how to breathe in a corset

      Естественно, будучи личным портным предвестника, Казуха знает каждый дюйм тела Скарамуччи, а также особенно хорошо знаком с большой любовью того к корсетам.       Он и предвестник редко разговаривали, Казуха был не очень разговорчивым при Скарамучче. Хотя общение было важной частью работы Казухи, он старался говорить как можно меньше; это было потому, что всякий раз, когда он оказывался рядом с предвестником, он беспокоился, что случайно скажет что-нибудь не то.       Скарамуш был не из тех, кто любит светскую беседу - он был из тех, кто говорит только в том случае, если это оказывается эффективным. Так что Казуха говорил только в том случае, если это было уместно.       Но, несмотря на пару слов, которыми они перекинулись, Казуха чувствовал, что Скарамуш все равно знал каждую мысль, которая приходила в голову портному; у предвестника был способ своими словами добиться от людей правильных ответов, а пристальный, пронизывающий взгляд Скарамуччи был одним из тех, который невозможно было проигнорировать.       Именно этот взгляд всегда притягивал Казуху в присутствии этого человека, особенно в тот вечер, когда предвестник готовился к празднованию среди своих коллег-фатуи. Казуха отвечал за то, чтобы Скарамучча выглядел, как с иголочки, готовый к этому событию, и заказал для него совершенно новый корсет, зная, что он понравится предвестнику.       Хотя его одевал Казуха, портной был убежден, что Скарамучча хорошо выглядел во всем, что тот носил: фигура предвестника была красивой, каждая линия и изгиб его тела были составлены в совершенной гармонии, в результате чего у него было божественное телосложение, которое всегда оставляло Казуху немного безмолвным. Портной чувствовал, что ему почти не нужно было выполнять свою работу, чтобы Скарамуш выглядел совершенно потрясающе.       Но, конечно, Казуха был не из тех, кто принимает такие красивые фигуры, как должное; он был превосходен в своем ремесле, следя за тем, чтобы каждая складка и посадка одежды были изысканны для предвестника.       И в тот вечер портной был совершенно ошеломлен тем, как выглядел Скарамучча, выделяя каждую мелочь, которую Казуха любил наблюдать. Возможно, его работа позволяла ему иногда потакать своим желаниям видеть предвестника в такой красоте.       Наряд был почти завершен, только корсет оставался на бархатной кушетке - добавить последний штрих.       Казуха часто позволял предвестнику самому надевать корсет. В первый раз, когда Скарамучча попросил его одеть, Казуха слишком нервничал, затягивая его на мужчине, что заставило предвестника немного пожаловаться и попросить ослабить хватку, прежде чем он начал делать это сам. С тех пор, Скарамучча никогда не просил Казуху сделать это за него.       Однако, в тот вечер что-то странно изменилось. Казуха не был уверен, пришел ли он к правильному выводу или нет, но он чувствовал, что эти глаза цвета индиго наблюдали за ним больше, чем обычно. Это заставило его чувствовать себя немного взволнованным из-за дополнительного внимания, слишком привыкшего к тому, что предвестник относился к нему, как к пустому месту.       Тело Скарамуша было повернуто лицом к зеркалу, однако Казуха все еще чувствовал, что за ним наблюдают. Предвестник делал это довольно долго, молча глядя на портного через отражение, в которое он смотрел перед собой. И Казуха почти почувствовал, что ему нужно перевести дыхание, становясь немного беспокойным из-за взгляда Скарамуша, который внимательно наблюдал за ним. Портной не был уверен, привлекал ли он когда-либо так много внимания, однако во время своих недавних визитов он начал замечать закономерность: иногда предвестник просто стоял и смотрел на Казуху. Но в тот вечер это было особенно очевидно, и было совершенно ясно, что Скарамуш не стыдился скрывать свои действия.       В тот момент, когда Скарамучча заговорил, Казуха понял, что вечер будет намного отличаться от того, к чему он привык. — Помоги мне надеть корсет.       Просьба застала Казуху врасплох, струна в нем уникальным образом натянулась, когда он услышал слова предвестника. Предполагалось, что он должен был быть невидимым в мире Скарамуччи, простым второстепенным персонажем, работающим за кулисами, он уже испытал на себе недовольство мужчины из-за того, что не затянул корсет так, как хотел Скарамуш. Когда Казуха услышал это, он совсем не знал, что и думать.       Казуха, должно быть, стоял там уже некоторое время, так как предвестник нетерпеливо скрестил руки на груди. — В чем дело? Продолжай свою работу.       Портной кивнул, вспомнив, как Скарамучча не любил бездельников. Казуха подошел к дивану, чтобы взять в руки черный корсет с вышитым рисунком спереди, за вышивкой которого он проводил ночи за неделю до этого, доведя до абсолютного совершенства. Он знал, что корсет, который он держал, сидел немного туже, чем предыдущие, которые он сшил для предвестника, и он солгал бы, если бы не признал, что немного нервничал, надевая его на Скарамуша. Но, в конце концов, это была его работа.       Профессия Казухи заключалась в том, что он следил за тем, чтобы одежда была сшита так, чтобы идеально подходила его клиентам. Тем не менее, он обнаружил, что каждый раз, когда он прикасался к фигуре Скарамуша, он необъяснимо нервничал, как будто имел дело с хрупким фарфором. Последнее, что он хотел бы сделать - это случайно навредить Скарамучче, и даже сейчас, пока он помогал мужчине надевать корсет, Казуха снова обнаружил, что обращается с предвестником слишком деликатно.       Нервный вздох вырвался у Казухи, когда он обмотал веревки вокруг своих рук, осторожно затягивая одежду вокруг изящной талии Скарамуччи. — Крепче, - разочарованно пробормотал предвестник, и Казуха вспомнил, как он сделал это в первый раз. Скарамуш знал, что портной был слишком нежен с ним, так почему же он вообще попросил Казуху сделать это?       Портной сделал еще один осторожный рывок, опасаясь, что случайно окажется слишком грубым, несмотря на то, что был далек от этого. Предвестник снова пожаловался, заставив Казуху тянуть, тянуть и тянуть, пока Скарамуш, наконец, не издал раздраженный стон и почти не выразил свое недовольство. — Просто тяни изо всех сил, - потребовал он. От взгляда, который Казуха поймал, глядя на него через зеркало перед ними, он прикусил внутреннюю сторону щеки, прежде чем сделать именно то, о чем его попросили.       Казуха наблюдал, как лицо предвестника на мгновение поморщилось, и Скарамучча издал тихое ворчание, наблюдая за этим действием. Портной на мгновение испугался, что это было слишком, однако следующие слова предвестника удивили его еще больше. — Просто немного крепче, чем сейчас, - заявил он, его голос немного задыхался. - Потяни еще раз точно также.       Портной нервно прикусил губу, однако предвестник заметил его колебания. — Сделай это. Ты забыл, кто тебя нанял?       Казуха снова безжалостно дернул, вызвав еще более выразительную реакцию Скарамуччи. Мужчина слегка сгорбился, пока рука инстинктивно потянулась к корсету на нем, и из него вырвался чуть более громкий и менее контролируемый стон, который заставил Казуху немного покраснеть.       Предвестник с трудом перевел дыхание, и это зрелище заставило портного неожиданно растеряться, не зная, что даже сказать. — Так нормально… Сэр? — Идеально, - выдохнул он, его дыхание стало немного более спокойным. Пока Казуха завязывал корсет, то немного смутился, когда заметил, что Скарамуш снова внимательно наблюдает за ним через зеркало.       Даже когда Казуха закончил, глаза предвестника не дрогнули - он продолжал наблюдать за портным через зеркало, что-то необъяснимое, запечатленное в глубоком синем цвете его радужки, заставило Казуху слегка смутиться. Он не был уверен, почему именно Скарамучча так пристально смотрел на него, особенно, когда предвестник молчал, когда его взгляд прошелся по всему Казухе с головы до ног.       Наконец Скарамучча заговорил, и портной почувствовал волну нервозности, когда увидел ухмылку, появившуюся на лице предвестника. — Ты собираешься перепроверить подгонку? Я жду.       Казуха сделал короткий вдох, выражение лица Скарамуччи было почти неразборчивым, если не считать глубокого самодовольства, которое он бесстыдно не скрывал. Обычно, предвестник не просил об этом, уверяя Казуху поверить, что сейчас это был один из его трюков, в котором предполагалось, что между строк скрывается скрытый смысл, ожидающий своего раскрытия.       Портной снова осторожно поднял руки и заметил, как губы Скарамуччи слегка приоткрылись, когда его пальцы мягко соприкоснулись с талией мужчины, осторожно обводя поверхность корсета. Странно, но Казуха ощутил, что его сердце бьется странно быстрее, он обращался со Скарамуччей с такой осторожностью, как будто единственная ошибка могла привести к тому, что юноша перед ним разобьется вдребезги.       Но Скарамуш был далек от хрупкости и Казуха знал это. Однако, несмотря на то, что он знал безжалостный характер человека, стоящего перед ним, портной всегда относился к предвестнику слишком деликатно, возможно, с наибольшей осторожностью из всех клиентов Казухи, с которыми он работал раньше.       Даже если корсет был плотно затянут на Скарамучче, портной все равно чувствовал, как диафрагма предвестника медленно сокращается и расслабляется под одеждой. В комнате было достаточно тихо, чтобы Казуха мог слышать его тихое дыхание. Было впечатляюще, насколько контролируемым было дыхание Скарамуччи, когда корсет был так туго затянут. Становилось ясно, что он к этому привык. — По-моему, все сидит хорошо, сэр, - кивнул Казуха, делая шаг назад, прежде чем его сердцебиение стало достаточно громким, чтобы предвестник услышал. Он не был уверен, правильно ли он понял Скарамуша, но это было почти так, как если бы в глазах, которые смотрели на него все это время, был какой-то краткий проблеск разочарования в тот момент, когда Казуха убрал руки.       Реакция портного слегка удивила, однако ничто не могло подготовить его к тому, что предвестник сделал дальше.       Глаза Скарамуччи, наконец, оторвались от Казухи, бросив взгляд на вешалки с другими нарядами, которые он ранее носил в последнее время. Предвестник на секунду прищурился, задумчиво поигрывая ногтями, прежде чем снова повернуться лицом к своему портному. — Принеси один из моих других корсетов, - приказал он, - мой первый, в частности.       Казуха на мгновение ошеломился, прежде чем его сердце упало в пятки, поскольку он ожидал худшего. Неужели предвестнику не понравился корсет, который он сейчас одел? Однако, несмотря на легкое беспокойство, которое испытывал Казуха, пронзающий его взгляд, подобный ножу, заставил мужчину перестать стоять и думать. Скарамучча не был любителем тратить время впустую, и поэтому Казуха сделал так, как ему сказали, не задумываясь ни на секунду.       Первый корсет, который Казуха сшил для предвестника, теперь был в его руках, и он был удивлен, увидев, что его состояние почти такое же идеальное, каким оно было, когда его только сшили. Хотя это имело больше смысла, когда он вспомнил, как Скарамучча любил свою коллекцию. Предвестник явно относился к ней с уважением.       Портной, тихо и нервно выдохнув, потянулся рукой к задней части нынешнего корсета Скарамуччи, чтобы ослабить его. Однако, он был неожиданно прерван предвестником, крепко схватившим Казуху за запястье, останавливаемым его, пока недовольный взгляд скользнул по его лицу. — Что ты делаешь?       Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать реакцию Скарамуччи, от которой Казуха ошарашено открыл рот, задавая вопрос, который, как он надеялся, не будет расценен, как незначительный комментарий. — Вы не хотите сменить корсет, сэр?       Бровь предвестника дернулась, легкое замешательство отразилось на его лице, прежде чем нахмуриться. — Корсет в твоих руках не для меня.       Казуха заикался, совершенно сбитый с толку, пытаясь понять, что это вообще значит. Почему предвестник хотел, чтобы ему принесли этот корсет? Какое применение он имел в виду, если не для замены своего нынешнего?       Невежественная реакция портного, должно быть, была ужасно очевидна, так как Скарамучча только прищурился и поднял запястье, которое он сжимал, приглушив свой голос таким образом, что внутренности Казухи заискрились. — Я бы хотел увидеть тебя в нем, для разнообразия.       Все это время Казуха оставался парализованным, оставаясь стоять на одном месте, не зная, что думать об этом. Он был портным, не более того. Он не был единственным в комнате, кто должен был быть наряжен до совершенства.       Тем не менее, выражение лица Скарамуччи, казалось, говорило об обратном. Его глаза смотрели прямо в душу Казухи, пока веселая улыбка нашла свой путь на губах предвестника. — Ты знаешь все мои мерки... Надеюсь, ты не возражаешь, если я тоже познакомлюсь с твоими.       По какой причине Скарамуш так заинтересовался портным, Казуха понятия не имел. Просьба была совершенно неуместной; Казухе не пристало наряжаться, тем более надевать предмет одежды, принадлежащий предвестнику Фатуи.       Однако глаза цвета индиго, смотревшие на него, давали ему совсем другую перспективу. Они были любопытны, выжидательны и почти взволнованы. Казуха с трудом мог понять, что предвестник хотел выручить с этого, потому что портной не был особенно интересным человеком. Его единственной работой было готовить экстравагантную одежду для клиента перед ним, а не надевать ее на себя. Но Казухе не хватило духу отказаться от предложения, особенно когда то, как Скарамучча смотрел на него, заставляло его сердце биться неровно.       Не обменявшись больше ни словом, Казуха отвернулся от предвестника, позволив Скарамушу делать все, что ему заблагорассудится. Портной неожиданно обнаружил, что дышит немного быстрее, чем обычно, еще до того, как корсет оказался на нем, его сердце практически колотилось о грудную клетку. Тихий, едва уловимый вдох вырвался у него, когда руки Скарамуччи коснулись его талии, удобно поправляя корсет, прежде чем начать затягивать его. — Поговори со мной, Казуха, - попросил предвестник, его дыхание щекотало затылок портного.       Казуха не был уверен, чего хотел Скарамучча, потому что вряд ли в интересах предвестника было стоять и попусту болтать. Тем не менее, у него едва было время даже подумать или обдумать, чего хотел этот человек, потому что он знал, что молчать и испытывать терпение Скарамуччи, скорее всего, было хуже в данной ситуации.       На этот раз Казуха решил высказать свои мысли предвестнику вслух. — Я не уверен, должен ли я делать это...       У него не было возможности закончить фразу, из него вырвался смущающе громкий вздох, когда Скарамуш без предупреждения затянул на нем корсет. Казуха тут же приложил ладонь ко рту, а другой обхватил себя за талию, чувствуя, как жар приливает к лицу от звука, который он издал из-за связывающей, узкой одежды.       Однако, предвестник никак это не прокомментировал, и Казуха не мог бы сказать, какую реакцию на это мог бы испытать Скарамучча. Тишина сказала ему, что какая-либо реакция отсутствовала, однако из-за необычного внимания, которое он получал от предвестника весь вечер, его инстинкты говорили ему совсем об обратном. — Ты не повернулся к зеркалу, - указал Скарамучча. Казуха прикусил нижнюю губу, когда руки предвестника призрачно скользнули по его животу. — Повернись ко мне лицом.       Нервничая, Казуха повернулся лицом к предвестнику, но обнаружил, что тот не стоит со смущенным выражением лица, наоборот - его встретили с ухмылкой, которая явно была на его лице все это время. Руки предвестника оставались на корсете, который облегал талию Казухи. На удивление, корсет оказался не такой плохой, как ожидал портной, учитывая, что он вообще не носил их, по сравнению со Скарамушем. Мужчина еще не завязал спинку, его пальцы скользили по Казухе таким образом, что непреднамеренно заставили его почти задрожать от удовольствия прикосновений, потому что, когда предвестник отрегулировал посадку на нем, Казуха обнаружил, что он едва мог сопротивляться тому, как сильно ему нравилось держать руки Скарамуша там, где они были.       Отчасти ему было любопытно, чувствовал ли предвестник то же самое, когда Казуха помогал ему с одеждой.       Скарамучча ни на мгновение не отводил взгляда от портного, его глаза впитывали все, что было перед ним. Это заставило Казуху задуматься, что он, должно быть, сделал нечто такое, что могло бы привлечь такое пристальное внимание предвестника, потому что это действительно лишало его дара речи больше, чем обычно, что было невозможно, учитывая, что Казуха вообще почти не разговаривал со Скарамуччей.       Следующие слова предвестник произнес с ухмылкой на лице, что сделало Казуху почти полностью беспомощным в этой ситуации. — Я думаю, что мой корсет немного ослабел с тех пор, как ты его испортил своим прикосновением. Ты должен это исправить.       Казуха ожидал, что Скарамучча повернется обратно к зеркалу после разговора, однако он просто остался стоять, как стоял, и даже руки, лежащие на талии портного - не пошевелились. Предвестник выжидающе ждал, как будто наблюдал, как отреагирует Казуха.       Он, несомненно, был осторожен, когда обнимал Скарамуччу за талию, особенно когда пристальный взгляд предвестника был прикован к нему. Портному стало интересно, насколько разговорчивым Скарамучча хотел, чтобы он был сегодня, поэтому осмелился открыть рот по собственной воле. — Насколько крепче ты бы хотел...       Предвестник неожиданно резко дернул сзади, заставив Казуху снова ахнуть, поскольку корсет теперь был в два раза туже, чем раньше. Почти задыхаясь, Казуха случайно вонзил руки в плоть под пальцами, получив в ответ столь же удивленное ворчание от Скарамуччи. С его стороны было непреднамеренно поступить так со своим клиентом, и это было невероятно неприлично, в результате чего Казуха в конечном итоге должен извиниться за свои действия.       Однако, Казуха остался совершенно безмолвным, когда встретил острый взгляд предвестника, выясняя, что именно происходило в голове Скарамуччи. Но человек, стоявший перед ним, в конце концов, был полной загадкой. Все, что Казуха знал о нем - это мерки, которые портной использовал, чтобы сшить великолепные наряды для предвестника. Кроме этого, он не был уверен, знает ли он что-нибудь еще, кроме очевидного факта, что тот был фатуйцем.       И именно в этот момент тишины Казуха понял, что действия Скарамуччи сблизили их, невероятно сблизили. Казуха мог рассмотреть каждую мельчайшую деталь лица предвестника, от безупречных ресниц до божественной гладкости кожи Скарамуччи, что заставило Казуху задуматься, не обманывает ли его зрение, поскольку он выглядел еще более привлекательным, чем был. Портному пришлось сопротивляться желанию взглянуть еще ниже, несмотря на то, что именно он одел предвестника в рубашку с чуть более низким вырезом, которая немного обнажала его грудь. — Как ты?       Скарамучча, наконец, нарушил тишину, возвращая Казуху к реальности, и, хотя это было незаметно, портной чувствовал, что предвестник все еще мягко тянет, заставляя его задыхаться больше, чем задыхается уже. — Я с трудом могу дышать, - признался он, и попытка заговорить привела к тому, что у него перехватило дыхание еще больше. Казуха сделал все возможное, чтобы уберечься от смущения, пытаясь скрыть резкие вздохи, которые он делал, когда корсет сжимал его талию, однако было бесполезно пытаться что-то скрыть, когда Скарамучча был так близко к нему.       Портной ждал, когда предвестник ослабит хватку, но по мере того, как проходили секунды, Казуха понял, что Скарамучча не собирался делать ничего подобного. Выражение лица мужчины было непроницаемым, но Казуха все еще мог наблюдать общие эмоции, стоящие за этой непроницаемостью, из-за чего он, даже, немного удивился.       Потому что он не был уверен, видел ли он когда-нибудь глаза цвета индиго Скарамуччи, горящие такой страстью. — Дыхание в корсете - это то, к чему ты привыкнешь через некоторое время, - тихо сказал предвестник, пока Казухи билось синхронно с каждым слогом в этом предложении. — Кроме того, я выбрал этот для тебя, потому что он немного больше... Снисходительнее, чем остальные.       Портной не смог подавить неожиданную страсть в своем следующем вдохе, когда почувствовал, как одна из рук Скарамуччи скользнула вверх по телу Казухи, двигаясь одновременно быстро и медленно, пока не достигла челюсти мужчины. Его разум начал затуманиваться в тот момент, когда Скарамуш усилил хватку на лице Казухи, и он бессознательно обнаружил, что притягивает предвестника за талию немного ближе, ожидая, что именно тот имел в виду. — Если хочешь, я могу помочь тебе попрактиковаться в привыкании к этому, - произнес Скарамучча полушепотом, и Казуха смог ощутить его дыхание, когда их лица были так близко. Дыхание, горькое, как дым. Это было совершенно опьяняюще, и всякое чувство собственного достоинства покинуло Казуху, только приближая его теснее, пока пропасть между ними не закрылась полностью.       Сначала в поцелуе была неожиданная мягкость, осторожность, как будто губы, прижатые к губам Казухи, анализировали чужеродное прикосновение. Эта мягкость вызвала у портного легкое любопытство, поскольку она сильно контрастировала с грубостью, которую Скарамучча ранее демонстрировал с корсетом. Однако, к большому удивлению Казухи, деликатное обращение длилось недолго, поскольку предвестник проявил свою обычную, дерзкую сторону. Его губы начали прижиматься к губам Казухи с неумолимой грубостью, в то время как рука, державшая челюсть портного, слегка подогнулась, а другая мягко потянула за корсет, что заставило Казуху еще больше открыть рот.       Любая попытка глотнуть воздуха была быстро пресечена, когда язык Скарамуччи прорвался внутрь рта Казухи, из-за чего их зубы столкнулись. Однако, несмотря на то, что его тело так отчаянно нуждалось в кислороде, Казуха позволил предвестнику делать все, что ему заблагорассудится, потому что боль расставания была намного сильнее. Поцелуй Скарамуччи оставил лишь размытое пятно в сознании Казухи, любые мысли, проходящие мимо, быстро растворялись под прикосновениями предвестника, оставляя только чистое блаженство и удовольствие, мчащееся по его венам. Скарамучча продолжал быть безжалостным, поскольку его язык проникал только глубже, без каких-либо признаков того, что он прекратит терзать его в ближайшее время, до такой степени, что Казуха почувствовал, как у него закружилась голова, а его губам едва хватало сил, чтобы прижаться к нему.       Перемена в теле Казухи, должно быть, была заметна наблюдательному предвестнику, поскольку он, наконец, позволил портному на мгновение отдышаться. Хотя Казуха «оплакивал» потерю губ Скарамуччи на своих, он, наконец, понял, насколько отчаянно нуждался в воздухе, дыша необычайно тяжело, поскольку каждый вдох кислорода не приносил ему ничего, кроме чистого облегчения. Однако корсет на нем, как оказалось, делал эти попытки невероятно слабыми по сравнению с бесконечной борьбой в его теле за то, чтобы прийти в себя.       На самом деле, у него так закружилась голова, что Казуха едва мог понять, откуда берутся следующие источники удовольствия, если на его губах ничего не было, пока он не почувствовал тепло губ Скарамуччи на своей шее. Как и поцелуй, всё начиналось медленно и нежно, вызывая у Казухи чудесные ощущения, которые заставили его расслабиться, прежде чем его сердце взорвалось от того, как предвестник начал посасывать его нежную кожу.       Хотя портной чувствовал себя так, словно был едва в сознании, ему все же удалось сохранить часть своего достоинства. Инстинктивно Казуха прикусил нижнюю губу, чтобы подавить смущающее количество блаженства, которое он испытывал. Он уже совершил достаточно злодеяний в этот вечер, и он стеснялся добавлять что-либо еще к списку, который, как оказалось, становился длиннее с каждой минутой.       Но, несмотря на его усилия, Скарамучча закончил тем, что так сильно затянул корсет, что Казуха издал сдавленный крик и впился ногтями в спину предвестника. Дышать теперь оказалось невозможно, так как корсет слишком сильно сдавливал его талию. Хотя он и так был достаточно тугим, чтобы у Казухи перехватило дыхание, теперь он был каким угодно, только не удобным, до такой степени, что портной засомневался, увидит ли он вообще дневной свет снова, если его не освободят от неумолимой хватки. Хотя ощущение того, что эти губы на его шее изогнулись в улыбке, заставило его задуматься, не поднимает ли он из-за этого шум, поскольку реакция, которую он получил, значительно перевесила боль в пояснице. И судя по тому, как он так крепко обнимал его, это практически вытеснило все греховные стоны и крики, которые издавал Казуха во время его неудачных попыток вернуть кислород в легкие, в то время, как Скарамучча продолжал свое искусное мастерство, впиваясь зубами в его шею, что было намного приятнее, чем то, что портной считал для себя быть достойным для того, чтобы испытать это. — Ты довольно красноречив для того, кто обычно так тих, - прокомментировал предвестник. Сквозь ресницы Казуха смог уловить легкий румянец, расцветший на щеках Скарамуччи, зрелище, от которого его сердце затрепетало. — Жаль, что мне пришлось силой вытягивать это из тебя.       В знак жалости, Скарамучча, наконец, ослабил корсет, душивший Казуху, заставив портного слабо опереться на плечо предвестника, поскольку только в этот момент он понял, насколько он на самом деле был ему тесен. Казуха понял, что задыхается так сильно, как будто он пробежал через все поместье, в котором они стояли, за считанные минуты. — Я не хочу, чтобы ты больше сдерживал свой милый голос, Казуха, - признался предвестник, заставляя портного поднять голову, чтобы посмотреть на него. То, как большой палец Скарамучча нежно погладил щеку Казухи, смешанное с неожиданной нежностью в его глазах, только заставило его задуматься, действительно ли тот же самый человек был таким неумолимым несколько мгновений назад.       После тщательного обдумывания, Казуха кивнул, и его губы были почти в состоянии изобразить слабую улыбку из-за явного интереса Скарамуччи к нему. Хотя предвестник был не из тех, кто любит тратить время на разговоры о незначительных вещах, оказалось, что, когда дело касалось Казухи, возможно, это не было таким уж неудобством. — Сегодня вечером ты свободен, - заявил Скарамучча. Однако, вместо того, чтобы немедленно отослать портного, стало очевидно, что сначала он позаботится о том, чтобы с Казухой все было в порядке, в кои-то веки проявив замечательное терпение, ожидая, пока тот отдышится.       Когда у Казухи хватило сил, он снова выпрямился, и хотя он вздохнул, потеряв прикосновение Скарамучча, он знал, что тот нанесет еще один визит в ближайшее время. Это было всего лишь неизбежное событие, которое, как он знал, должно было произойти после этого.       Однако, прежде чем Казуха добрался до дверей, предвестник сделал последний оклик. — О, и последнее.       Заинтересованный, портной повернулся лицом к Скарамучче, внимательно прислушиваясь.       Бесстыдная, дьявольская ухмылка появилась на лице предвестника.. — Я бы посоветовал тебе привыкнуть дышать в корсете… Тебе это понадобится в следующий раз. Прошло несколько коротких секунд, пока слова доходили до сознания, Казуха тщательно собирал воедино то, что они означали. Внезапно пришедшее осознание, Казуха понял, что тот имеет ввиду, и рука неохотно прикрыла его рот, когда жар бросился ему в щеки, после чего он отвернулся и направился к двери, прежде чем он смутитсяя еще больше.       Даже когда дверь за ним закрылась, Казуха снова хватал ртом воздух, а его сердце пустилось в пляс, несмотря на то, что на нем больше не было корсета.       Потому что на этот раз именно Скарамучча заставил его затаить дыхание.