Ultio

В комнате стояла невыносимая духота, она словно патока обволакивала все пространства, неприятными пятнами оседая коже. Хотелось открыть окно, впустить свежий майский воздух, чтобы согнать с себя остатки этого неприятного чувства, вдохнуть полной грудью и ощутить это блаженство прохлады, которая несомненная была приятной и даже немного морозной – их маленький домик находился высоко в горах рядом с небольшим озером, которое пугало Персею до дрожи в пальцах. Что-то опасное проглядывало в чернильных глубинах, древнее, затаившееся и наверняка ждавшее своего часа. Оно затянет, окутает путами и не даст жертве ни шанса на спасение – ей часто говорили, что страх воды у неё неправедный. Что она накручивает, придумывает, фантазирует, но Персея чувствовала, что все это было не просто так. Что какое-то древнее, давно забытое всеми предчувствие оберегало её от смертельной опасности. Все таки было до невозможности душно. Ночная рубаха неприятно липла к спине, плечам, ногам. Хотелось встрепетнуться согнать неприятно чувство, встать босыми ногами на пол, прошлёпать до старого деревянного окна и распахнуть его так, чтобы сквозняк загулял по всему дому. Но Персея знала, что нельзя. Знала, что ей запрещено делать, то что ей хочется. Он проснется, обязательно проснётся, он всегда чутко спит и чувствует каждый шорох, точно заметит, как порывы воздуха гуляют по их дому. Ему нравилось истязать её, чувствовать бесконечную власть, упиваться ею. Персея знала, что он специально закрыл окно, желая проверить, осмелиться ли она нарушить прямой приказ. Знала, что с утра он будет много пить и повторять одно и тоже – она должна быть безмерно благодарна за то, что он не бросил её на грязных улочках Лондона, что не продал какому-то богачу или не отправил в детский приют. Но Персея чувствовала неприятное липкое чувство безысходности. Хотелось вырвать собственные вены, сломать хребет, захлебнуться собственной кровью, лишь бы наконец-то выбраться из пут, которые не давали вздохнуть ей полной грудью, заставляли сжиматься в тисках, которые грозили захлопнуть ловушку и заставить её сдаться. Осталось потерпеть три дня. Три дня и будет короткая передышка. Он уйдет в город в поисках развлечений, заперев дом на ключ, но Персея знала небольшой лаз в подвале. Она убежит, спрячется, устроится на работу. Что угодно лишь бы не продолжать прозябать в этом богом забытом месте по соседству с самым настоящим чудовищем. Он не называл свое имя, прося называть его Господин, она не помнила как оказалась в его лапах, была ли до этого у неё иная жизнь, любящие родители или хотя бы дальние родственники. Персея не верила ни единому слову своего истязателя, своего палача, который хотел сломать её, заставить почувствовать собственную никчемность и слабость. Комната осветилась лунным светом, который пугливо пробирался сквозь грязную тюль, оставляя причудливые узоры на старых деревянных досках. Третий этаж. Бесшумно убежать будет сложно, но это достижимо. Нужно всего лишь встать, аккуратно пройтись вдоль стены, отпереть раму и спуститься вниз по балкам. А дальше бежать вдоль леса, где отбиться от любой погони не так уж сложно. Страх, животный, первобытный неприятно кольнул в рёбрах. Персея боялась. Боялась больше всего на свете быть пойманной. Он сломает ей ноги, выбьет пальцы на руках, привяжет железными кандалами к подвальной клетке. И тогда останется только смерть. Будет новая жертва, новый невинный, но покорный ребёнок. Персея знала это не по наслышке. Она помнила маленькую девочку Анюту, которая была эмигранткой из России. Господин привел её ранним утром и сказал, что она будет жить с ними. Анюта была капризной в силу своего возраста, любознательной и очень непослушной. Она не любила быть тихой и покорной. Сколько бы Персея не упрашивала, сколько не умоляла, каждый раз всё повторялось снова из снова. Он убил её жестоко и беспощадно. Персея помнила, как оттирала кровь в подвале, помнила прекрасные светлые волосы и васильковые глаза. Помнила редкий смех и две косички. Помнила, но была слишком испуганна, чтобы что-то предпринять. Ей было восемь. Было ещё много других. Но Персея их не запоминала. Старалась не привязываться, чтобы облегчить ужасные кошмары, снившееся ей каждую ночь. Пыталась забыться, сделать вид, что она ни в чем не виновата, что это не она причиняет боль другим. Но это не облегчало её совести, не давало такого нужного спокойствия. Персея знала, чего так жаждет Господин. Он ищет, рыщет в поисках новой крови не просто так. Он был пьяницей, но далеко не глупым человеком. Персея знала, почему была до сих пор жива. Это было лишь удачное стечение обстоятельств, подарок судьбы, которая решила быть милостивой к ней. Хотя можно ли назвать такую участь милостивой? Вздохнув, Персея перевернулась на спину. Подняла взгляд к потолку, который был исполосован уродливыми трещинами. Они напоминали какой-то причудливый узор, непостежимый, далекий от этой вселенной, вселяющий надежду. Лучше бы она была обычной. Обычной девочкой, которая ходила бы в школу, поступила в университет и удачно бы вышла замуж. Такая участь казалось почти идеальной, слишком далекой чтобы быть правдой. Месть страшна, но прекрасна в своем безобразии. Способна ли она подарить спокойствие? Является ли частью сердечного умиротворения? Если она убьёт господина, то станет ли хоть на йоту свободнее? Сможет ли месть стереть все те крики, слезы и боль, которая не дает ей вздохнуть? Персея знала, что нет. Персея знала, что она обречена. Но надеялась. Какое глупое слово – надежда. Она ничего не дает, только забирает. Но сколько бы не пыталась затолкнуть это чувство подальше, Персея не могла отпустить её. Тогда в этом промозглом старом доме ничего не останется. Ничего. Хуже надежды только пустота. Пустота. Она не оставляет после себя ничего. Лучше ли жить с ненавистью и презрением к себе? Персея не знала. Она хотела бы быть счастливой. Хотела бы прожить жизнь без сожалений. Без крови на своих пальцах. Без мучительных голосов в голове. Без магии. Если бы только она была бы обычным ребенком, ничего бы не произошло. Если бы только бы она не могла видеть будущее, никто не бы никогда не стал её пытать. Искать. Похищать. Магия была причиной всех страданий, она никогда не была подарком. Или чем-то хорошим. Магия была её личным проклятьем, которое слово клеймо заставляло страдать больше чем физическое насилие. Лучше бы она родилась обычным человеком. Если магия причиняет столько страданий, то зачем использовать её во благо? Чтобы ждать стать ритуальной жертвой? Магию можно использовать в качестве оружия. В качестве мести. Персея улыбнулась и наконец погрузилась в крепкий сон. Она выберется из этого кошмара.