Всего лишь повод

― Уилсон, я тебя люблю. ― Хаус в стельку пьян, и его реплики отзванивают громом в не менее пьяной голове Джеймса. Каждое слово даётся с трудом, но сосредоточиться на чужой речи и понять хоть что-либо ещё сложнее. По стёклам барабанит дождь, в снятом на отпуск летнем домике духота. Эта весна пролетела как-то неожиданно быстро, оставив в воспоминаниях только своё зелёное и тёплое окончание. Июнь тоже пришёл совсем нежданно, а как они решили провести отпуск вместе ― так и вовсе не помнит ни один из них. ― Что-что? ― звон в ушах не успокаивается, и сил едва хватает, чтобы повернуть голову в сторону и открыть глаза. Они пьют ― пьют водку, потому что больше ничего не осталось. Пьют в помещении ― потому что на улице мокро. Хаус лежит на диване, заняв его весь и спустив руку на грудь Уилсону. Джеймс ― на полу, потому что «мне и так удобно, ты ложись», потому что «а ты-то на полу полежать сможешь?». ― Люблю тебя, говорю, ― Грегори протирает лицо потной рукой и решения своего менять, кажется, совсем не хочет. Уилсон всё понимает ― его, всё-таки, не так развезло, ― и руку Хауса толкает. ― Сесть дай. Садится рядом, руку кладёт на спину ― по своей уже течёт пот холодными струями, и лопатки сводит от нетерпения ― или ожидания? ― он не знает. А в хаусовых глазах зрачки давно затопили радужки, оставив от них только тонкие, как мартовский лёд, синие, как небо, ободки вокруг чёрных дыр. ― Что, ― Хаус запинается на полуслове, икая от градусов, ― ты хочешь сделать? ― и сам к лицу приближается, кажется, всё понимая. Поцелуй ― короткий, душный, странный и приятный, ― длится не дольше пяти секунд, и, отрываясь, Джеймс видит нежданное удивление в глазах напротив. Ночь опускается стремительно, и ни один не замечает, когда они засыпают. А утром Уилсон встаёт со звоном в голове после пьянства… И Хауса рядом с собой не обнаруживает. Тут же с пола вспрыгивает ― спина болит, в висках колотит, и от пошатывания дорога ровной выходить никак не хочет. Добегает до ванной, слышит странный шум. А перед глазами картины ― одна страшнее другой; Уилсон припоминает все трубы под потолком, фен, оставленный на бортике раковины и набор станков и бритв, вчера в попыхах оставленный на полу. ― Открывай, придурок! ― кричит он спьяну хрипло и будто неумело. Кипиш за дверью прекращается на секунду. ― Я дверь с петель сниму! Дёргает ручку и к своему удивлению находит её незапертой. Хаус сидит на краю ванны, рядом валяется упавшая пепельница со свежей трещиной на боку, а у Грегори в руках сигарета. Он дымит в потолок и определённо едва держится в своём положении. ― А ты что думал? ― прорывает его голос недоумевающую тишину. ― Боялся за тебя… Ты ведь хоть что сделать можешь. ― Ты думаешь, после лучшего дня в моей жизни я бы стал это делать? ― вопрос застаёт врасплох, и Джеймс качает головой, отрицая услышанное. ― Нет. ― Вот и я так думаю. Хаус вновь тянется поцеловать, а Уилсону без разницы ― он с ним хоть на край света. А алкоголь ― это всего лишь повод.