Майский день

Юнги не любит конфликты от слова совсем, но больше всего он не любит их последствия. Он не любит кричать, потому что после этого начинает болеть голова, поднимается давление. Не очень любит разбираться в своих чувствах, потому что понимает – это будет тяжело. Юнги не любит когда "тяжело", поэтому старается избегать ссор и недоговоренностей, чтобы не пришлось говорить о своих чувствах и тем более анализировать их. На данный момент у Юнги только одно желание – поступить в университет, и желательно дальний. Чтобы не нужно было видеться со всеми знакомыми, родственниками, семьей. Чтобы можно было вздохнуть полной грудью в другом городе, подальше от этого пиздеца. Не то, чтобы у Юнги были проблемы с родителями: скорее это между самими родителями были проблемы, а выслушивать и быть их невольным слушателем Юнги устал. Устал настолько, что и возвращался бы домой только к ночи, если бы не количество домашки и физическая измотанность. Родители Юнги чуть ли не ненавидят друг друга. Уже несколько месяцев отец кричит о разводе, а мать соглашается, после тихо плача в подушку по ночам. Как говорит сама госпожа Мин: "Я люблю твоего отца, Юни. Люблю так, что ненавижу". Этого он понять не мог. Учитывая всё то дерьмо, что творил его отец, мать должна была уже давно развестись с ним и зажить спокойно, может, даже с другим мужчиной. И Юнги бы её поддержал. Юнги любил её и уважал, чего не мог сказать о своем отце – к нему парень не испытывал ничего. Юнги хватало того, что он к нему не лезет, почти не разговаривает и вопросами не донимает. Звонит только иногда, и то когда мать не отвечает на звонки или ему нужно что-то быстро узнать. На этом их общение заканчивается. Раньше, когда Юнги только-только исполнилось четырнадцать, когда гормоны начали особенно шалить, он частенько ссорился с матерью и слушал, какая он неблагодарная скотина. Муки совести его тогда не мучали, чего не скажешь о нем теперь. Предпоследний год обучения в школе был очень тяжелым. Родители чаще ссорились, даже дрались. По ночам мать плакала, днем жаловалась на непутевого мужа или же срывалась на Юнги, который не спешил её винить. После всех тех месяцев апатии, когда парень не мог и не хотел ничего, кроме как наглотаться таблеток, и после той реабилитации, которую он устроил себе сам, поняв: "так больше нельзя" – нельзя изводить мать, пугать друзей, нельзя прожигать всё своё время на прокрастинацию, ведь скоро экзамены, а затем поступление в колледж, может, тогда в нем что-то переклинило и он стал очень эмпатичным. Юнги все больше стал заботиться о том, что чувствуют его близкие, поэтому всякий раз пытался понять мать, её чувства, принять во внимание всё то, чего она натерпелась за эти двадцать лет ужасного брака. И у Юнги получалось – он не мог злиться на нее. Уже даже на отца не получалось злиться – Юнги будто истратил всю свою злость и теперь она сменилась безразличием или же полным спокойствием. Юнги давно понял для себя, что его спокойная жизнь зависит от матери, и потому старался не нервировать и не расстраивать ее. Мало того, что ему было ее жаль, так он ещё не хотел очередной ссоры, очередных криков и сердечных высказываний. Юнги хотел спокойствия – спокойно закончить школу, сдать экзамены, поступить в универ и переехать в новую жизнь, более тихую. – Ну что, мы гулять-то идем? – спросил возбужденно Чонгук на том конце телефонного звонка, пока Юнги дописывал решение задачи по праву. – Конечно идем, что за вопросы такие? – с неким упреком и смехом ответил Мин. – Ты мне еще рассказать должен, как у тебя там с тем пианистом дела обстоят! А то, видите ли, при встрече лучше, по звонку не то... – передразнил младшего, вспоминая их вчерашний-сегодняшний разговор по телефону в час ночи. – Да расскажу я, расскажу! Я как расскажу ты вообще в осадок выпадешь! – Что, потрахались чтоль уже? – завел всё ту же шарманку Мин. – Юнги! – завизжал на том конце Чон, который уже и слушать о таком не может. Юнги уже месяц этот вопрос задает, и всегда так смеется потом, что аж бесит. – Да что я-то? Это ты никак того пацана зажать не можешь, и еще "Юнги"! Что Юнги? Мне показать тебе, как? – Спасибо, обойдусь, – отчеканили ему в ответ. – Я уже просто никогда не смогу забыть как ты решил показать мне, как нужно правильно дрочить и под каким углом засовывать в себя пальцы. – Так ты же сам просил, псина ты неблагодарная! Ближе к вечеру, закончив с уроками, Юнги открыл свой шкаф-купе и оценивающе осмотрел свое шмотье, всё скомканное-перекомканное. "Как из жопы бегемота" – сказала бы его мать. Поскольку на дворе еще не лето, а на улице не плюс 24, как любит Юнги, взгляд его упал на классические черные брюки, белую водолазку и темный кардиган. Для полноты образа, на пальцы он надел тонкие колечки, а на шею недлинную и некрупную цепочку. – А ты точно с Чонгуком гулять идешь? – с прищуром и улыбкой оглядела его мать, когда Юнги поправлял свои волосы. – А то может на свидание идешь, а? – Мам, какое свидание? – рассмеялся он тут же, больше смущенный от такого внимания. – Разве что на свидание с Чонгуковыми влюбленными рассказами и чаем, который он мне обязан купить.

***

Юнги должен признаться – он просто обожает слушать все эти "влюбленные рассказы" младшего. Так уж вышло, что в их дуэте Чонгук самый влюбчивый и удачливый. Сколько Юнги помнил, к Чонгуку всегда пытались подкатить, всегда пытались покорить. То шоколад дарят, то зовут на свидания. Чонгук даже рассказывал, как однажды засосался с капитаном баскетбольной команды в школьном душе после тренировки. О том, какой же нерабочий член у Мёнсо, по словам Гука, Юнги всеми фибрами души старается не вспоминать, а то он уже на него смотреть без улыбки не может. Такой вот Чонгук – легкий на подъём, влюбчивый, и очень любопытный. А вот Юнги.... Ну, в таких ситуациях говорят: "тренера не играют". А Юнги как раз такой вот тренер, который сам никогда даже за руки нормально с другим человеком не держался, ни с кем, кроме Гука по-пьяни, не целовался, но в отношениях между людьми шарит отлично да еще и в философию не редко углубляется. В общем, дуэт у них хоть куда. И в этот раз еще одной главной причиной их встречи стало изумительное событие – Чонгук влюбился! Влюбился до без памятства,конкретно, как утверждает сам Гук. А влюбился он не в какого-нибудь доходягу-качка, а в их лучшего выпускника и в придачу прекрасного пианиста – Ким Тэхёна, который только недавно вернулся на родину из Франции. Юнги, конечно, о таких подробностях и не узнал бы никогда, если бы только не Чонгук, севший ему на уши со своим: "Бля, он такой охуенный, я хочу его". Юнги тогда устало потер переносицу, пытаясь выйти из некого шокового состояния. Мин никогда не поймёт, что в голове его малолетней пиздюшки и, наверное, никогда не перестанет охеревать, как можно быть таким влюбчивым. Но что поделать – влюбился, значит влюбился, что ещё говорить? – Ну рассказывай, – с важным видом Юнги расселся на лавочке, вальяжно закинув ногу на другую и облокотившись о деревянную спинку. Чонгук выглядел так, будто сейчас взорвется как атомная бомба, если Юнги как можно скорее у него ничего не спросит. Да и рожа его счастливая сияла ярче фонаря над ними – тут хочешь не хочешь спросишь. – Юнги! – возбужденно взвизгнул Чонгук, в порыве даже взяв друга за руку. – Он со мной заговорил! Представляешь?? Я сейчас кричать готов, до того я счастлив! – выпалил Гук на одном дыхании, чуть опять не завизжав. Казалось бы, что в этом такого – просто заговорил. Однако нужно было просто видеть, как Чонгук из кожи вон лез, чтобы этот Ким Тэхён хотя бы обратил на него должное внимание. Новичок оказался не простым пацаном – наоборот, он был тем ещё самовлюбленным гордецом, птицей высокого полета, каким его считала вся школа, но не Чонгук. Этот малец, как только увидел этого Тэхёнчика, сразу все для себя осознал, а на слова других плевать хотел. Пусть кто-то и считает Кима самовлюбленным, Чонгук так не думает. И Юнги с ним соглашается. Если бы на Мина в первый же день буквально налетела толпа девушек и все последующие дни преследовала и нарушала его личное пространство, он вел бы себя так же отрешенно. У Юнги не было какого-либо сложившегося мнения о Ким Тэхёне, он знал только, что Чонгук готов ходить за ним как щенок, ходить на цыпочках, и это не могло его не забавлять. – И что же ты сделал, что эта принцесса соизволила обратить на тебя свое внимание? – Это было в пятницу. Меня тогда впрягли в одиночку дежурить в классе. А я накануне и с родителями посрался, и на тренировку опоздал из-за контрольной. Короче, я был чертовски зол. Продежурил я на удивление быстро, мне оставалось только слить грязную воду. Когда я это сделал, меня чуток подотпустило: я подумал, зачем мне тратить свои нервы, если уже все случилось? Воду я слил, иду из туалета и тут меня почти сносит какой-то бегущий пацан! Я спотыкаюсь, еле удерживаюсь, ведро мне под ноги падает и в итоге я падаю за ним, об него и споткнувшись. Благо воду я вылил. Я уже думаю, ну все, пизда тебе, пацан, как вдруг слышу чей-то тихий, сдерживаемый смешок сбоку. Поворачивался я как в каком-то хоррор-фильме, как убийца в замедленной съемке. И тут я вижу этого прекрасного ангела, этого бога, каждому участку тела которого я готов поклоняться и который сейчас так ярко и легко улыбался, пытаясь смеяться как можно тише. Может, он был в хорошем настроении и был не прочь посмеяться – ситуация, как и мой вид были очень комичны. И вот при виде его улыбки.... да и просто от его вида, от его взгляда, устремленного только на меня, вся моя злость как испарилась. Я и сам чему-то улыбаться начал, всё продолжая смотреть на это восьмое чудо света. Потом он подошел ближе, сел передо мной на корточки и спросил: "Ты не ушибся?". Господи! Этот момент был самым лучшим в моей жизни, Юнги, самым лучшим, отвечаю! – Так а что дальше-то?! – Юнги когда-нибудь убьёт Чонгука за такие паузы в подобные моменты. – А дальше.... А дальше я умер и кончился как человек, мой друг... Он приблизился ближе ко мне, и сказал: "Было бы очень жаль, если бы на таком красивом лице появился синяк". – ОН СКАЗАЛ ЧТООО???? – ОН ТО И СКАЗАЛ!!! Юнги был в реальном ахуе с самой ситуации и не менее с того, как Чонгуку удается в них попадать. Такое вообще возможно?! – Господи, Юнги, я тогда чуть не помер от того, как он это говорил и с каким лицом. Я там чуть не кончил, отвечаю. Нет, Юнги никогда не перестанет удивляться везению своего лучшего друга. Вот вообще. Ни в этой жизни.

***

Гулять с Чонгуком – это как ходить по незнакомому городу без путеводителя – хер знает, куда попадешь. И сейчас, когда тьма ночи окутала их город, Юнги согласился на этот его "красивый путь". Ага, красивый путь вдоль трасы и дворов, но только тех, в которых Мин ещё не был. "Ну ладно, бог с ним" – подумал тогда Юнги, и рванул за другом в какие-то кусты, о чем сейчас очень сожалеет – он натер мозоли и ноги теперь болят пиздецки. – Куда ты меня блять завел, амогус ебаный, – выругался Мин, осматривая дорогу перед тем, как перейти ее. Он посмотрел на веселящегося Чонгука и чуть было не прибил его. А ведь Юнги мог сейчас сидеть дома, пить чай и спокойно читать какую-нибудь манхву! Но нет же! Наебали уебка! – Да не ссы, ща придем уже, – повторил уже раз десятый Чон и подбадривающе улыбнулся. А Юнги не надо подбадривать – Юнги надо домой. Дома тепло, уютно, всякие насекомые не лезут, дома, в конце концов, шоколадный тортик, которым он уже час мечтает закинуться! Они переходят ещё одну дорогу, и оказываются в большом дворе, практически со всех сторон окруженным домами и заросшим небольшими деревьями и кустарниками тут и там. Юнги осмотрел этот двор куда более внимательнее: детская площадка в неплохом состоянии, лавочки имеются – всё вроде бы чудесно. Но не то, что бы прям всё... – Юнги, слышишь? – Чонгук понизил голос до шопота и замедлил шаг, головой кивая в сторону. Мин прислушался. В самом деле, неподалеку лаяла собака и кто-то агрессивно пытался от нее отбиться. Как Юнги раньше их не услышал, он не понял, но Чонгук среагировал как всегда быстрее и вот они уже вдвоем стоят перед деревом, у которого прыгает и злобно рычит чуть ли не самая карликовая чихуахуа, какую только видел Юнги, а на дереве сидит, вцепившись в ствол, какой-то парень. – Уйди от меня, бестия! – кричал всё парень, отмахиваясь рукой, за что получал в ответ еще более агрессивный рык. – Да блять! Чонгук опять среагировал быстрее – он присел на корточки и начал подзывать собачонку к себе, легонько постукивая по бедрам и ласково приговаривая, будто ребенку: – Тише, тише, маленькая, иди ко мне. Он тебя обидел? Этот дядя тебя обидел? Ты ж моя сладость! И к большому удивлению парня на дереве и Юнги, эта агрессивная чихуахуа растаяла, словно пломбир на солнце – обратила все внимание на Чонгука, чуть ли не заскулила и буквально побежала к нему на ручки плакаться. Юнги походу никогда не перестанет удивляться своему другу. И выйдя из режима статуи, пока Чонгук нянчиться и отвлекает "бестию", Мин подошел ближе к дереву и негромко крикнул здоровой белке: – Слезай, он ее окончательно очаровал. Парень сидел и в немом шоке смотрел, как Чонгук нянчиться с этой собакой, и похоже никак не мог в это поверить, потому что продолжал обнимать древо. – Эй там! – громче крикнул Мин. – Ты там жить собрался или, может, наконец слезешь? Или ты не знаешь как? – прибавил заботливо. – Ой, да знаю я всё! Чего пристал! Парень развернулся, начал тянуть ногу, чтобы слезть. Юнги сам по деревьям не лазил никогда – это у них по части Чонгука – однако он не раз подсказывал Гуку, куда нужно поставить ногу, чтобы не наебнуться. И Чонгук за всю жизнь ни разу не наебнулся. Проигнорировав последние две веточки, парень спрыгнул и оказался аккурат перед Юнги, чуть ли не сбив его с ног. – Я думал она вообще от меня не отстанет! – внезапно рассмеялся парень, отряхиваясь. –Это сучка моей мамы, меня же она совсем... Незнакомец поднял глаза и наконец заглянул в лицо Юнги, который смотрел на него с невозмутимым видом, хоть и были они достаточно близко. Парень вдруг начал осматривать его с ног до головы и Юнги уже хотел было начать возмущаться, ведь: "Какого хера он на меня так смотрит", как вдруг... – Слушай, а твоей маме зять не нужен?