И лиры дивные напевы...

Чудесный отрезок дня — сумерки. Зной спадает, передавая лидерство ненавязчивой прохладе. Яркокрылых бабочек сменяют пузатые светлячки. Облака — в основном молочно-белые, грязно-серые или иссиня-черные — сбрасывают скучные, неприглядные наряды и под лучами скрывающегося за горизонтом солнца окрашиваются в совсем иные цвета. Нежный, словно румянец на девичьих щеках, розовый. Благородный, достойный королей, багряный. Сиреневый, подобно кожуре инадзумских дынь. Оранжевый, желтый, кроваво-алый… Множество оттенков — чистых, насыщенных — плавно перетекают друг в друга и сообща превращают каждый закат в неповторимое творение природы. Творение, превзойти которое не под силу ни одному художнику, каких бы вершин мастерства он не достиг. И что способно послужить лучшим завершением трудовых суток, как не наблюдение за отступающим перед своей сдержанной сестрицей раскаленным светилом? А уж если и место для созерцания векового круговорота выбрано отменное и компания собралась подходящая… И без того приятное времяпрепровождение становится попросту идеальным и запоминающимся надолго. Тем драгоценным кусочком прошлого, который озарит отблеском веселья самое темное, мрачное и печальное мгновение в жизни. Удивительно, но до недавних пор Люмин и не подозревала, что таких моментов — безмятежных, успокаивающих, избавленных от беготни и сражений — в копилке ее разума обосновалось до неприличия мало. Куда меньше, нежели прямо противоположных: суетливых, шумных, до краев насыщенных разнообразными действиями. Иногда даже чересчур утомительных и выматывающих. А виной тому звание профессионального искателя приключений, которому по плечу справиться с задачей любой сложности. Хоть и добровольное, но тяжелое бремя. Привалившись спиной к стволу могучей пихты, колок* которых произрастал на окраине Утеса Звездолова, девушка чувствовала, как сердце ее наполняется жгучей благодарностью к инициатору их краткой передышки от неиссякаемого потока проблем и горестей Тейвата. «В городе свободы ты — самый несвободный человек». Так он сказал? Поначалу Люмин хотела с жаром возразить, опровергнуть нахальное заявление. Но пролетела секунда. Другая. А нужные слова почему-то никак не желали срываться с языка. Они померкли, скукожились и исчезли, не выдержав конкуренции с жестокой истиной. Венти оказался прав в своем суждении. Ее действительно настолько поглотило выполнение мелких, изредка граничащих с полным абсурдом в своей элементарности поручений, что девушка и не заметила, как они едва не стали главным смыслом ее существования. Сквозь зубы признав поражение перед товарищем, Путешественница безропотно позволила бывшему Архонту и неожиданно примкнувшей к нему Паймон увести себя, опутанную сладкими речами о пользе отдыха, из Мондштадта, дабы урвать несколько часов тишины и возведенного в абсолют безделья. И, нехотя отмечала Люмин, пикник на природе — без слаймов или хиличурлов, без случайных встреч с нуждающимися в помощи путниками — выдался замечательным. Сухое потрескивание валежника в скромном костерке. Щедрый кусок холодного лунного пирога, собственноручно испеченного минувшим утром. Волшебная мелодия старинной баллады, рожденная из струн лиры умелыми пальцами. Тонкий аромат сесилий в воздухе. Обычные житейские радости, о которых немудрено позабыть, без устали преследуя неизменно ускользающую цель. Такие доступные и такие недосягаемые в своей простоте. Люмин незаметно улыбнулась самыми уголками губ, безмолвно празднуя не слишком-то ошеломительную, но очень важную победу — как бы судьба не старалась похоронить девушку под ворохом авантюр, ей таки удалось причалить — пусть и не навсегда — к крохотному островку мира посреди бушующего вокруг безудержного хаоса. И кто бы мог подумать, что сей спасительный клочок суши возникнет рядом с безответственным бардом, повинуясь его же капризу. Путешественница устремила мечтательный взгляд в небо, впечатленная тем, как непредвиденно все сложилось. Ведь при знакомстве с Венти она и не предполагала, что их дорожки будут регулярно пересекаться, сближая между собой молодых людей. А теперь они — лучшие друзья и от одной этой мысли на душе у Люмин почему-то становилось светлее. Она не знала почему. Лишь строила многочисленные догадки. Невесомые, хрупкие и уязвимые, как воздушные замки. Но кое в чем девушка была уверена совершенно точно — в том, что готова пожертвовать многим, если придется, чтобы уберечь возникшие узы, начни им угрожать… нечто ужасное. Между тем музыка стихла и задорный юношеский голос без предупреждения вторгся в затуманенное зыбким забытьем сознание Путешественницы. — Ну, что скажешь? Разве не отличная идея — развеяться на свежем воздухе? И не полагается ли мне за нее бокал первоклассного вина? Улыбка на губах Люмин непроизвольно расцвела шире. Руки потянулись к походной сумке и исчезли в ней в поисках причитающейся герою награды. — Извини, — в интонации закралось едва уловимое сожаление. — Нам с Паймон не продают спиртное. Есть только яблочный сидр. — Ууу… — фея рассерженно топнула в воздухе ножкой и уперла в бока маленькие кулачки. — И мастер Дилюк, и Диона — настоящие вредины. Если бы не они… — Ха-ха! — озорной смех резко оборвал причитания Паймон, заставив ту задохнуться от возмущения и обиженно надуть щеки. — Ничего страшного. Сидр нисколько не хуже. Под ворчливое сопение верного компаньона Люмин, размышляющего как бы побольнее ужалить распоясавшегося бродяжку, бутылка с жидким золотом перекочевала из рук в руки. А спустя пару мгновений и несколько глотков гордость прославившейся далеко за пределами Мондштадта винокурни в очередной раз удостоилась высшего балла от крайне придирчивого критика. На какое-то время над Утесом воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохами и не подозревающей о подобном состоянии природы. Но период нежного единения со вселенной не продлился долго. Вот Венти вновь потянулся к отложенному в сторону инструменту. Пальцы чуть тронули натянутые струны и вокруг неосязаемой рекой разлилась концентрированная магия, доступная исключительно талантливым музыкантам. Звуки, выпущенные на волю из своего узилища, вмиг обрели невиданную силу. Опасную и великую. Силу проникать в самую глубь умов, бередить сердца и дергать за ниточки души подвернувшейся публики. Силу воскресить перед ней во всей красе эхо минувших веков. Силу, позволяющую развеселить, направить, воодушевить любого, кто обладает хоть чем-то напоминающим уши. Но этим вечером никто не собирался пуститься в пляс или, преисполнившись отваги, отправиться исследовать древние руины. Напротив. Звуки услужливо ткали невесомую идиллию для истерзанной тревогами Путешественницы. Исцеляющим бальзамом подпитывали надежду на благополучный исход ее затянувшегося приключения и клятвенно сулили возвращение в то место, которое она считала своим домом. Но было в чарующей, обволакивающей Люмин мелодии и кое-что еще. Более приземленное. Вещественное. И, пожалуй, немного отливающее блеском покидающей принадлежащий девушке кошель моры. Люмин мысленно усмехнулась, внешне оставаясь несокрушимо умиротворенной. Завтра она непременно возьмет у Катерины самое прибыльное поручение, блестяще справится с ним под взволнованные ремарки Паймон, а затем… О! Затем она разыщет Венти в какой-нибудь таверне и через третьих лиц купит ему столько одуванчикового вина, сколько он сможет выпить. В благодарность за преподнесенный ей роскошный подарок. Но то будет завтра. А ныне Люмин позволила себе без остатка раствориться в дивных напевах медоголосой лиры, мягко нашептывающей девушке о неведомых землях и иных мирах. Об отважных рыцарях и прекрасных дамах. О небывалых подвигах и диковинных тварях. О семье и родных. И о том, что у каждого путешествия рано или поздно наступит прекрасный, счастливый конец.