Treehouse

      Первое, о чем я подумала, когда на мою голову упала веревочная лестница: «Просто развернись и уйди».       Улыбающееся лицо, смотрящее на меня сверху вниз из ровной дыры в форме квадрата, по сути являющейся входом в это не устойчивое строение на дереве, не предвещало ничего хорошего. Совсем.       Но мне было одиннадцать, лил проливной дождь и у меня не было зонта. Руки дрожали, цепляясь за плохо сплетенную конструкцию, ноги соскальзывали с, казалось бы, сухих перекладин. Мне было страшно? Холодно? Не помню.       Помню, что в деревянном домике на дереве было тепло. На столе у стены стояла керосиновая лампа. Девочка сразу укутала меня в цветастый плед и дала чай с мёдом. Я хотела быть более бдительной, но запах был слишком приятным и успокаивающий.       Она была ниже меня, несильно, но достаточно заметно, чтобы вызвать детское чувство превосходства. Волосы длинные, кудрявые, наспех расчесанные. И синяки под глазами, как будто не спала неделю.       — Как тебе мой домик на дереве? — спросила она почти сразу, как чашка опустела, с интересом смотря на меня, как будто никогда в жизни другого человека не видела.       — Почему он в лесу? — я укуталась посильнее — Ты же не можешь здесь жить.       — А почему ты в лесу?       И голову так наклонила, как будто я зверушка диковинная.       Объясняться не хотелось. Незачем ей знать ни о том, что меня к дедушке с бабушкой на лето отправили, ни о том, что я убежала от прополки огорода в заманчиво раскинутый рядом с фермой лес.       «Девочка как девочка — подумала я тогда — Какая мне разница, что она тут делает? Дождь поутихнет: уйду. И дорогу сюда не вспомню.»       А она сидит и смотрит. Молчит, слегка кривит губы в улыбке, ерзает и подгибает ноги под себя.       — Ты можешь остаться — говорит, наливая в пустую чашку еще чая — Если хочешь. Обычно, я здесь совсем одна. Можем поиграть во что-нибудь. Только я кроме «Настоящей правды» и «Чепухи» ничего не знаю.       — А я не знаю «Настоящую правду» и «Чепуху» — успокоила её, стряхнула с волос не высохшую воду — Тебя как зовут?       — Руби — она протянула руку прямо к моему лицу — А ты?       — Мэделин — неохотно высунув ладонь из-под пледа, пожала её — Ну, что насчёт Чепухи? Рассказывай.       Она и рассказала. Да так, что я совсем пропустила тот момент, когда капли перестали бить по крыше. Начиная свою чепуху с «давным-давно в маленьком королевстве» я совсем не подозревала, что все затянется так надолго. Разыгравшаяся детская фантазия подкидывала такие невероятные идеи, подпитанные книгами, фильмами и видеоиграми. Карие глаза смотрели удивленно, иногда испуганно, когда нашим героям грозила опасность, но что запомнилось мне больше всего: блеск. То, как они блестели, когда ей удавалось вывести меня на испуганный или воодушевленный вздох. То, как лукаво она смотрела, обрывая историю в самые интригующие моменты. А сама двигалась все ближе и ближе, почти касалась своими коленками моих.       Я потерялась во времени, почти срослась с мягким пледом, но, увидев потемневшее небо, опомнилась.       — Мне пора домой — поднимаясь с нагретого места, я буквально почувствовала, как холодно стало от этих слов и мне и ей. А может быть это потому, что я сбросила с плеч плед.       Улыбка не была грустной, глаза не были на мокром месте, но почему-то я сразу поняла, что она не желает этого. Как ни странно, я тоже.       «Ты можешь остаться» — повисло предложение в воздухе, так и не сказанное.       «Конечно, если ты не против» — могло стать ответом.

***

      Она впустила меня, когда я пришла через пару дней. Тоже в непогоду, тоже сбежав от огородных обязанностей.       — Я играю в пиратов! — радостно оповестила она меня, когда я спросила о повязанном на столб у стены пледе — Я — капитан Чёрная Борода, и сейчас я должна спасти свою команду от ужасного шторма.       В подтверждение своим словам она схватила большое колесо, непонятно откуда лежащее на полу и встала возле окошка.       — Право руля! Держись крепче.       Покачиваясь взад-вперёд, словно теряя равновесие, она крепко держала колесо. Я неотрывно смотрела ей в спину и продолжала стоять на месте, не понимая, что происходит. «Чёрная Борода?» — подумала я, смотря на её светлые кудряшки — А за что держаться то?       — За борт, конечно! — она резко дернулась, словно её что-то толкнуло — Якорь мне в глотку, как минимум 30 узлов!       И засмеялась так громко, словно сказала что-то невероятно смешное. Под этот эмоциональный и громкий крик плед со столба свалился на пол.       — Разрази меня гром! Мэд, быстрей подними фок парус, пока мы не перевернулись… Руль влево на семьдесят девять градусов.       Догадавшись, что нужно привязать плед на место, я подбежала к нему. Долго искала, за какой конец он был привязан до этого, пока его не вырвали из рук.       — Ты безнадежна. Встань за штурвал и постарайся нас не утопить.       Взяв треклятое колесо, я встала у окна, стараясь рассмотреть океан. Бесполезно. Дождь как дождь. Я бы промокла насквозь добираясь до сюда, если бы не взяла зонт. Да и найти дорогу было довольно трудно. Перед глазами все плыло от того, что лило буквально как из ведра. Вот и сейчас за стеклом ливень столбом. А если приглядеться видна не сильная рябь, как будто…       Я почувствовала, что меня качнуло в бок и подбросило вверх. За окном продолжал лить дождь, но земля сменилась беспокойным буйством кипящих волн. С приподнятыми бровями и несдержанной улыбкой я смотрела на белоснежную, словно из-под газировки, пену. Та поднималась до самой перегородки корабля (кажется это и есть борт), захлестывала через неё. Небо затянутое серой пеленой не предвещало ничего хорошего и я действительно почувствовала страх: мы ведь и вправду можем перевернуться.       — Как там руль? — раздалось прямо над ухом, но шум бьющей по кораблю воды заглушал голос Руби.       — Честно, не знаю — крикнула я в ответ, пытаясь удержать корабль на плаву. Кажется, его сейчас занесет в бок.       — Ты неплохо справляешься — маленькие ладошки легли поверх моих, были такими теплыми несмотря на холодный морской ветер. Теперь мы держали руль вместе — Сейчас он повернут на пятьдесят шесть градусов влево, но если сделать так…       Она резко прокрутила его; нас откинуло влево, но мы устояли на ногах. Я почти почувствовала, как вода попала мне за шиворот, когда корабль встал ровно и поплыл едва покачиваясь.       — Руль прямо — авторитетно заявила она, отпуская мои руки и отходя в бок. Я кивнула, продолжая держать его в таком положении. Мы несколько минут стояли молча, смотря на утихомирившийся дождь, но её громкий смех прервал эту тишину. Волосы колыхались от содроганий её тела, а я не могла не смотреть и не улыбаться в ответ.       — Эх… Я хотела сделать тебя моим чифом— сказала она с досадой, словно я не оправдала её ожиданий — Но к сожалению на большее, чем шульц не тянешь.       — Откуда ты знаешь все эти слова? — опустив колесо на пол, спросила я: про него тоже хотел спросить — Это что-то на пиратском или что? Я не поняла ничего из того, что ты сказала за последние десять минут.       Глаза заблестели гордостью, когда она сказала:       — Мой папа был моряком. Он ходил по морям в далекие страны на большом корабле, «Эсмеральде». Мы сейчас были на ней, если тебе интересно. Он много слов знал, иногда использовал их в быту, а когда я спрашивала, что они значат, объяснял. Ещё он привозил мне разные заморские сладости и пряности. Ты знаешь что такое куркума?       — Конечно — вспоминая о приготовленном вчера бабушкином рагу, проговорила неуверенно — Оранжевый порошок, да? От него ещё зубы и язык оранжевыми становятся. У бабушки есть пачка на кухне, могу принести, если нужно.       — Она же такая дорогая! — прикрывая ладонью рот, сказала она восхищенно — Как… Откуда твоя бабушка её взяла? Её муж тоже моряк?       — Да нет, обычный фермер — я чувствовала себя неловко под её пристальным взглядом. Захотелось вновь взять руль в руки, чтобы отвлечься от её глаз — А куркуму в любом магазине купить можно, я на прилавках видела. И не только ее: корица, шафран и другие кулинарные прелести. Я в этом не очень разбираюсь.       Карие глаза смотрели так задумчиво, что хотелось убежать. Неужели я что-то не так сказала? Но ведь это правда. Купить что-то такое, чтобы приготовить рагу: разве это не нормально?       — И много у вас приправ? — Руби подобрала колесо первой и положила его на стол, повернувшись ко мне спиной.       — Да не то чтобы… Разные есть, бабушка любит экспериментировать. Я же говорю: если хочешь я могу принести тебе что-нибудь.       Она покачала головой, а под нос прошептала: «Это ж сколько денег нужно, чтоб шафран купить?»       Странная.

***

      Не помню, как додумалась до этого, но в один из солнечных дней я прикатила к домику на дереве шину. Большую, черную и тяжелую покрышку диаметром почти с меня ростом. Чудом не отдавила себе ноги, чуть не уронила её в овраг, но изумленные блестящие глаза того стоили.       — Это что? — шагая по ней, как по канату, спросила Руби.       — Колесо — я сбросила толстую верёвку на землю и подошла ближе. Недолго думая, я забралась на шину и зашагала вместе с ней.       — Колеса деревянные, Мэд. Ты же видела моё.       — Твоё от тележки, а моё от машины.       Розовые губы вытянулись в букву «о», толи от удивления, толи от незаданного вопроса. Мы шагали молча, старались не терять равновесия, словно упав могли умереть. И правда: там ведь целая стая акул под нами! Плавают себе молча, так и ждут, когда мы свалимся и накормим их.       — А зачем оно? — эта маленькая дуреха сделала невероятную глупость: подпрыгнув, развернулась вокруг себя, надеясь встать в исходную позу. Вот только за ногами не следила, поскользнулась и грохнулась вниз.       — Для качели, конечно — я продолжила свой путь — Тебя только что съели акулы.       — Вообще-то здесь плавают крокодилы, и они все ещё голодны — сказала, нагло потянув меня за кофту вниз…       Такую тяжёлую шину не выдержала бы даже веревка из конских волос. У дедушки не было легковой машины, только джип и трактор. Пришлось выбирать меньшую из зол. Длинную веревку пришлось скрутить вдвое, чтобы было немного надёжнее, и перекинуть её через самую крепкую на вид ветку. Но сложнее всего было поднять шину. Руби завязывала морской узел, пока я натягивала веревку, чтобы ей не было слишком тяжело.       В итоге качели получилась слишком высокой: ноги не доставали до земли, и чтобы забраться в неё, нужна была помощь со стороны. Но это не казалось такой уж проблемой. Наступая на мои сцепленные ладони Руби легко забиралась вверх, а после подтягивала меня.       Я раскачивала, она читала наизусть стихи, пьесы и морские байки, которые ей рассказывал отец. Я внимательно слушала с замиранием сердца, она начинала говорить с выражением, смешно морща нос после каждой строчки.       — Ты смешная — невольно проговорила я как-то раз, когда она чуть не свалилась, вживаясь в роль. И не пожалела, когда увидела, как она улыбается.

***

      — Это зачем?       Глупый вопрос. Зачем вообще нужны краски? Уж точно не пить.       — Я хочу оставить свой след на «Эсмеральде».       Вылезая из окна я услышала тихий писк. «Как мышка» — посмеялась про себя, а сама постаралась ухватиться за ветку. Высоко.       — Там же высоко! Ты разобьешься!       Я ступила на одну из досок, расположенных по бокам домика. В архитектуре я не разбиралась ни тогда, ни сейчас, но вроде они служили опорой для всей конструкции. На удивление они были достаточно широкими, чтобы спокойно пройтись по ним, так что я незамедлительно полезла назад в окно за двумя банками краски.       Как и с качелей эта идея была довольно неожиданной. Помогая бабушке перекрашивать забор я вдруг подумала, было бы неплохо разрисовать стену в домике Руби. Не то чтобы там и без этого было плохо, но мне просто захотелось что-то сделать для него. И для неё тоже.       Рисовать я умела неплохо, по крайней мере для своего возраста. Можно было нарисовать пейзаж на всю стену возле стола. Лес, к примеру. Куча деревьев, которые будут стоять друг к другу так близко, вряд ли получится пройти сквозь них. А на одном будет деревянный домик.       Или морской пейзаж возле «мачты». Тихая, спокойная гладь воды, переливающаяся на солнце всеми цветами радуги; тёмные пенистые волны, грозящие перевернуть корабль, если опытный моряк не возьмётся за штурвал.       А может лучше…       Подойдя ближе я рассмотрела на одной из стен белую ткань. Вернее даже не белую: желтоватую, словно висевшую здесь не один десяток лет; гвозди, которыми её прибили к стене, давно поржавели. Я видела её и до этого.       — Почему там написано «не входить»? — раскачавшись достаточно сильно и усевшись поудобнее, прижавшись к Руби, я решила спросить её об этом.       — Потому что я не люблю гостей — прикрывая глаза, она блаженно подняла лицо навстречу полуденному солнцу.       Она выглядела такой умиротворенной в тот момент. На её лице любая эмоция казалась красивой: и яркая улыбка, и задумчивые морщинки между бровями. Но когда она закрывала глаза, просто наслаждаясь моментом, она становилась такой живой. В такие моменты и я чувствовала себя лучше.       — Но я ведь здесь. Она улыбалась и я до сих пор не знаю, кому именно: мне или солнцу.       — Тебе можно. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.       И мне хотелось играть. Мне хотелось оставаться там настолько долго, насколько это вообще было возможно. Я чувствовала, что она хочет этого тоже.       — Полезай за мной — я устроилась поудобней, поставила банки по обе стороны от себя и посмотрела на выглядывающую из окна голову — Не дрейфь. Ты ведь Чёрная Борода. Разве пират может чего-то бояться?       Похлопав пару секунд сомневающимися глазами, Руби все же полезла через окно наружу. Панически цепляясь за ветки, она осторожно подобралась ко мне и схватила меня за руку.       — Если мы упадем, нас съедят крокодилы — дрожа, предупредила она.       — Там акулы, вообще-то — я нагнулась, поднимая банку с синей краской, вынуждая Руби испуганно охнуть.       Встав ровно, открыла банку и окунула в неё внутреннюю сторону ладони.       — Смотри — я медленно приложила руку к стене поплотнее. Интерес поборол страх, поэтому Руби подошла ближе, почти не дрожа. Когда я убрала руку, её округлившиеся глаза глядели на оставленный отпечаток.       — Ух ты! Как здорово ты придумала! Дай-ка мне — она сунула в банку все запястье и повторила за мной. Её ладонь, а вернее её отпечаток, была меньше моей и расположилась чуть левее.       — Кривовато, но сойдёт — хмыкнула я удовлетворенно и приложила руку во второй раз. Вышло немного блекло — Не ставь их слишком близко друг к другу, оставь место для второго цвета.       — А какой ещё есть? — не отрываясь от работы, спросила она.       — Красный.       — Здорово. Давай скорее разберёмся с этой банкой и приступим к нему.       Мы по очереди макали ладони, оставляли свои следы на деревянной стене. Вскоре, не дожидаясь меня, Руби сама подняла вторую банку и приступила ней. Красные ладошки расцветали словно маки, я даже успела пожалеть, что не принесла зелёной краски.       — Ну, кажется все — вздохнула я, критически осматривая нашу работу. В некоторых местах отпечатки накладывались друг на друга — Места больше нет.       — Знаешь что можно ещё сделать?       Я мотнула головой, давая понять, что даже не догадываюсь. Руби вновь макнула руку в красную краску, поставила банку на доску и выжидающе посмотрела на меня. Я повторила за ней. Взяв мою руку своей чистой, она приложила красную ладошку поверх синей и потёрла. Я, как завороженная смотрела на рождение нового цвета. Разъединяя фиолетовые ладони мы немедля приложили их к стене поверх уже оставленных отпечатков.       Все стало ещё более правильным.

***

      — Мы свалимся, говорю тебе — я осторожно устраивалась на крыше домика так, чтобы не скатиться.       — Говорит та, кто потащила меня разрисовывать стену, стоя на тонких досках — Руби ткнула меня в бок, по коже пробежали мурашки. Мы точно разобьемся.       — Там были ветки, можно было схватиться, а здесь ничего.       — В этом и прелесть — она приподняла мою голову за подбородок, заставила удивлённо посмотреть прямо на небо.       Это было невероятно. Словно кто-то рассыпал серебристый бисер на черную бархатную ткань. Звёзд было так много, несомненно они могли осветить весь лес, не то что крышу. «Поэтому здесь так светло».       — Нравится? — чуть погодя, тихо спросила она. Словно боялась спугнуть это чувство, и я её поняла в этот момент.       — В городе такого нет — глаза перебегали от одной яркой точки к другой, не находя себе места — Там можно увидеть звезды, но никогда так много… Мешают многоэтажки.       — Кто?       — Не кто, а что — хихикнув, я наконец перевела взгляд на неё — Это дома с множеством этажей. В городе, в котором я живу их много.       Она легла на бок, лицом ко мне.       — Прям уж много. Папа говорил, что видел здания в три-четыре этажа в Риме. Инсулами называются.       — В многоэтажках больше. Самое меньшее — девять. Мы с семьёй живём в двенадцатиэтажном доме на восьмом.       — Это звучит так здорово — маленькая ладонь легла поверх моей, тёплая, как всегда—Тебе наверное нравится жить в большом доме.       Хотелось сказать «да», помня с какой неохотой я приехала сюда. Ни интернета, ни нормального телевизора, а чтобы добраться до магазина, нужно ехать на машине минут двадцать. Все раздражало, особенно в первые дни. Все это до сих пор досаждает, но…       — Да не очень. Вообще в городе не нравится. Там так шумно. Если честно, я поняла это только сейчас. В деревне намного лучше. Куча свободного времени, места для игр и так успокаивающе тихо. Особенно здесь, с тобой.       От этих слов губы Руби растянулись в улыбке, такой счастливой и искренней. Я с перехваченным дыханием смотрела, как она переплетает наши пальцы, пристально смотря на меня. Я смотрела так же, сжимая ладонь сильнее.       — Тогда оставайся.       Конечно останусь, разве может быть иначе. Невозможно не остаться там, где тебе невероятно хорошо, где ты чувствуешь себя настолько комфортно, что хочется просто продолжать вот так вот лежать рядом, иногда играя во что-нибудь. Никаких проблем, никаких забот — только уют и невероятное тепло.       В груди что-то неприятно кольнуло; перед глазами стоят испуганные лица родителей, заплаканной бабушки и растерянного дедушки. Они ведь расстроятся. Нет, они будут в отчаянии, если я вдруг пропаду. Мама обзвонит все больницы, папа с дедом соберут экспедицию в лес, на мои поиски. И если они найдут меня здесь вместе с Руби достанется не только мне.       — Не могу — я выдернула ладонь из её хватки, едва не провалилась вниз, но Руби успела схватить меня за кофту. Её побледневшее лицо и испуганный взгляд заставляли сердце сжаться. Во рту стало сухо, как в Сахаре.       — Почему? — на меня недоуменно глядели карие глаза — Будем жить с тобой вместе. Будешь рассказывать мне, как жила в городе, а я тебе про моря и океаны, все, что помню. Будет так весело.       Не дослушав, я стала спускаться, забыв об осторожности, едва не споткнулась о крышу. «Если она продолжит, я точно соглашусь».       — Я не могу быть здесь все время — руки нервно цеплялись за лестницу, ноги совсем не хотели слушать, почти не сгибаясь. Мое же тело было против меня — Меня ждут дедушка с бабушкой и мама с папой. Тебя ведь тоже? Твой отец, наверное, скоро приплывет, может быть даже ты уговоришь его взять с собой в следующее плавание. А мне ещё к школе готовиться. Я прийду завтра, и послезавтра. Буду приходить, пока не закончатся каникулы.       Уже на земле Руби судорожно схватила мою руку и притянула к груди, крепко сжимая.       — Я не хочу, чтобы ты уходила — дрожащие губы говорили, почти кричали — Тебе здесь не плохо, разве нет? Мы можем поиграть ещё немного. Чепуха! Или лучше в шарады — помнишь ты рассказывала как играть. Я запомнила. Давай, ты начнешь, а потом…       Нескончаемая череда слов смолкла. Она смотрела жалобно, умоляюще, так, что хотелось остаться. Лечь на плед и перечитать какую нибудь книгу из её небольших запасов. Выпить травяного чая, под тихие рассказы о бескрайнем море, которое никто из нас не видел, но о котором продолжаем мечтать. Взять в руки колесо-руль и пойти по воображаемым волнам на нашей «Эсмеральде». Остаться…       — Мне нужно домой — «Попроси ещё раз» — Бабушка будет ругаться. Уже темно, они меня наверное уже ищут — «Привяжи меня к мачте и не отпускай никогда, слышишь» — Мне очень жаль — «Пожалуйста!»       Она молча стояла, а я молча ушла.

***

      Я вернулась через три дня, как только закончилось моё наказание за ночные прогулки «неизвестно где». И ещё через три, и ещё, и ещё… Можно потратить вечность, рассказывая о том как я снова и снова возвращалась в полюбившийся и ставший родным домик на дереве. И не находила её.       Дом выглядел пустым, словно здесь никогда не пили мятный чай, не играли в пиратов, не рассказывали историй. Качели одиноко висели, неподвижно. Словно застыли навсегда. Бело-желтая тряпка лежала на земле, надпись на ней выцвела.       Лестница свисала вниз, словно зазывая посмотреть, как там обстоят дела внутри. Пока я поднималась наверх, подо мной проломилось три перекладины. Они всегда казались мне неустойчивыми, но не настолько, чтобы рассыпаться от одного касания.       Пыль. Пыль и мрак царили в ещё недавно уютном домике. Керосиновая лампа валялась на полу, плед был весь в дырах, словно моли трудились над их созданием несколько лет. Книги на полу и столе пожелтели, а сам стол нельзя было узнать, не смахнув слой пыли, задыхаясь в ней.       Три дня.       Почему такой чувство, что здесь никого не было как минимум сотню лет?       Я ходила туда-сюда, кашляя и задыхаясь от поднявшейся в воздухе пыли, пока не догадались открыть окно. Дыханию восстановиться это не помогло.       «Она ушла? Почему здесь так пыльно?» …как минимум сотню лет…       Её как будто никогда здесь и не было, как и меня. Лишь качели и выцвевшие ладони на стене доказывают, что все было на самом деле.       Скопившуюся во рту слюну не получалось сглотнуть: мешал непонятный ком, застрявший в горле и не пропускающий в него воздух. Руки дрожали не хуже, чем у боящейся высоты Руби… Там же высоко! Ты разобьешься!       Выйти из оцепенения помог листок, лежащий на столе. Желтоватый, наверное, вырванный из книг клочок бумаги выглядел единственным выбивающимся из окружающей старины предметом. Словно его только что положили на стол. Может быть так оно и было, потому что я могу поклясться, что не видела его там до этого.       Подойдя ближе я разглядела знакомый почерк. Именно им на (пару дней назад висевшей на стене) ткани было написано «Не входить». Именно им на жёлтом клочке в моих руках было написано «Ты можешь остаться».