Непредвиденное

      Зима в Облачных Глубинах началась рано и очень внезапно: с вечера еще было довольно тепло, а утром толстый слой снега покрыл все вокруг и больше не сходил. Теперь за нарушение правил можно было получить не текст на переписывание, а лопату и отправиться расчищать дорожки. Впрочем, это было куда веселее нудного просиживания за столом. Работа очень быстро превращалась в снежное сражение с фехтованием на черенках и сооружением катапульт из орудий труда.       Адепты Гусу Лань в такую погоду предпочитали медитировать по своим комнатам, а не прогуливаться и любоваться природой, а ночные дежурные не так активно рыскали по заснеженным тропкам, давая приезжим ученикам больше свободы для ночных прогулок. Но те и сами предпочитали не высовывать лишний раз носа на улицу, собираясь большими компаниями в одной комнате: так длинными холодными вечерами и теплее, и веселее. Часто и засыпали все вместе в одной нагретой жаровнями и дыханием десятка человек комнате. Чтобы выйти глубокой ночью из теплого гостеприимного дома, нужно было иметь достаточно веские причины.       Не Хуайсан считал достаточным тот факт, что все кровати оказались заняты, а на полу спать твердо и холодно. Глупо отдавливать себе ребра и зарабатывать простуду, если всего-то нужно пробежать от одного крайнего домика до другого, а там воссоединиться с собственной постелью. Но если на первый чжан пути его энтузиазма, подстегиваемого кипением горячей молодой крови с изрядной долей алкоголя, еще хватило, то дальше Не Хуайсан уже прыгал по сугробам, ругаясь под нос. Снежное полотно давало достаточно света, чтобы не влететь в стену или дерево и не споткнуться, но толку, если собственное тело отказывается слушаться? К тому же мгновенно окоченело: собираясь в гости, Не Хуайсан ставил дома теплый плащ. Что, он маленький ребенок или старый дед, чтобы не перебежать просто так? А утепленная накидка его полнила.       Сполна раскаяться в недальновидности он не успел: родное крыльцо само собой бросилось под ноги. Не Хуайсан споткнулся о засыпанную снегом нижнюю ступеньку и едва не растянулся животом на верхних, но успел подставить руки. Причитая себе под нос, он осторожно поднялся и проскользнул в комнату. Сонливость, чуть отступившая на морозе, в нагретой жаровнями комнате навалилась с утроенной тяжестью, и последних сил Не Хуайсана хватило только на то, чтобы избавиться от верхней накидки и сапог, а дальше ноги сами собой понесли его по привычному за три года пути к кровати, на которую он с размаху рухнул со счастливым мычанием. На время он забылся долгожданным сном, а потом заворочался, забираясь поглубже под одеяло – и едва не выскочил из-под него с воплем ужаса и негодования.       В его кровати уже кто-то спал! И этот кто-то вдруг весьма болезненно ткнул его локтем в бок и грозно велел сонным голосом:       – Спи уже. Хватит вертеться.       Почти мигом протрезвев, Не Хуайсан попытался выбраться из кровати, но тут его схватили и затащили обратно под одеяло.       – Тихо. Спи.       Наглый захватчик снова мирно засопел, а Не Хуайсан потерял волю к борьбе. Сон утянул его в свои глубины.       ***       В окно вливался розоватый зимний рассвет. Скоро прозвучит привычный всем сигнал к завтраку: сигнал на утреннюю медитацию все благополучно просыпали. Цзян Чэн уже балансировал на грани сна и яви. Ему почудилось, что он каким-то образом перенесся из Облачных Глубин домой. До боли знакомое ощущение навалившегося сверху похмельного тела, которое громко сопит и дышит в лицо винными парами. Цзян Чэн возмутился: от такого безобразия он уже отвык и прекрасно себя чувствовал!       – Совсем совесть потерял? – он заворочался и начал пинаться, не открывая глаз. – А ну вставай и проваливай!       Спящее тело наконец пришло в движение и недовольно заворчало. Лохматая голова, пристроившаяся у Цзян Чэна на плече, наконец поднялась. На него удивленно смотрел… Не Хуайсан и, отчаянно пытаясь разлепить сонные глаза, он что-то неразборчиво мычал. Цзян Чэн вмиг покрылся холодным потом. Желание выскочить из кровати стало нестерпимым, но он только и смог что возмутиться:       – Ты что здесь делаешь?!       Судя по донельзя потрясенному лицу Не Хуайсана, тот задавался тем же вопросом. Он крепко зажмурился, словно свет и звук вызывали у него приступ головной боли, и хрипло неуверенно протянул:       – Я… Дай вспомнить… Я перепутал.       – Что ты перепутал?       Не Хуайсан наконец сел. Он был полностью одет за исключением валявшихся перед кроватью сапог и верхней накидки. Почему-то Цзян Чэна это порадовало.       – В прошлой комнате моя кровать была слева от двери, вот и… – Не Хуайсан замолчал и залился краской. – Ой, как неудобно вышло… Я вчера слишком много выпил! Прости-прости!       – Да я тебя за такое… – начал Цзян Чэн, а Не Хуайсан быстро отполз в изножье и принялся сбивчиво оправдываться:       – Я вообще-то хотел перебраться к себе! Это ты меня схватил и не выпустил!       Цзян Чэн смутился и пробормотал:       – Я, наверное, спросонку решил, что это опять Вэй Усянь приполз.       Не Хуайсан застыл и уставился на него нечитаемым взглядом, а потом очень тихо поинтересовался каким-то странным вкрадчивым голосом:       – И часто вы с ним спите в одной постели?       Цзян Чэн пожал плечами.       – Бывает. Этот нахал если влез в кровать – то попробуй его из нее вытолкать!       Не Хуайсан еще сильнее нахмурился и медленно протянул, отводя взгляд в угол:       – Вы настолько близки.       Цзян Чэн снова пожал плечами и озвучил очевидное:       – Мы всегда вместе, – и встрепенулся: почему это теперь он оправдывается? Но Не Хуайсан больше ничего не говорил. Взгляд его стал непривычно острым, Цзян Чэн ощутил неясное беспокойство. Странно, раньше на любую информацию о своем кумире Не Хуайсан реагировал с восторгом, но в последнее время Цзян Чэн замечал явное неодобрение или даже раздражение… Нет, наверняка ему показалось!       И что теперь делать? Извиниться перед ним? Вот еще! Он же сам к нему в кровать залез! Нечего упиваться так, что не помнишь, где живешь и с какой стороны спишь. Так можно и к какому-то Ланю в дом ввалиться – вот это был бы номер!       Тут Цзян Чэн ощутил вдруг яростный внутренний протест. Отчего-то идея, что Не Хуайсан полезет в кровать к какому-то Ланю, ему категорически не нравилась.       Тягостную тишину разрушил звук сигнала к завтраку.       ***       Монотонный голос Старикана, втолковывающий сонным замерзшим ученикам какой-то поучительный, но совершенно не усваиваемый умом Не Хуайсана рассказ, вызывал желание широко зевнуть, а то и прикорнуть на столе, прячась за спинами товарищей. Не Хуайсан давно не разбирал отдельных слов, воспринимая все как гул водопада. Он бездумно покусывал кончик ручки кисти, глядя через всю комнату через головы склонившихся над записями соучеников в спину Цзян Чэна. Стройную и прямую спину. Цзян Чэн словно ощутил взгляд и передернул плечами. Ставшими куда шире с первого учебного дня плечами.       Не выдержав, Цзян Чэн быстро оглянулся, а Не Хуайсан тут же наклонился над столом, скрывая взгляд за упавшими на лицо волосами. Было все еще ужасно неловко за этот случай с кроватью. Утром он готов был сквозь землю провалиться от стыда. Но что обманывать себя – спать в обнимку с Цзян Чэном оказалось так тепло и приятно... Жаль, что Не Хуайсан был слишком пьян, чтобы в полной мере насладиться этим ощущением… Впрочем, трезвым он на такое бесстыдство в жизни бы не решился! Он же не Вэй-сюн в конце концов!       От этой мысли Не Хуайсан помрачнел, росчерки кисти из плавных стали резкими, иероглифы из под них выходили небрежными и угловатыми. Вэй-сюн неизменно его восхищал своей смелостью, граничащей с безумством. Не задумываясь, он открыто делал то, на что Не Хуайсану никогда бы не хватило храбрости, пусть он и был таким же законченным бесстыдником. Поэтому он так прикипел к Вей-сюну – через чужие выходки он словно бы переживал нечто недоступное.       Вэй-сюн великий человек.       И он спит в одной кровати с Цзян-сюном, а тот воспринимает это как само собой разумеющееся…       Не Хуайсан закусил нижнюю губу, не мигая уставившись в столбики иероглифов. Те плясали, словно пьяные обезьяны.       Он продержался всего пару мгновений, но потом не выдержал и снова начал рассматривать Цзян Чэна через свесившиеся волосы. Это было сильнее него. Цзян Чэн неизменно притягивал его взгляд, где бы они ни находились. Мысли он тоже занимал собою целиком и полностью. Не Хуайсан стал еще более рассеянным и мечтательным, получив за это несколько яростных выговоров от Старикана и одно гневное письмо из дома, но ничего не мог с собой поделать. Все стало так плохо, что его уже подмывало занять один из столов в первом ряду. Тогда он сможет видеть не только спину и затылок Цзян Чэна, но и точеный профиль, и руки, уверенно держащие кисть.       Угораздило же его влюбиться в такого! Почему это не могла быть прекрасная нежная девушка? Или один из утонченных и изысканных молодых Ланей? Да даже сам Вэй-сюн! В конце концов, у них так много общего! Но чувства к Цзян Чэну отличались от всего, что Не Хуайсан испытывал ранее. Ему даже не сразу удалось их правильно понять, и с тех самых пор он совершенно не знал, что делать. Не станешь же ухаживать за Цзян Чэном по расписанным в специальных пособиях правилам… Да и к тому же Не Хуайсан предполагал, что скорее склонен отзываться на чужой напор, а не штурмовать чью-то крепость.       И было совершенно непонятно, что Цзян Чэн чувствует в ответ. Он подпускал Не Хуайсана к себе ближе всех, не так уж часто закатывал глаза и возмущался, слушая, как он болтает глупости, проявлял какую-то свою своеобразную заботу. В конце концов, он согласился жить с Не Хуайсаном в одной комнате, а вчера ночью не вытолкал из своей кровати и не убил на месте утром...       Осенью после пережитого смертельно опасного приключения на ночной охоте они сильно сблизились. И на той же охоте произошло нечто… Пусть Цзян Чэн был одурманен и не отдавал себе отчета в своих действиях, но он ясно дал понять, что испытывает к Не Хуайсану что-то помимо братских и дружеских чувств, пусть он напрочь все забыл…       Как же сложно!       Если Не Хуайсану нужен знак, что его чувства не безответны, то вот же он! Цзян-сюн к нему явно неравнодушен. Но он все равно не мог решиться спросить напрямую. Наверняка от смущения Цзян-сюн опять наговорит ему ужасных вещей.       Не Хуайсан решительно встряхнул головой. Нет, он не собирался больше делать шаг навстречу. Если Цзян-сюн правда заинтересован, то следующий шаг за ним.       ***       После обеда ученики, возбужденно гомоня, брели к своим домам. Выпала редкая в последнее время удача: Учителю нужно было срочно улететь по делам, а это значило, что до завтрашнего обеда он точно не вернется. Было бы досадным упущением не воспользоваться случаем сбежать из Облачных Глубин в Цайи и наконец развлечься как нормальные люди. Не Хуайсан уже давно предвкушал веселье: он хотел нормальной еды, выпивки, купить себе пару новых безделушек и наведаться в лавку редких книг. Вряд ли по такой погоде туда доставили что-то новенькое, но проверить стоило.       Бодро обсудив с остальным планы на вечер, Не Хуайсан забежал в свою комнату переодеться. Цзян Чэн уже был там – он сидел за столом на горке из подушек, набросив на плечи одеяло. Жаровня рядом с ним бодро полыхала углями.       – Слишком холодно, – недовольно признался он. Не Хуайсан улыбнулся: южный житель не привык к такой снежной зиме.       – У вас бывает снег? – спросил он. В Юньмэне он побывал однажды еще мелким ребенком, и то летом, а учения пролетали у него мимо ушей, так что о юньмэнских зимах он не знал ровным счетом ничего.       Цзян Чэн кивнул.       – Иногда. Чаще ледяные дожди, – он поежился. – Но когда это все замерзает – очень красиво. Встаешь утром – а вокруг танхулу из деревьев, – Цзян Чэн неожиданно улыбнулся, голос его стал чуть мягче, хотя в него на миг вернулась характерная для жителя Юньмэна резкость. – А вечером это все подсвечивается фонарями, и вообще будто не к себе домой попал, а на волшебный остров, – он вдруг смутился таким откровениям и нахохлился, поглядывая исподлобья. Не Хуайсан улыбнулся.       – Потрясающее должно быть зрелище. Хотел бы я однажды его увидеть, – протянул он, перед глазами уже проносились сказочные пейзажи. Здорово было бы прогуляться в сумерках по обледеневшему саду среди таинственно мерцающих фонариков. И чтобы только вдвоем. Главное – не забыть надеть сапоги с подбитыми гвоздями подошвами, иначе точно можно разбить себе нос, поскользнувшись на обледеневшей дорожке. Хотя, Цзян-сюн такой ловкий, он без труда поймает оступившегося гостя…       Цзян Чэн пожал плечами и бросил:       – Приезжай как-нибудь, увидишь, – и снова вернулся к своей книге. Не Хуайсан пристально уставился на его макушку. Это от него сейчас вежливо отмахнулись? Или Цзян-сюн и правда хотел бы видеть его гостем в своем доме? Совершенно непостижимый человек!       Не Хуайсан отвернулся и неуверенно затоптался перед сундуком. В нем все сильнее нарастали сомнения. Он уже давненько не ходил в город, да и запасы еды и выпивки были на исходе, но если все уйдут, то они с Цзян Чэном останутся только вдвоем и никто их не потревожит, внезапно ввалившись в домик и устроив тут попойку.       Раздираемый на части противоречивыми порывами, Не Хуайсан подошел к окну, вертя в руках новый веер с зимним пейзажем – только на прошлой неделе закончил.       На солнце начали наползать тучи, в воздухе закружились снежинки. Не Хуайсан оглянулся.       – Ты точно не хочешь в город?       – Нет, что я там за полгода еще не видел? И по холоду бегать дураков нет, – отрезал Цзян Чэн. – К тому же Старик Лань не будет к нам милосерден, если мы не выучим вот это все, – он помахал книгой в воздухе.       Не Хуайсан горестно вздохнул. Цзян-сюн несомненно знал толк в развлечениях, но порою внезапно становился каким-то занудой. Или, что было, пожалуй, правдивей – просто знал, когда следует остановиться и взяться за голову. Чтобы потом, получив отличный результат, снова с чистой душой предаваться веселью.       – Ладно, уговорил, – Не Хуайсан сдался. Вероятно, он об этом пожалеет, но желание видеть перед собой Цзян Чэна и говорить с ним без посторонних глаз и ушей перевесило. – Пойду скажу, пусть идут без меня.       Цзян Чэн кивнул, не отрывая взгляда от книги.              Не прошло и часа, как сидящий по другую сторону стола Не Хуайсан начал ерзать и вертеть головой по сторонам. Это отвлекало и раздражало. Почему, работая над очередной картиной или расписывая веер, он мог сидеть неподвижно часами, а стоило взять в руки учебник, так по нему словно муравьи начинали ползать?       – Давай сделаем перерыв? – умоляюще протянул он, наклоняясь через стол. – Чаю выпьем. У меня немного печенья оставалось.       Цзян Чэн не дрогнул.       – Мы пили чай полчаса назад. А ты с тех пор только десять страниц в начале прочитал.       – А толку? – протянул Не Хуайсан, прижимая ладонь ко лбу. – Стоит мне подготовиться и написать на высший балл, как мне не верят и заставляют пересдавать, пока я снова не сделаю плохо! Где справедливость?       – Ты три года работал на свою репутацию.       Не Хуайсан испустил горестный стон и улегся лбом на стол.       Цзян Чэн продолжал читать. Этот текст был написан на плохо знакомом ему диалекте, да и автор явно пытался наворотить побольше словесных красивостей, так что весьма глубокий смысл порою ускользал, но Учитель Лань ясно дал понять, что следующая проверочная работа будет строиться и на этом тексте в том числе.       – А знаешь что? – снова воодушевился Не Хуайсан. – Пойдем лучше снежных призраков искать!       – Каких еще призраков? – Цзян Чэн выглянул над книгой и уткнулся взглядом в пару предвкушающе блестящих глаз. У Не Хуайсана были странные глаза: то они отливали на свету цветом красного чая, то болотной зеленью. Сейчас же просто мерцали, как пара агатовых бусин.       – Снежных, – повторил Не Хуайсан. – Тут есть одно место, у западной границы Облачных Глубин. Я про него еще в свой первый приезд от старших услышал. Когда идет снег, там иногда замечают белые фигуры. Они плывут над снегом, не оставляя следов, и чуть что – сразу скрываются в метели.       – И что они делают? – Цзян Чэн невольно заинтересовался. – О чем-то просят или предупреждают?       Не Хуайсан покачал головой, начав вертеть перед лицом свой веер с рисунком заснеженных гор – он потратил на него несколько вечеров, наплевав на учебу, но глядя на этот веер, Цзян Чэн не мог не согласиться, что оно того стоило.       – Только вздыхают. А когда пытаешься подобраться ближе – прячутся.       – Типичные мирные призраки, – подытожил Цзян Чэн. – Зачем их тревожить?       Если бы он сам был призраком, то не обрадовался бы, вздумай кто-то подсматривать, чем он занят. Скорее всего, он бы очень быстро превратился из мирного призрака в злобного и мстительного.       – Ну, интересно же! – воскликнул Не Хуайсан и отложил веер, а потом оперся ладонями на стол и перегнулся через него. – Никто еще не смог выяснить, что это за призраки и оттуда взялись. А вдруг нам удастся? Я сам сколько ни ходил – ничего не замечал.       – Ты просто побоялся подобраться ближе, – проницательно предположил Цзян Чэн. Не Хуайсан вздохнул и кивнул.       – Да. Поэтому пошли вместе. С тобой не страшно.       – Кажется, я это уже однажды слышал, – вкрадчиво сказал Цзян Чэн. – Помнишь, чем все закончилось?       Не Хуайсан уставился ему прямо в глаза.       – После той охоты с тобой никуда не страшно, – сообщил он проникновенно. Цзян Чэн фыркнул, но странное ощущение тепла и щекотки в груди таки подначивало согласиться. А еще он вдруг осознал, что лицо Не Хуайсана всего в паре цуней от его – и это здорово напрягало. Цзян Чэн поспешил отклониться назад.       – Делать мне больше нечего! – бросил он. А потом на него наложили какое-то заклятье, потому что уже спустя сгоревшую палочку он собирался, ворча себе под нос. В снежных призраков он не верил. Наверняка кто-то навешал чересчур впечатлительному Не Хуайсану лапши на уши, а тот и повелся. Или сам все выдумал, лишь бы не учиться.       Но вдруг призраки все-таки есть? И вдруг Цзян Чэну удастся разгадать эту загадку?       Для похода в зимний лес пришлось надеть сапоги с меховой подкладкой и утепленную накидку. Также с началом холодов им выдали белые утепленные плащи с капюшонами. Если завернуться в такой, то на фоне снега, да еще и когда он сверху сыплется, и сам сойдешь за призрака. У Не Хуайсана плащ остался с прошлого года, и капюшон уже был оторочен белым кроличьим мехом. Лань Ванцзи почему-то поглядывал на него с неодобрением, но, похоже, запрета украшать форму не было, так что только взгляды ему и оставались.       Цзян Чэн усмехнулся этой мысли и подвесил к поясу заскучавший без ночных охот Саньду, только сейчас заметив, что Не Хуайсан уже топчется на пороге налегке.       – Ты без сабли туда собрался?       Не Хуайсан изобразил искреннее недоумение.       – А зачем она мне там? Мы только посмотреть. И ты же сам сказал, что это наверняка мирные призраки.       – Нельзя быть таким беспечным! – возмутился Цзян Чэн, заступив ему путь к двери. – Всякое может случиться.       – Тогда ты меня защитишь, – простодушно выпалил Не Хуайсан. Цзян Чэн громко фыркнул:       – Вот еще! Будешь снежками от них отстреливаться.       Не Хуайсан только жмурился и широко улыбался. Он словно бы испытывал от этого выговора неподдельное удовольствие!       И саблю, конечно же не взял, сказав, что уронит ее в сугроб и потом до весны не найдет, а брат ему за это ноги сломает. Свежо предание!       Прыгая по сугробам и перебрасываясь снежками, они двинулись через лес к западным границам Облачных глубин. Метель улеглась, с неба медленно опускалась крупные хлопья снега, облепливая ветки сосен, так что те казались белыми и лохматыми. Пару раз Цзян Чэну показалось, что между деревьев мелькнул белый кролик, но он не успевал поймать его взглядом: шуба зверя прекрасно сливалась со снегом.       Наконец Не Хуайсан замахал рукой и ускорил шаг.       – Это здесь! Кривая сосна и камень. Теперь вон туда и…       – Стоять, – полушепотом велел Цзян Чэн. Не Хуайсан тут же замер. Цзян Чэн выдохнул с облегчением. С Вэй Усянем это вряд ли прокатило бы. Но в голове Не Хуайсана наряду с таким же любопытством и беспечностью все же было хоть немного осторожности и здравого смысла, пусть порою в погоне за тем, что ему втемяшилось в голову, и он мог пойти на любой риск.       – Как скажешь, Цзян-сюн, – прошептал Не Хуайсан и отошел чуть назад. Цзян Чэн удовлетворенно кивнул и начал неслышно подкрадываться к просвету в соснах, положив ладонь на рукоять меча. Не Хуайсан следовал за ним, подчиняясь знакам.       Цзян Чэну нравилось быть безоговорочно главным. Да и ощущать ответственность за Не Хуайсана оказалось неожиданно приятно, хотя казалось, какое ему дело до постороннего болвана?       Хмурясь в такт этим неожиданным мыслям, Цзян Чэн наконец добрался до точки, откуда было хорошо видно поляну и при этом наблюдателя все еще скрывали тени от сосен. Он осторожно выглянул из-за ствола дерева. Если не знать, куда идти, то вряд ли случайно набредешь на это место. Уже издалека и сквозь деревья было понятно, что это прекрасный укромный уголок. Невысокий водопад, сейчас полностью оледеневший, срывался в узкую речку, над которой опустила ветви до самой воды раскидистая ива. Деревья и высокие валуны с трех сторон обступали полянку плотным кольцом. У призраков определенно было чувство прекрасного, раз они поселились в таком месте.       Цзян Чэн едва слышно усмехнулся себе под нос, настороженно вглядываясь в белый пейзаж. Он определенно ощущал чье-то присутствие, но не мог понять – это призрак или живая душа. Цзян Чэн неслышно подобрался к краю поляны, перебегая от одного дерева к другому. Потом сделал знак Не Хуайсану, и тот попрыгал к нему по его следам, высоко задирая колени и подхватив полы плаща и накидки. Они переглянулись, готовые отправиться исследовать этот чудесный уголок, но в следующий миг, присмотревшись, увидели призраков. Две белые фигуры застыли на высоком камне под ветвями ивы, так тесно прижатые друг к другу, что сперва показались двухголовым и многоруким чудовищем.       Раздался протяжный вздох на два голоса, полный отнюдь не страдания.       Цзян Чэн остановился, словно в одночасье увяз в снегу, оглушенный осознанием: это не место явления призраков, а уголок для тайных свиданий!       В следующий миг до него дошло, что обе фигуры женские. Девушкам на вид было лет шестнадцать-семнадцать. Обе в летящих белых одеяниях с широкими рукавами. Длинные белые ленты слегка трепетали на ветру. Одна была с узором плывущих облаков, какие носили члены клана Лань. Другая – гладкая лента приглашенной ученицы.       Не в силах сдвинуться места от потрясения, Цзян Чэн продолжал смотреть во все глаза.       Он впервые увидел адепток Гусу Лань в Облачных глубинах. Ему уже начало казаться, что их не существует вовсе, хотя он неоднократно встречал их на ночных охотах и Советах Кланов. Но в резиденции ордена они словно бы и правда были призраками, существовавшими только в виде нежных голосов, зачитывающих учебные тексты, которые порой доносились откуда-то издалека. Даже вездесущему Вэй Усяню не удалось проникнуть через стену, разделяющую Облачные Глубины, и увидеть их во плоти.       Впрочем, решение старейшин Гусу Лань прятать адепток от приезжих учеников не казалось нелепым. От таких утонченных красавиц любой сойдет с ума!       Особенно, когда они прямо на его глазах слились в крепком страстном поцелуе и не замечали ничего вокруг.       Цзян Чэн не мог оторвать от них взгляд, хотя понимал, что это зрелище не для посторонних глаз и таращиться на него недопустимо.       Несмотря на мороз, ему вдруг стало очень жарко. Он даже дышать начал в унисон касаниям чужих губ, непроизвольно покусывая свои. За всю свою жизнь он целовался всего раз, и то это оказалась темная тварь, которая сразу же засунула ему в горло язык длиной в чи. Это могло бы навеки отвратить любого от самой мысли о поцелуях, но Цзян Чэн вдруг осознал, что его интерес ничуть не пострадал. Впрочем, неудивительно! Девушки были невыносимо прекрасны – других в Гусу Лань и быть не могло, обе обладали совершенной холодной красотой, и окружающий их снег это только подчеркивал. Но несмотря на мороз, на гладких, будто фарфоровых, щеках проступил румянец, а губы стали ярко-алыми. Нежные белые пальцы путались в черных волосах, которые наверняка на ощупь были подобны нитям прохладного шелка. Цзян Чэну казалось, что он способен разглядеть даже нетающие снежинки на длинных густых ресницах.       Чем дольше он смотрел, тем более жгучий стыд испытывал за свое поведение. И там жарче ему становилось. И тем больше хотелось, чтобы это длилось еще и еще. Он уже и забыл, что не один здесь, и вздрогнул, когда Не Хуайсан едва слышно всхлипнул и вдруг схватил его за руку, крепко сжав. Цзян Чэн едва не отдернул ее: слегка дрожащие пальцы словно обожгли – но вместо этого лишь крепче стиснул чужую ладонь. Пальцы второй руки до боли вцепились в рукоять Саньду.       Вдруг она из девушек приоткрыла глаза и в ужасе уставилась на незваных зрителей. Она хлопнула подругу по плечу, та тоже резко обернулась. Обе пары замерли, таращась друг на друга во все глаза.       И вдруг девушки пронзительно завизжали. Не Хуайсан с Цзян Чэном тоже неожиданно заорали во весь голос. Девушки молниеносно вскочили на мечи – и от них на поляне остались только поднятые в воздух вихри снега. Но нарушители их уединения этого не заметили – в тот же миг они развернулись и дали деру, но уже на своих двоих.       Они неслись не разбирая дороги в клубах снега, распираемые изнутри каким-то диким весельем пополам со жгучим стыдом, но сильнее всего было острое и бурлящее чувство сотворенной, пусть и невольно, шалости и обладания чужим секретом. Увиденное так сильно будоражило душу, что казалось, стоит им только остановится – и их разорвет изнутри от этой бури чувств, местами не совсем понятных и привычных.       Наконец они остановились на склоне высокого холма, обрывающегося в широкую долину в окружении отвесных скал, жадно хватая ртами морозный воздух: от быстрого бега стало невыносимо жарко – переглянулись и вдруг расхохотались так, что снег посыпался с веток. Они мигом умолкли и чуть присели, боязливо оглядываясь, будто испугавшись, что от шума сейчас сойдет лавина, но стоило только взглянуть друг на друга, как снова наружу вырвался громкий хохот, словно то невыносимое напряжение и неловкость, что сковали их на той поляне, отчаянно пытались выплеснуться на волю.       Цзян Чэн вдруг резко оборвал смех, нахмурился и одной ловкой подсечкой сбил Не Хуайсана с ног. Тот упал в снег на спину, только и успев удивленно вскрикнуть и взмахнуть руками. Не успел он сесть, потрясенно вертя головой, как ему на макушку шлепнулся ком снега.       – Ай! Ты что творишь?! – он принялся стряхивать снег с волос, но Цзян Чэн уже сгреб руками новую порцию.       – Призраков ловить меня позвал, значит? Маленький извращенец!       Не Хуайсан попытался встать, но Цзян Чэн снова толкнул его в сугроб, только и осталось, что отбиваться руками и пинаться ногами, вопя:       – Я правда ничего знал! Ничегошеньки!       – Да конечно! – Цзян Чэн и сам не удержал равновесия и упал на колени в снег, но не отступил.       – Нет, Цзян-сюн, хватит, перестань! – взмолился Не Хуайсан, но Цзян Чэн только хищно оскалился и принялся зачерпывать пригоршни снега и запихивать ему за шиворот. Не Хуайсан визжал и извивался, умоляя о пощаде, пока сам не смог сунуть Цзян Чэну за воротник обжигающе холодный снежок и, воспользовавшись моментом, вскочить на ноги. Цзян Чэн взвился следом, крепко хватая его за край рукава. Не Хуайсан попытался вырваться, но Цзян Чэн дернул его к себе. Снег под их ногами внезапно дрогнул и начал съезжать вниз, Не Хуайсан снова закричал и схватился за Цзян Чэна. Они не устояли на ногах и покатились вниз по склону вместе со снежным пластом, крепко вцепившись друг в друга, путаясь в полах плащей и ножнах с Саньду, пока не достигли подножия холма, где завозились, громко вопя и отплевываясь от снега.       Безумие набирало обороты, хотелось вытворить что-то совсем уж несусветное. Они расхохотались и, не вставая, начали снова пинаться, а потом внезапно одновременно подались друг другу навстречу и соприкоснулись губами со звонким чмоком – и раскатились в стороны, снова заходясь безумным смехом.       Не Хуайсан вдруг вскочил и припустил вверх по склону. Цзян Чэн попытался его поймать, но снег из-под ног летел ему прямо в лицо. Когда он вскарабкался по холму, Не Хуайсан уже скрылся в лесу, но выследить его по глубоким следам на нетронутом снежном покрывале не составило труда. Цзян Чэн настиг его, схватил за плечи, развернул к себе и впечатал в дерево. Не Хуайсан охнул, сверху на него посыпались снежинки, не спеша таять на черных волосах.       – Отпусти, – попросил он тихо.       Цзян Чэн только сильнее сжал его плечи и наклонился ближе.       – Не отпущу.       Они смотрели дуг другу в глаза и загнанно дышали, выталкивая из приоткрытых ртов облачка пара. Не Хуайсан вдруг демонстративно накуксился и захныкал:       – Братик, ты жестокий!       – Я тебе не братик, – негодующе напомнил Цзян Чэн. Не Хуайсан уставился на него с вызовом.       – Чем докажешь?       Это что еще за странные штучки?       Цзян Чэн навис над ним, еще крепче стискивая за плечи. Некстати он заметил, что у Не Хуайсана тоже были длинные густые ресницы и снежинки на них не таяли. Совсем замерз, наверное. Вон лицо белое, только лихорадочный румянец не дает слиться со снегом. А губы бледные, даже чуть синеватые. Точно окоченел.       Не Хуайсан вдруг зажмурился и со всей силы пнул ствол дерева. С веток сорвался ком снега и рухнул прямо на голову Цзян Чэна. Пока он орал и отплевывался, пытаясь отряхнуться, Не Хуайсан, глумливо хохоча, бросился прочь.       Догнать его удалось уже почти возле домиков для учеников, но лупить просто не было сил. Цзян Чэн обнаружил, что дрожит и стучит зубами от холода, несмотря на забег, а попавший в сапоги и за шиворот снег от тепла тела растаял и превратился в холодную воду.       Они ввалились в комнату, оставляя за собой лужи, и начали топать и прыгать на пороге, пытаясь отряхнуть с себя хотя бы часть снега.       – Хороши призраки! – фыркнул Цзян Чэн. Не Хуайсан вдруг расплылся в мечтательной улыбке.       – О да, чудо, как хороши!       Цзян Чэн замолчал и уставился на него свирепым взглядом. Не Хуайсан сделал вид, что не заметил.       – Ну, согласись, это приключение куда веселее учебы! – миролюбиво заметил он. – И даже похода в город. Такого там точно не покажут!       Цзян Чэн напряженно молчал, сверля его взглядом.       – Кому рассказать – не поверят, – сокрушенно вздохнул Не Хуайсан. Цзян Чэн вдруг схватил его за плечо и крепко сжал.       – Не надо никому рассказывать.       Не Хуайсан удивленно моргнул.       – Почему?       – Потому, – отрезал Цзян Чэн. Не Хуайсан понимающе улыбнулся.       – Это будет наш с тобой секрет? – заговорщическим полушепотом поинтересовался он и подмигнул. Цзян Чэн вдруг отдернул руку, словно обжегся.       Не сговариваясь, они бросились каждый на свою половину комнаты, начав срывать с себя насквозь мокрую и холодную одежду. Не Хуайсан понял, что промок до нитки, даже нижние штаны и рубашка были влажными. Оглянувшись, он едва не вскрикнул: Цзян Чэн быстро и деловито стаскивал с себя белье, кажется, ничуть не стесняясь соседа. Штаны и носки уже валялись на полу, а доходящая до середины бедер рубашка оказалась настолько мокрой, что покрасневшая от холода кожа просвечивала сквозь тонкую белую ткань. Цзян Чэн вдруг оглянулся через плечо и обжег темным взглядом. Не Хуайсан вздрогнул, схватил в охапку свои вещи и юркнул за расписную ширму, разделяющую комнату. Сердце колотилось как сумасшедшее, а лицо пылало. В ушах оглушительно стучала кровь. Казалось, вот-вот она хлынет носом. Не Хуайсан не мог упрекнуть себя в излишней стеснительность, но все же вольные юньмэнские нравы порою вгоняли его в замешательство.       Цзян-сюн снял бы при нем еще и рубашку? Неужели, снял бы?       От этой мысли закружилась голова. Не Хуайсан поскорее принялся переодеваться, пытаясь выбросить из головы смущающие мысли, но все равно не удержался и приподнялся на цыпочки, выглядывая над ширмой. Цзян Чэн, к счастью, уже надел сухие штаны и теперь натягивал рубашку. От движения рук и плеч, на спине вырисовались четкие очертания мышц. Не Хуайсан отметил, что плечи у Цзян Чэна и правда стали шире с тех пор, как он в последний раз видел его полураздетым. Цзян Чэн снова оглянулся, но он уже успел присесть и спрятаться за ширмой.       Не Хуайсан начал размеренно и глубоко дышать, пытаясь унять смятение. Он не должен показать, будто что-то не так.       Наконец он вышел из-за ширмы, завернувшись в одеяло, и вдруг закружился по комнате, взметнув полы одеяла, и радостно воскликнул:       – Я наконец-то увидел ланьских девушек! В, так сказать, естественной среде обитания. Теперь можно со спокойной душой отправляться домой и больше сюда не возвращаться.       Цзян Чэн громко фыркнул:       – Так ты ради этого тут торчал три года?       – Это достойная причина!       – Мечтай, дурачина!       Не Хуайсан рассмеялся, добыл из тайника под половицей последний припасенный кувшин с вином и отхлебнул прямо из горлышка – по телу тут же растеклось бодрящее тепло. Он бросил кувшин через комнату.       – Цзян-сюн, лови!       Цзян Чэн легко поймал кувшин одной рукой и тоже отхлебнул. Он распустил влажные волосы и теперь после намокшего тугого пучка они слегка завивались. Не Хуайсан поскорее отвернулся к закрытому окну.       Мысли то и дело возвращались к случившемуся в лесу. Цзян-сюн снова поставил его в тупик. Совершенно невозможный человек! И как его понимать? То сам лезет целоваться, а потом отбивается и требует немедленно все забыть, то вот опять… Не Хуайсан прижал пальцы ко все еще холодным губам. Это тоже не стоит засчитывать: они просто разошлись в своем безумстве, чего только в таком буйном состоянии не сделаешь! Да, определенно! Вот только, что Цзян-сюн собирался сделать там под тем деревом? Не Хуайсан быстро оглянулся. Цзян Чэн деловито шуровал щипцами в жаровне. Не Хуайсан вздохнул. Сам бы и узнал, если бы не испугался и не убежал, но что теперь гадать?       – Так странно, когда уже стемнело, а никто не ломится в двери, – заметил Цзян Чэн, голос его был каким-то слегка деревянным. Не Хуайсан выглянул в щель между ставнями.       – Вряд ли они вернутся – опять метель началась. Придется им заночевать в городе. Никто не рискнет пробираться по горным тропам в такую погоду, а лететь так и вовсе самоубийство, – он оглянулся.       – Ну, это смотря сколько выпить! – рассудительно заметил Цзян Чэн, всем своим видом показывая, что ему какая-то метель нипочем, даже пьяному.       – Хорошо, что мы здесь, – Не Хуайсан плотно закрыл ставни и встал спиной к окну. Цзян Чэн окинул его темным взглядом и словно бы нехотя согласился:       – Да. Хорошо.       Он так и смотрел на него пристально со своей кровати, будто что-то напряженно обдумывал. Не Хуайсан неловко переступил с ноги на ногу. За окном взвыл ветер.       Цзян Чэн вдруг на одном дыхании выпалил:       – Давай придвинем все жаровни к одной кровати и будем сидеть на ней, пока не отогреемся? Так быстрее выйдет.       Не Хуайсан замер, не веря своим ушам, а потом слишком уж громко выпалил:       – Отличная идея! Давай еще оба одеяла на себя набросим?       Теперь замер Цзян Чэн. В его глазах отражалось что-то непонятное и опасное. Спустя несколько невыносимых мгновений тишины он кивнул.       – Давай.       Одеяла для узких кроватей оказались тоже слишком узкими, и уместиться под ними вдвоем было не так просто: как ни одно, так другое то и дело норовили сползти. Пришлось сесть друг к другу вплотную, тесно прижавшись боками. Они повозились, устраиваясь поудобней и наконец замерли. Не Хуайсан обхватил Цзян Чэна за пояс обеими руками и медленно выдохнул, опустив голову на его плечо. Цзян Чэн обнял его одной рукой, велев не вертеться, а второй придерживал одеяла.       Все это казалось каким-то странным сном и уж точно не могло случиться в реальности.       Снаружи завывал ветер, снег шуршал по ставням, угли мерцали в жаровне, отбрасывая на стены причудливые тени. Не Хуайсан прикрыл глаза, с каждым мигом дрожа все сильнее. Цзян Чэн сжал пальцы не его плече, притягивая ближе. Не выдержав, Не Хуайсан чуть приподнял голову, опаляя дыханием его шею. Цзян Чэн громко сглотнул, застыв, словно статуя, и уставившись в жаровню перед собой немигающим взглядом. На его лице плясали алые отблески, а глубокие тени только сильнее подчеркивали резкие черты.       – Ты весь дрожишь, – наконец сказал он хрипловато. Не Хуайсан тихо заметил:       – Ты тоже, – и не удержавшись, прижался губами к шее прямо над воротником. Цзян Чэн вздрогнул и дернул головой, а потом чуть отстранился. Одеяло сползло с плеч, но никто этого не заметил.       – Т-ты чего это? – Цзян Чэн наконец посмотрел на Не Хуайсана. Тот сильнее вцепился в него. Неужели сейчас раскричится и убежит? Или скорее надает по шее и вышвырнет из своей кровати. Или и вовсе из дома.       В полутьме глаза напротив казались абсолютно черными, сероватой радужки почти не было видно. Цзян Чэн хмурился, внимательно разглядывая лицо Не Хуайсана. Казалось, этот взгляд обжигает, пробегая по его лбу, скулам, губам.       Не Хуайсан медленно поднял руку и положил ему на щеку. Та все еще была холодной.       – Боишься? – спросил он прямо, не отводя взгляда. Цзян Чэн вдруг громко фыркнул:       – Чего это я должен бояться? – и подался к нему, прижимаясь губами к губам.       Не Хуайсан замер. Голова закружилась, став легкой-легкой, а в груди зародилась щекотка, разливаясь теплом по всему телу. Ладонь сама собой переползла на затылок Цзян Чэна, пальцы запутались во влажных волосах. Казалось, мгновение растянулось в одну невыносимую бесконечность с привкусом сладкого вина. Не Хуайсан наконец взял себя в руки и приоткрыл губы, поощряя Цзян Чэна продолжать, но все еще боясь спугнуть ответным напором. Он терялся в ощущениях. Почему ему так снесло крышу, словно это у него впервые? Даже с Цзян Чэном уже было… Впрочем, тот раз ведь не считается и это длилось всего пару мгновений. Сейчас же он наконец пытался медленно распробовать что-то совершенно незнакомое. Почему он был так уверен, что поцеловаться с другим парнем будет так же, как и с девушкой? Даже самые смелые из них не были такими решительными, что хотелось просто сдаться и растечься послушной лужей.       Цзян Чэн постепенно усиливал напор, он не слишком хорошо понимал, что делать, но очень быстро учился. Осторожность и скованность уходили, они целовались со все большим удовольствием, временами сталкиваясь зубами и цепляясь друг за друга носами. Неловко и немного смешно.       Но вскоре это неловкое напряжение ушло без следа, и Не Хуайсан почувствовал, что окончательно превращается в желе. Он повалился на кровать, потащив за собой Цзян Чэна. Они снова завозились, путаясь в одеялах, одно в этой борьбе сползло на пол. Не Хуайсан нервно смеялся, а Цзян Чэн ругался сквозь зубы – и от этого становилось еще смешнее. Наконец им удалось вытянуться под оставшимся одеялом, тесно прижавшись друг к другу лицом к лицу.       Не Хуайсана хватило только на пару глубоких вдохов, прежде чем он снова потянулся к Цзян Чэну, а тот со всей пылкостью ответил. Так близко, жарко, незнакомо, и совершенно непонятно, куда деть руки. До умопомрачения хотелось потрогать Цзян Чэна везде, но до чего страшно и стыдно! Поэтому Не Хуайсан просто цеплялся за его плечи, пока тот слегка неуверенно притягивал его к себе, положив руку на поясницу. Воротник рубашки Цзян Чэн разошелся и Не Хуайсан, осмелев, коснулся кончиками пальцев тонких ключиц и ямочки между ними, сходя с ума от такой почти невинной близости. Цзян Чэн задышал чаще и вдруг хрипловато спросил:       – Ты чего так трясешься? Вон сердце как колотится, – он вдруг положил ладонь ему на грудь, и сердце Не Хуайсана заколотилось еще сильнее, словно его коснулись напрямую, а не через кости, мышцы, кожу и одежду.       – У тебя тоже, – он тоже коснулся груди Цзян Чэна. Сердце стучало быстро и громко, но размеренно. Не в силах возразить, Цзян Чэн молча накрыл его губы своими.       Вечер медленно перетек в ночь. Метель прекратилась, на Облачные Глубины опустилась полнейшая тишина, в ней было слышно даже то, как одинокая снежинка опускалась на белое снежное одеяло.       – Иди в свою кровать, – полусонно потребовал Цзян Чэн, но как-то неубедительно. Не Хуайсан только прижался к нему теснее.       – Ну нет. Она же холодная. А тут мы уже надышали под одеялом и место нагрели.       Цзян Чэн лениво дернул ногой.       – Кыш отсюда.       – Нет, – упрямо повторил Не Хуайсан и крепче обхватил его за талию. – Братик, не будь таким жестоким, – капризно протянул он. – Ты же не выгонишь меня на холод?       – Я тебе не братик, – возмутился Цзян Чэн.       – Правда? – Не Хуайсан изобразил искреннее удивление. Цзян Чэн хмыкнул и вдруг навис над ним, уставившись в глаза и твердо прошептал, щекоча губы дыханием:       – Правда, – и поцеловал, чтобы закрепить уверенность. А потом опять прижал к себе, заставив уткнуться лицом в плечо. – Спи уже, гуй с тобой.       Не Хуайсан счастливо вздохнул и сквозь накатывающий сон ощути, как Цзян Чэн подтянул одеяло повыше, чтобы укрыть их с головой.       За окном снова началась метель.