(4)
1 декабря 2022 г., 20:29
***
Блядство. Сердце отсчитывало каждый свой удар, отдавая удары эхом по барабанным перепонкам, от чего в ушах проявлялся раздражающий и тревожный звон, тихо отбивая свой ритм по черепной коробке прямо изнутри, как какой-то живучий скользкий паразит — червь, сжирающий мозг. Воздух тяжел и оседал в груди, и пыль таилась в каждом сантиметре и каждом углу. Стены вокруг будто сдавливались и сужались, сдвигаясь на невероятной силе притяжения друг к другу, будто желая расплющить до хруста костей и лопающихся органов того, кто сидит между ними. Но это — лишь игра разума, заставляющая дрожать всем телом своей реалистичностью, вызывающая непреодолимое желание: не дышать, хоть Питер и без этого старался делать как можно меньше вдохов и выдохов прямо сейчас. Он прятался, как загнанная котом в угол полевая мышь, пойманная за поеданием хозяйского зерна. Его собственное безрассудство завело его в эту своеобразную ловушку для Паука и ему некого было винить в своих же ошибках. В своей проблеме, в ошибке, допущенной сгоряча, он был совершенно один — и жертва и враг самому себе. Испытывал ли он страх? О, определенно — испытывал. Он не мог точно назвать это страхом, но чисто человеческое волнение сейчас кипело в каждом сантиметре его организма. Если бы Питер мог предположить, что всё так обернется против него самого же — он бы и не подумал о том, чтобы лезть одному в укрытие опасного преступника этой ночью, возомнив себя, судя во всему, не меньше по силе и власти, чем всемогущим. И всё, лишь поначалу, действительно шло хорошо. Питер даже был переполнен идеей того, что он действительно справится и покажет всем, какой же он чертов молодец, только проблема была в том, что, как Питер сейчас уже понял, хоть и слишком поздно, он — конченый идиот. Самодовольный кретин, возомнивший, что он на всё способен. Он разве способен на что-то? На что? Разве что только на то, чтобы сидеть в темном углу, зажимая свой рот рукой и кусая щеки, чтобы не издавать ни звука, ни шороха. Даже если начало его своевольной «операции» и было проложено успешно и удачно для Паучка, то после всё полетело в кромешный ад: преступника не просто так не могли поймать какую неделю, позволяя ему убивать налево и направо — он был хитер, опасен и ужасно ловок. Питер ощущал, как его легкие горят, когда пробегал третью или четвертую улицу, постоянно заворачивая в переулки, в закоулки, стараясь настичь наконец вечно ускользающего преступника, который обладал просто невероятной для обычного человека выдержкой и скоростью, а Питер, как назло, в последние недели часто забывал или ленился делать свои процедуры и уже сейчас от неожиданной нагрузки он ощущал, как внутри него пробуждается вулкан, грозя смети лавой всё на своём пути. Терпи, Питер… Летать на паутине проще, укутывать паутиной преступников — легко. Если бы он только был в хорошей форме, то и этот человек не был бы для него проблемой, но он продолжал бежать, а для полетов на паутине из-за концепции узких переулков и неудобных крыш просто не было возможности, иначе этот человек уже давно был бы пойман. И преступник словно бы понимал это. Он прекрасно знал, кто такой Человек-Паук и не выбегал на просторные улицы, стараясь забежать во всё более и более узкие переулки, пока вдруг резко не остановился, заставляя сердце Питера сделать кульбит от неожиданной перестановки позиций. Теперь они не в погоне, а в сражении. Плохо, плохо, плохо. Но не было времени думать или жалеть о своих решениях, даже если дело и пахло жареным, а паучье чутье было готово разорвать Питера изнутри — Питер хотел… Нет, он должен был довести всё до конца. Мужчина, невысокий, но вполне мускулистый брюнет с кривым оскалом ринулся на Питера, который не был готов к такому резкому нападению от противника, пытаясь ударить героя по лицу своим кривым и явно очень острым ножом. Питер отдернулся в сторону резко, ощущая, как же громко кричит его чутье прямо сейчас. Загнанный в угол преступник — самое опасное животное, и сейчас он смотрел прямо на Питера, ощущая самодовольство, ведь Паук не нападал в ответ, но причина была не в том, что Питер струсил, а лишь в том, что Питер боролся с огромной волной кашля. Питер ощущал всем телом, как трясутся внутри легкие от сдерживаемых порывов, но сейчас нельзя было показывать слабость. Если он закашляется — это надолго. Времени не было, преступник прямо перед ним. Нужно что-то делать, ну же, Питер, не теряй позицию из-за кашля. Теперь у него было ровно два противника — чудовище, убившее по официальным данным троих женщин (но, по неофициальным — цифры достигали десятка) и его собственный организм, выступающий сейчас в роли врага. Только не кашель, не сейчас. Не сейчас, Питер. Терпи, терпи… Под бульканье в легких с хриплым дыханием и начался их бой: они были практически наравне и преступнику это словно бы поддавало сил, он словно бы не ожидал, что может стоять на одном уровне с Человеком-Пауком, но он очень сильно заблуждался, потому что, будь Питеру сейчас не так херово или будь тут хотя бы немного больше пространства для маневров на паутине — и мужчина уже был бы обездвижен. Но Питер ничего не мог. Он уклонялся, но не бил, не желая навредить человеку перед собой. Основное кредо любого врача и любого Человека-Паука (хоть он и был единственным в своем роде) —не навреди.
Даже если человек кидается на тебя с ножом, даже если ему удаётся задеть щеку, даже если он ускоряет свой темп и не устает, даже если резко разворачивается от Питера в ровно противоположную сторону, снова заворачивая в невероятно тесный переулок, пытаясь бежать. Но, бежать ли? Питер пересматривает все свои мысли и взгляды за секунду, ощущая бушующее паучье чутье, когда видит, как мужчина появляется из переулка через пару секунд с… ружьем? Блядство. Раздается грохот выстрела, эхом оседая в грязном переулке.***
Ему нужно было лишь дождаться мистера Старка и Питеру было всё равно, как он выглядит — лишь бы ему помогли. Плевать с высокой башни он сейчас хотел на свои принципы на отказ от чужой помощи. Сейчас ему не нужно было строить их себя героя, ему просто нужно было хотя бы выжить, для начала. Сейчас Паркеру действительно нужна была помощь Старка и ему всё равно, что Тони подумает о паучке и всё равно, что мужчина скажет, какой выговор придется слушать или какое наказание придумает Старк — главное, чтобы ему помогли. О большем Питер и думать не смел в его весьма проигрышной позиции. Минута текла за минутой, пока Паркер вслушивался в далекие шаги преступника. Его искали, но вовсе не тот человек, которым парень хотел бы быть найден. Питер достал свой телефон и подрагивающими пальцами зажал боковую кнопку, зная, что уведомление придет на телефон Старка прямо сейчас и даст тому понять, что Питер, снова, вляпался по самое не горюй. Ну, вляпался и вляпался. Будто кто-то ожидал от него другого. «Пожалуйста, помогите мне», — срывается с его губ почти беззвучно. Осталось совсем немного. Он будет в порядке. Питеру нужно было лишь дождаться, пока его найдут, главное, чтобы это быстрее сделал Тони, чем этот разъяренный мужчина. Под натиском мыслей горло зачесалось ещё сильнее. Питер сильно сдавил между зубами наиболее мягкий участок внутренней стороны щеки, сдавливая челюсть до звездочек в глазах. Боль отвлекала, переключая организм на более тревожный крик о помощи организма и ощущать её было благословением, ведь это позволяло ему оставаться таким, каким он хотел бы сейчас оставаться, чтобы не быть пойманным, то есть буквально быть ниже травы, тише воды. Он, что — мышь? Человек-Мышь. Забавно. Только долго ли он мог оставаться таким тихим, каким желал бы? Лёгкие чесались и раздражались с каждой минутой, проведенной между этими пыльными стенами, всё сильнее и Питер действительно не мог честно ответить себе, справится ли он с одной единственной стоящей перед ним сейчас задачей — не быть пойманным. Ему просто нужно было дождаться Тони. Шаги слышались всё отчётливее и Питер весь замер, как испуганный олень на дороге перед фарами автомобиля, парализованный своим собственным страхом. Что будет дальше? Что ему предпринять, чтобы быть в порядке?Будет ли он в порядке?
Собственные мысли оглушали, голова раскалывалась от невероятного напряжения, волной накрывшего парня. К его ужасу, шаги были ближе. Он закусил щеку практически до крови, ощущая горечь на языке, сжимаясь в маленький комочек паники, прижимаясь ближе к стене, слушая шаги. На лбу взбухла собственная вена, сердцебиение заглушало окружающие звуки, но шаги — четкие и размеренные — приближались и Питер ничего, чёрт возьми, не мог сделать, пока его тело такое слабое. Шаг за шагом, ближе и ближе. Возможно, он пройдет мимо, возможно, он не заметит Питера и всё будет нормально, возможно, Питер не кашленет. Миллиард «возможно» и одна единственная реальность, раскрывающаяся перед ним во всей красе — силуэт, высокий и покрытый мраком переулка, показался прямо перед Питером, сверкая своими глазами и Питер облегченно выдохнул, продолжая сдерживать порывы кашля. Тони… Питер выдавил улыбку и обессиленно обмяк в руках мужчины, который мгновенно подхватил его, обеспокоенно оглядывая парня сверху вниз, рассматривая того на предмет травм, которых, к неописуемому счастью мужчины, не нашлось на теле подростка.***
Они ехали в полнейшей тишине. Только радио в машине оповещало радостным голосом журналистки о невероятной поимки серийного убийцы самим Железным Человеком. Тони даже не смотрел на Питера, который буквально готов был взглядом просверлить дырку в затылке мужчины. Давление между ними заставляло голову болеть. Когда они прибыли в Башню, которую Питер свободно мог уже называть своим домом, атмосфера накалилась до невозможного предела и Паркер понимал, что разговора не избежать. Что ж, он этого заслуживал. Стоило им войти на кухню, сохраняя частички тишины и спокойствия, будто бы ничего не произошло, стоило им лишь остановиться около мраморного стола с фруктами на тарелках, как Старк громко выдохнул, поворачиваясь лицом к Питеру, хмуря брови к переносице. Что ж, он явно был недоволен. Было бы странно, будь это не так. — Ты… — Питер видел, как Старк тяжело дышал и как бьется его сердце: тревожно и шумно. Голос мужчины перетек из обеспокоенного в раздраженный и недовольный: — Ты издеваешься, Питер? — Простите, я… — «Простите»? Это всё, что ты можешь мне сказать, Питер? «Простите»? — Я… — Ты хоть понимаешь, что если бы с тобой хоть что-то случилось, то это было бы большим ударом не только для меня, но и для Мэй и остальных. Ты что, самоубийца? Ты хочешь умереть? Потому что я правда не знаю, как иначе можно объяснить твои действия, кроме как самоубийство, Питер, пойми меня, это уже ни разу не смешно. Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться? Что было бы, если бы тебя таким обнаружил не я, а этот чертов убийца? Даже если бы он не убил тебя, он же пустил бы слухи. Ты хочешь, чтобы весь штат обсуждал, как Человек-Паук задыхается от кашля в сыром углу, сидя на полу? Это твоя цель? Питер молчал, слушая Старка и умом понимая, что мужчина прав. Но сердце кричало ему, что он не мог оставаться в дали, пока люди гибнут. — Но люди умирали! — высказал свои мысли Питер. — Я не мог просто оставить их, они нуждались во мне, он бы снова убил! — А мог бы убить тебя, Питер! Они замолчали и через четыре секунды Старк, тяжело вздохнув, продолжил их небольшую перепалку, растирая ладонями уставшее от жизни лицо: — Питер, ты иногда неисправимый идиот, Господи! Ты хоть понимаешь, как я за тебя испугался, когда мне пришел экстренный сигнал от тебя? Тони всплескивает руками, упираясь ими себе по бокам, всем своим видом, позой и даже выражением лица проявляя на парня недовольство и Питер опустил голову, прекрасно понимая, что заслужил быть отчитанным, потому что, оглядываясь сейчас назад, он действительно мог признать, что эта вылазка могла стать для него окончательной. Это, действительно, было очень опасно и Питер осознавал это, даже если и недооценил свои силы. Да, это была его ошибка, но разве мог он оставаться в стороне, когда знал, что люди буквально умирают, пока он бездействует? Да, он мог погибнуть или, как минимум, серьезно пострадать, если бы не помощь Старка. Но, с другой стороны — разве он мог сидеть неподвижно, как и все, пока люди гибли от рук этого человека, этого кровавого монстра? Злость закипала в мальчишке, застилая всё перед ним туманом. Он ведь просто собирался помочь! — Я просто хотел помочь, Тони! — тут же высказал он свои мысли. Голос Питера перешел на хриплый крик, но он не ощущал стыда за излишнее проявление эмоций. Почему его не могут понять? Питер продолжил, не отрывая слегка влажного взгляда от мужчины напротив, который смотрел на него, нахмурив свои густые брови, ожидая слов мальчишки перед собой, как предложения о бое: — Вы же и сами чуть не погибли, спасая мир, и не раз! Питер пожалел о том, что именно он сказал ровно через секунду после того, как эти слова вылетели из его горла и рассыпались по воздуху, увидев, как Старк сощуривается и натягивает на лицо опасный оскал, не предвещающий для парня совершенно ничего хорошего. — То есть, я правильно понял, ты признаешь, что мог погибнуть там, а, Питер? — Н-нет, я не это… имел ввиду… — Питер нервно сглотнул, ощущая, как бунтует его паучье чутье. У него снова заберут костюм? Только не это… Но, стоило Питеру открыть рот, чтобы что-то сказать, чтобы как-то защитить себя от возможного наказания, Тони мгновенно опередил его своими словами: — Занимайся геройствами, когда вылечишься, Паркер! Я всё сказал. Тони резко повернулся в сторону выхода и, даже не оглядываясь на парня, вышел, что-то недовольно бурча себе под нос о непослушных детях и трудностях подросткового периода. Стоило ему покинуть кухню, как Питер ощутил мгновенный наплыв невероятного опустошения, всасывающего все мысли где-то под ребрами. «Когда вылечишься»? Он шутит, что-ли? Питер раздосадовано стукнул по столу ладонью, ощущая слабый укол боли от этого, но ещё больше ощущая в себе кипящую обиду и злость на мужчину. Чертов Старк, как и другие, считает, что всё можно исправить и изменить. Питер натянул на лицо болезненную улыбку, отдающую леденящей грустью. Откуда же во взрослых людях, героях Америки, столько невероятной наивности? Неужели только он понимает, что всё останется таким, каким является? Неужели только он сам может понять всю степень серьёзности и неизменности того, что именно происходит или это просто какая-то игра, шутка? С ним шутят? Он что, так сильно похож на ребенка, что его можно пичкать наивными представлениями о выздоровлении? Он не первый год с «этим», он знает лучше и четче, чем все остальные, что всё останется таким, каким уже есть. Почему же они, взрослые люди, понять не могут? Он недостаточно четко показывает им, что это такое или они просто… не хотят верить? Питер, даже с учетом своей юности, понимает кристально чисто, практически прозрачно, что им не получится убрать его кашель, не получится успокоить горло, они ничего не смогут сделать, как не может и он сам. Вся его жизнь — ожидание улучшений и они этого не поймут, даже если постараются, ведь действительно хотят помочь. В их сердцах, в отличие от сердца самого Питера, тлеет надежда. рациональное мышление уступает безграничной заботе, желание помочь вырывается из них, ведь они действительно хотят этого для Питера. Но не смогут, Питер знает это и держится за своё знание слишком крепко, ведь это — правда. Питер в порядке, пока находится в ремиссии. И то, не всегда. Да, Старк был гением, но не достаточно для того, чтобы помочь ему, при всём своём желании. Или — тётушка Мэй? Она трудится на работе не покладая рук, когда он в это время летает по городу и радуется, ощущая себя живым и настоящим, тогда как болезнь остается в стенах его комнаты, поджидая, как дикий хищник, готовая в любой момент вцепиться в горло и вгрызться клыками в трахею. Мэй делает для него всё, что может, пока он пытается найти для себя чувство умиротворения, чтобы хоть как-то справиться. А ещё заставляет переживать её, когда он закрывается в комнате и там задыхается, кашляет и изрыгает жёлто-зелёную жижу, которой словно бы больше, от которой — он боится даже думать об этом — можно умереть. Таблеток всё больше, а результата — нет. Да и не будет, он чувствует это. Просто не хочет, не может довериться и принять, что может быть иначе — лучше. Ради других он старается выглядеть сильнее и безразличнее, не показывать усталость от всего происходящего. Питер Паркер — сильный и они тоже должны быть сильными вместе с ним. Питер хочет извиниться перед всем миром за то, что он такой, какой есть, даже если это глупо. Вина и стыд съедают его заживо ежедневно, собственные мысли давят и душат с такой силой, что в глазах лопаются то и дело капилляры, наполняя белое яблоко множеством красных тонких паутинок. Питер слышит шепоты и чувствует взгляды на себе постоянно, когда позволяет себе закашляться на улице и это уже не контролируется, это уже не поддается здравому мышлению, ведь, даже если вокруг никого нет, Питер продолжает искать направленные на него взгляды. Питер ищет людей, которым мог бы помешать, даже когда совсем один в доме — ведь, а вдруг соседи слышат? Он не понимает, почему должен терпеть ещё и это. Терпеть все сочувствующие или, наоборот, презрительные взгляды окружающих очень тяжело. Когда люди смотрят на него, то сожалеют, что он заболел, будто это имеет значение и от их сочувствия ему может стать легче. Но есть те, которые начинают сразу же брезгливо на него коситься и мерзко морщить нос, будто он специально всё подстроил, специально попался им на глаза больной, чтобы они его специально него пожалели. — Так кашляет и без маски, — брезгливо и с отвращением. — Чего кашляешь? Заразу разносишь, — осуждающе. — Иди домой и там лечись, нечего больному ходить и здоровых людей заражать, — жестоко. Людям не объяснишь, что это — хроническое. Что это просто и понятно, как астма, просто немного сложнее. Каждому и не будешь что-то доказывать, но ты будешь слышать каждого, кто решит высказаться, кто решит морально придавить Питера, будто в этом есть необходимость, будто их высказывания кому-то нужны. Люди глупые и жестокие, эгоистичные и не способные понять или задуматься, ведь зачем? Лишние усилия ради какого-то больного кашляющего паренька. Люди сложные, Питер знает это на своем лично усвоенном опыте, потому что сложен даже сам для себя. Мстители говорят ему, как настоящие герои: — Ты хороший человек, Питер и ты со всем справишься! Мы всегда будем рядом. Мстители улыбаются и не понимают полноты картины, потому что Питер просто не позволяет им узнать больше, не дает им разрушить надежды, которые они построили внутри себя. — Всё пройдет, ты будешь в порядке, — сочувствующе кто-то тянет, когда он кашляет. В их глазах, всегда, искренняя забота и страх за мальчика. Питер видит всё вокруг себя, он думает слишком много и от собственных мыслей его тошнит. Чтобы ему не говорили — он всегда будет прислушиваться только к своим собственным мыслям, потому что такой он человек. Сам себе на уме, так вроде говорят? Каждый человек имеет свои собственные, уникальные слабости и проблемы, но Питер в своих словно бы тонет. Он не сможет в этом признаться, но ему до слёз нужна поддержка и понимание от окружающих. Ему нужно, как рыбе — вода, чтобы кто-то разделил с ним его трудность и чтобы другим не было плохо из-за того, что он не может контролировать то, что с ним происходит. Чтобы ему помогли, даже если он говорит: всё нормально. Однако такие люди в меньшинстве. Не так много тех, кто готов протянуть свою руку помощи тому, кто буквально задыхается собою же. Большинство людей просто не хотят его видеть из-за его проблемы со здоровьем, хотя сами не замечают, что ненавидят человека только из-за его болезни. Они считают, что он может их заразить своим кашлем или присутствием. Даже если бы им прям в руки вручили справку, что это не излечимо и не заразно, они бы ещё больше стали его ненавидеть. Ведь одно дело, когда кто-то больной, а другое, когда инвалид по жизни. Это значит лишь сочувствие и отвращение, а эти варианты просто ужасны. Каждый раз, когда Питер сидел в ванной, он думал, что мог бы быть нормальным. Он бы мог не кашлять своими лёгкими, при этом извиняясь перед всеми. Мог бы без страха просыпаться по утрам. Он мог быть просто нормальным. Мнимое спокойствие, лежащее постоянно на его лице: посмотрите прямо на меня, я в порядке и я рад, что я есть! Всё это — фальшь. Питер чертовски нестабилен и в физическом и в эмоциональном плане, Питер не понимает себя, не понимает зачем и для чего столько усилий, зачем как-либо пытаться, стараться, из кожи вон лезть, чтобы прожить ещё больше, чем ему положено — чтобы что? Бессмыслица. Но он — есть. Он — живой и он будет жить.хочет ли он вообще существовать так?
