпись. — Будет сделано, — девушка поставила чашку на стол, а затем подняла взгляд и посмотрела на него. Мужчина сидел в очень напряжённой позе, под его глазами виднелись синяки, а сам он даже не посмотрел на свою помощницу. За окном постепенно темнело, а строчек в его великом научном труде, который он должен был скоро читать в ограниченном и тщательно отобранном кругу людей, так и не прибавилось. Тарталья, очевидно, сегодня освободился раньше и уже забрал из садика Сяо, поэтому сейчас уже скидывал кучу новых селфи с его «любимым мелким». На одной фотографии любимый мелкий Тартальи даже улыбался, чем Чайльд, несомненно, очень гордился, о чём красноречиво говорила его армия довольных смайликов. Это всегда давало ему какую-то мотивацию работать лучше и больше, чем его не раз попрекал Чайльд, который считал, что Чжун Ли должен перестать «пахать как лошадь», а подумать о себе в первую очередь, потому что деньги у них есть всегда. Но его муж постоянно отнекивался, наверно потому, что был, как говорил Тарталья, старой закалки. Определённо, плюс в этом был, но состояние мужчины в последнее время было в не самым лучшим. Тарталья даже как-то пригрозил, что запрёт его дома, если он так продолжит, и, учитывая целеустремлённость Аякса и его увлечение вольной борьбой, боксом и прочими видами драк одновременно (помимо этого он был прекрасным танцором, как ему хватало на это времени, при том, что он всегда был дома раньше мужа, никто не знал), Чжун Ли старался не ставить его слова под сомнение. Тарталья умел быть чертовски убедительным. Однако на него давили дедлайны, а текст всё не выходил достаточно хорошим, поэтому в этот раз приходилось рискнуть и проверить, как скоро Тарталья решит всё-таки запереть его. Темнота охватила город. Стрелка часов ползла к 7 часам. Ху Тао постучалась и сообщила о том, что уходит, пригрозив позвонить «вашему молодому красивому мужу, чтобы он приехал забрать старого и умирающего Вас». Он думал, что через какое-то время Тарталья приедет забрать его сам, потому что однажды такое уже происходило, когда он засиживался на работе до потери сознания. Но каждый раз Чжун Ли отмахивался и на всё аргументы Чайльда утверждал, что без него в этом отделении этой больницы будет полный кавардак и без него они просто не справятся. Всё, что оставалось Аяксу, это просто принять слова мужчины к сведению и согласиться с его позицией, изредка напоминая, что лучше не стоит забывать и о собственном здоровье. Тарталья принимал и соглашался. Тарталья мог вынести его сумасшедший график, но вот чего Тарталья вынести не мог, так это того, как Сяо тихо спрашивает, когда придёт папа, держа в руках какую-нибудь поделку или рисунок, которые сделал в детском саду. Аякс вообще был единственным шумным человеком в их семье, что поначалу пугало маленького двухлетнего ребёнка, каким тогда был Сяо, но позже Чайльду удалось подобраться к нему миндальным тофу, своей гиперактивностью и умением рисовать. Рисовал, кстати, Чайльд отвратно, но двухлетний Сяо был в восторге. Чжун Ли не знал с кем остаётся Сяо, когда Тарталья приезжает за ним, потому что в один момент он сидит над столом, засыпая, в другой видит Тарталью, ключи от здания которому дала Ху Тао, а потом просыпается дома под утро, пока всё ещё спят, и собирается выходить. Выходные дни у него бывают крайне редко, тем более, если они не включают в себя список различных дел, которые он хотел бы сделать в рабочую неделю, но не успел. Вот и на следующий его выходной был назначен семинар, к которому он готовился уже больше месяца, после которого он обязательно обещал сыну и мужу взять отпуск на целую неделю. Тарталья тогда заговорческим шопотом прошептал Сяо:"Если твой папа нам врёт, мы посадим его в тюрьму, которую строили вчера». Мальчишка серьёзно кивнул. Чжун Ли улыбнулся этому воспоминанию и перечитал три предложения, которые написал только что. Ему очень хотелось бы, чтобы люди поняли, что он написал, но он и сам уже не понимал. Часы показывали без пятнадцати девять. Он просто физически уже не мог подняться с кресла, поэтому всё, что ему оставалось, это написать мужу: «я не знаю, доберусь ли домой самостоятельно» и ждать пока за ним приедут. Это всегда казалось ему позорным, потому что он был не настолько стар, чтобы донимать людей по таким, как он считал, мелочам, но всё же другого выхода мужчина не находил. Как и ожидалось, через пол часа на пороге появился Чайльд. Парень только вздохнул, обнял Чжун Ли и сказал, что всё нормально. — Если мы не поторопимся, то Сяо не успеет показать тебе свой рисунок, а ты сам говорил ему не ложиться спать позже десяти, — сказал Тарталья, когда они вышли на улицу. Кабинет был заперт, бумаги сложены. Работа на сегодня окончена. — Вообще, он, возможно, уже уснул, он чуть не засыпал, когда я уехал, — улыбнулся Чайльд мужу, — но изо всех сил сопротивлялся сну и говорил, что подождёт, когда ты приедешь. Вы оба страшные упрямцы. Чжун Ли лишь улыбнулся ему в ответ, он не знал как благодарить Тарталью за всё что он сделал для них в своё время и то, что делает сейчас. Это делало Чжун Ли невероятно счастливым человеком, пусть и очень уставшим от всех навалившихся на него забот. Когда они доехали до дома, время было чуть меньше десяти, маленький Сяо сидел на кровати и листал свой альбом с рисунками в ожидании отца. За это время Чжун Ли успел немного подремать, так что чувствовал себя вполне нормально, чтобы не провалиться в сон сразу же, а успеть провести немного времени с сыном. Кэйя, друг Тартальи, который, как оказалось, в этот раз присматривал за ребёнком устало помахал рукой. Сяо, явно видел Альбериха не в первый раз, судя по тому, что не пытался спрятаться от него. — М-да, — тихо сказал Кэйя Тарталье, — он совсем не похож на Венти. Венти заговорил бы меня до смерти, хотя старше всего на полтора года. Кажется, не все дети громкие кошмарные создания, способные перевернуть дом за десять секунд. Тарталья ухмыльнулся: — Вруша. Ты обожаешь Венти. Чжун Ли же прошёл в комнату к Сяо, пока они разговаривали. Сяо, услышав шаги, осторожно повернулся, а когда заприметил отца, вначале попытался не подавать виду и сидеть на месте, что не очень хорошо получилось, потому что уже через пару секунд он стоял перед ним со вздернутой вверх головой, так как разница в росте у них была довольно большой. Чжун Ли присел перед ним и обнял сына: — Здравствуй, — он растрепал отросшие волосы мальчишки, — прости, что сегодня так поздно. Много работы. Как прошёл день? Тарталья сказал, что ты хотел мне что-то показать. — Ничего страшного, пап, — улыбнулся Сяо. Тарталья, наблюдая всю эту картину, решил не вмешиваться, а дать им провести немного времени рядом, потому что он сам и так очень часто был в компании сына. Он просто стоял и старался запечатлеть в памяти этот момент. Сяо, который подошёл к кровати и взял оттуда свой альбом чтобы показать папе своих успехи в рисовании, а так же улыбающегося Чжун Ли, каким не видел его уже достаточно продолжительное время. Чжун Ли присел на кровать. Сяо забрался следом и принялся листать, чтобы найти нужную картинку. — Я нарисовал вас с папой! — почти воскликнул он, радостно сверкая глазами. Тарталья, стоящий в дверях, вздрогнул. Сяо не звал раньше его папой. Чжун Ли улыбнулся ярче: — Очень красиво. Даже веснушки точь-в-точь как у Тартальи. Слова, сказанные Чжун Ли, заставили глаза Сяо будто бы засиять ярче, а улыбку на лице разползтись шире, этого мальчика впервые кто-то видел настолько счастливым. Но время близилось к одиннадцати ночи, поэтому Чжун Ли уложил сына спать, а сам продолжил просто смотреть на Чайльда глазами, полными любви. — Спать пора, — произнёс он. — Дедлайны горят. Тарталья лишь снова вздохнул, но согласился с мужем. — Ты просто не выносим, ты знаешь?— Тарталья упал с размаху на кровать. — Твоя работа ужасна. Ещё немного, и я буду думать, что вышел замуж за эту квартиру. Тарталья любил своего мужа, но ещё он любил жаловаться на работу своего мужа и любил почти так же сильно, как своего мужа. — Прости, — это всё, что сейчас мог сказать Чжун Ли. — Я правда возьму этот чертов отпуск, который откладывал два года. — Я очень надеюсь, — в комнате было темно, лиц не было видно, но Чжун Ли мог представить выражения лица Тартальи в этот момент. Он считал, что оно было задумчивым и даже, в какой-то степени, грустным. — Аякс, — он повернулся к своему рыжему русскому чёрту, как когда-то прозвала его тогда ещё пассию его старая хорошая подруга Нин Гуан, — я люблю тебя. Тарталья рассмеялся. Тихо и как будто бы нежно, хотя Чжун Ли даже и представить не мог, что смех может быть нежным. — Стареете, господин Чжун Ли, — Аякс повернулся и провёл рукой по щеке мужа, — не слишком ли сентиментально для вас? Я помню пару лет назад вас забавляло водить меня за нос вашими странными традиционными намёками, чтобы признаться в любви. А сейчас так прямо… Старость, это, наверное, так тяжело. Тарталья чуть приподнялся и почти невесомо поцеловал брюнета. — Я тоже люблю тебя, старик.