Последняя надежда.

И вот уже который раз Инупи унижается перед той же фотографией своего возлюбленного. –Ты видишь во мне мою сестру — который раз Сейшу прокручивает эту фразу у себя в голове, но никак не может воспринять это чувство, которое поглотило блондина без остатка; не даёт даже дать попытки, забыть об этом человеке. Хочется выблевать со всеми органами это чувство и больше не ощущать такой сладостной боли внутри. Такого тягостного кома на душе. Больше не жить с тем пониманием, что единственный человек, который остался с тобой, который доносит тебе хоть какую-то частичку счастья — видит в тебе твою же сестру. Сейшу знал. Знал, что Коконой для него нечто большее. Этот брюнет был для Инуи всем, отнюдь Сейшу не был для Хаджиме кем-то большим. Потеря Акане камнем огрела Сейшу по голове, он потерял смысл. Смысл своего существования. Акане, Доракен, да и родственники, все те, кто были так дороги ему — покинули мир. Инуи мог бы давно покончить собой, если бы не эта дурацкая влюблённость в Хаджиме, она словно выжигала изнутри. Какая ирония. Многочисленные всхлипы, рыдания, крики над его фотографией — такая бессмыслица, но и так греет душу. Греют душу эти глаза, эта улыбка. Приятный голос, который до сих пор звенит в ушах Инуи. Как же херово чувствовал себя он. Осознавать то, что последний человек, последняя твоя надежда, видит в тебе лишь сестру — убивает. Инуи знал насколько он был жалок, но тем не менее, он продолжал любить. Он хотел урвать хоть какую-то частичку счастья. Глядя на фотографию, он пальцами аккуратно проводил по глянцевой поверхности, частично затертой губами. Вглядывался, кажется в душу, этот портрет. А потом чувствовал, как в эйфории, новые чувства нахлынивают, а внизу так жалобно тянет. Он не терял надежды, даже, когда его отвергали неоднократно. Он продолжал бороться что ли, но и также осознавать, что с этим должно быть покончено. «Какой ты красивый» — о, боги, снова и снова он вспоминает эти слова. Эта та фраза, из-за которой Сейшу держится ещё на плаву. Он чувствует вновь себя последним отбросом, но, честно говоря, он готов был дать использовать себя как тряпку. Какой позор. И Инуи это понимает. Но в животе лишь сладко тянет. Он хочет забыть все эти безумные чувства. Хочет избавить себя от этой ноши, но уже в который раз рука движется в штанах, а Сейшу тяжело вздыхает, рассматривая острые черты лица своего возлюбленного на этой чёртовой фотографии. Этому унижению нет предела и Инуи это прекрасно осознает, но остановиться не может. Гадкое чувство любви застало его врасплох. Хотелось бы вернуть былые дни, дабы просто ограничить себя от этого парня, который так и заставил в себя влюбиться. Который превратился, да черт подери, в сплошную мигрень. Ненужные мерзкие чувства поглощают блондина день изо дня, осознавая всей своей никчемности. Сейшу ненавидит себя. Ненавидит за то, что просто полюбил Коко, а теперь день изо дня захлебывается в собственных слезах своей мрачной комнаты, а на следующий день, как ни в чем не бывало, улыбается Хаджиме, все ещё продолжая верить в счастливый конец скупой надежды. «Хочу быть рядом с тобой, Коконой. Давай как мы начали нашу жизнь вместе, с малых лет, так и закончим?» ========= Молниеносно тело Хаджиме отлетает на мокрый асфальт, а в какую-то долю секунды впечатывается в кирпичную стену. Блондин не имея никакого отношения к этому, мчится на всех парах к пришедшему в прах Хаджиме. Берет в ладони чужое лицо, так нелепо улыбается, чувствуя, как капли дождя стекают по лицу, словно скрывая скатывающиеся, обжигающие слезы по щекам. –Все будет хорошо. — шепчет он бездумно, надеясь. В попытках пытаясь поймать взгляд тёмных глаз Коконоя, борясь с огромнейшим желанием, безумным, поцеловать эти губы. Хаджиме смотрит словно сквозь блондина, а после и опускает взгляд, зацикливая его на парне напротив. –Спасибо тебе, — такая искренняя улыбка, тёплая, даже в такую погоду. Через такого вроде твёрдого, хладнокровного юношу, можно ощутить лучики тепла. Сейшу наслаждается даже такими минутами долгожданной близости. Гладит большим пальцем щеку темноволосого, вытирая капли стучащего дождя и все ещё предвкушая последнюю надежду., –Акане., зов отдаётся, кажется таким молящим о последней просьбе эхом, а глаза смыкаются в последний раз. В тот последний, тоскливый вечер, вместе с погасшей улыбкой Хаджиме, погас и Инуи, а по щекам стекали только капли дождя, слезам больше нет сил, может он пролил последние слезы надежды над его фотографией, а может и над его словами. Ты только зря надеялся.